Часть 17

Путь до Трансильвании растянулся на несколько суток — долгих, напряжённых, наполненных мерным ритмом шагов и короткими передышками. Саске и Хикари двигались стремительно, словно тени, скользящие меж деревьев и горных троп. Учиха время от времени предлагал девушке остановиться, передохнуть, но Хикари лишь качала головой. Годы службы в АНБУ и бесчисленные битвы закалили её дух: для неё отдых был не необходимостью, а роскошью, которую шиноби на миссии позволить себе не мог. Поиск древнего клинка она воспринимала как задание особой важности — и относилась к нему со всей присущей ей самоотверженностью. Когда впереди наконец показались очертания Трансильвании, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Город оказался меньше Конохи, но его атмосфера мгновенно приковывала взгляд. Старинные здания из тёмного кирпича, с узкими окнами и крутыми крышами, словно впитывали свет, создавая ощущение вечной сумеречной дымки. Даже в ясный полдень здесь царил полумрак, будто само время застыло в этом уголке мира. — Некоторые здания напоминают особняк Нацуки, — тихо заметила Хикари, оглядываясь по сторонам. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась настороженность. — Это не случайно, — ответил Саске, останавливаясь и указывая вдаль. — Особняк Нацуки был построен её прародительницей — Бельдам, матушкой вампиров. А Бельдам, в свою очередь, является прямым потомком Цепеша, который когда‑то правил этими землями. Его взгляд устремился к горизонту, где на вершине скалистой горы высился древний замок. Его мрачные башни, словно когти, впивались в свинцовые тучи. Даже на расстоянии это сооружение внушало трепет — его архитектура повторяла черты особняка Нацуки, но в более монументальном, почти устрашающем масштабе. — Здесь тоже живут вампиры? — рука Хикари невольно скользнула к рукояти катаны, пальцы сжались вокруг холодной стали. — Возможно, — Саске уловил нарастающую ненависть в её голосе, но ответил спокойно. — Но они тщательно скрываются. После того как Нацуки убила Бельдам, а Наруто стал хокаге, все пять наций объявили охоту на вампиров. С тех пор они — законная добыча. Их разрешено уничтожать без суда и следствия. Так что если здесь и остались представители этой расы, они не покажутся на глаза. — Получается, тогда и меня убьют? — Хикари резко повернула голову, в её глазах вспыхнул вызов. — Я же тоже полувампир. Саске опустился перед ней на корточки, мягко взял её за руки. Его взгляд был твёрдым, но в нём читалась теплота. — Ты не поглощена вампирской ненавистью, — произнёс он тихо, но уверенно. — Эта сила досталась тебе от матери. А она, в свою очередь, не родилась вампиром, а была человеком.. Бельдам не спрашивала её согласия — просто укусила. Нацуки сломалась под тяжестью этой силы, но ты — другая. У тебя был выбор: прогнуться перед силой или обуздать её, направить на благо. — У меня нет матери, — отрезала Хикари, высвобождая руки. Её голос прозвучал холодно, почти безэмоционально. — А Нацуки ничто не способно оправдать! Я отправлю её в ад! Она резко развернулась и пошла вперёд, её силуэт растворился в сумеречном мареве города. Саске остался на месте, глядя ей вслед. В его груди тяжело ворочались мысли. Да, Нацуки убила его лучшего друга, принесла смерть в Коноху, попыталась уничтожить собственную дочь… Но даже сейчас, несмотря на всю ненависть, он понимал: вампирское проклятие ломает даже самых стойких. А Нацуки была всего лишь девочкой, когда её укусил элитный вампир. «Такова судьба нашего клана», — прошептал он, опуская взгляд к земле. Ветер пронёсся по улицам Трансильвании, взметнув пыль и обрывки старых газет. Где‑то вдали, за стенами замка, скрывались тайны, которые им предстояло раскрыть. Но сейчас Саске знал одно: Хикари не отступит. Её решимость была крепче стали, а гнев — горячее пламени. И ему оставалось лишь следовать за ней, надеясь, что её сила не поглотит её саму. На следующий день Шисуи и Маи оказались на стройплощадке моста. Воздух был пропитан запахом свежей древесины и влажной земли. Строители суетились, перетаскивали балки, раздавались мерные удары молотков и приглушённые разговоры. Шисуи присел на край недостроенной опоры, Маи расположилась рядом. Оба внимательно наблюдали за ходом работ — им было важно убедиться, что мост возводят без скрытых ловушек и подвохов. Тишину разорвал внезапный стон. Один за другим строители начали оседать на землю, их тела безвольно падали среди строительных материалов. В центре площадки, словно возникнув из ниоткуда, стоял мужчина — тот самый, кто некогда наведывался в особняк Маи. Его алые волосы пылали на фоне серого неба, а в глазах читалась холодная, расчётливая жестокость. — Какая встреча, — процедил Шисуи, сжимая кулаки. — Вы знакомы? — настороженно спросил он у Маи, не отрывая взгляда от незнакомца. Маи молниеносно вскочила, её поза стала напряжённой, боевой. Мангёко шаринган вспыхнул, окрашивая радужку в кроваво‑алый. — Я тебя вынесу, сука, — прошипела она, и в её голосе звучала неприкрытая ярость. Мужчина лишь усмехнулся, его губы растянулись в издевательской улыбке: — Ты можешь уйти и останешься в живых. Мне нужен Шисуи. — Зачем? — Шисуи поднялся, его голос дрожал от напряжения. — Что происходит? И зачем ты убил строителей? — Мне дали приказ их вынести, — равнодушно ответил мужчина. — А тут такой сюрприз… Элементарно, ты мне нужен, чтобы убить тебя! — Откуда ты меня знаешь? — Шисуи встал в боевую стойку, чакра начала пульсировать вокруг него. — Как это откуда? Я давал тебе это имя! — мужчина разразился безумным смехом. — Ты должен умереть во имя моей великой силы! Маи не стала ждать. Она активировала Аматерасу — чёрное пламя взметнулось в сторону врага. Но в тот же миг её лицо исказилось от боли: из глаз хлынула кровь, а тело содрогнулось от напряжения. Однако пламя опалило лишь пустоту. Перед ними стоял не сам враг, а его клон. Ещё три иллюзорные фигуры возникли со всех сторон, их улыбки были одинаково зловещими. — Не может быть… — руки Шисуи дрожали. — Ты не можешь быть моим отцом… Ты убийца… — Мне было приятно смотреть, как твоя мамаша умирает, — мужчина рассмеялся, его смех эхом разнёсся над стройплощадкой. — Знаешь, я удивлён, что ты ещё живой. Давно уже должен был помереть сиротой… А тут сюрприз: я узнал, что ты джинчурики. Знаешь ли, за тебя дадут большие деньги! Шисуи рухнул на колени. Шок пронзил его тело, словно молния. Все эти годы он верил, что его отец мёртв, а теперь правда ударила в самое сердце — будто нож, вонзившийся в грудь. — Можешь сам сдаться, — усмехнулся мужчина. — Мне даже будет так лучше. Из тебя извлекут хвостатого, ты умрёшь, а я получу мангекью шаринган. Арес бросил взгляд на Маи и начал создавать барьер вокруг моста — непроницаемую стену, отрезающую путь к отступлению. Затем он выхватил косу из‑за спины, медленно приближаясь к сыну. — Есть что сказать напоследок подружке? — его улыбка стала ещё шире, почти маниакальной. — Дебил, послушай Учиху с мангёко шаринганом, — холодно произнесла Маи. — Ты не пробудишь додзюцу, если твоя скорбь не от чистого сердца. — И слушать не буду! — пропел Арес. — Да и я всё равно получу не только мангекью, но и много денег. Я в двойном плюсе! Он замахнулся косой, заряжая её чакрой. Его лицо исказила гримаса удовольствия при виде сломленного Шисуи. — Бредятина, — фыркнула Маи. Она глубоко вдохнула, схватила Шисуи за руку и притянула к себе. В тот же миг вокруг неё вспыхнуло Сусаноо — гигантский воин из чакры, защищающий их обоих. Удар косы был отбит с оглушительным звоном металла. — Ты мне действуешь на нервы, Учиха, — фыркнул Арес. — Я же вежливо прошу отдать его мне. Зачем тебе сломленный слабак? Он же ни на что не способен! Мне удалось поломать его морально, а ты готова пожертвовать собой? Я же и тебя продам! Маи не ответила. Её Сусаноо подняло огромную руку и с силой швырнуло Ареса в воздух. Затем, словно тисками, зажало его между двумя скелетными руками. — Попрощайся с жизнью, скотина, — её голос звучал холодно, без тени сомнения. Но Арес лишь улыбнулся. Он активировал печать, начав поглощать чакру Сусаноо. С лёгким прыжком он спрыгнул вниз, глядя на Маи с насмешкой. — Знаешь, я удивлён, что такое отродье, как он, нашёл девушку, — рассмеялся он. — Я бы на твоём месте давно его бросил и нашёл кого‑нибудь получше. — Что ты вообще знаешь обо мне? — Шисуи поддался на провокацию, его голос дрогнул. — Шисуи, помолчи и не провоцируй его, — рявкнула Маи. — Лучше помоги мне его убить, а не ной и спорь. — Я его уже сломал! — рассмеялся Арес. — Никто тебе не будет помогать! — Ублюдок! — ярость вспыхнула в глазах Шисуи. Чакра девятихвостого пробудилась, окутывая его тело алым сиянием. Оно пульсировало, образуя кольца, которые расходились во все стороны. За спиной начал формироваться первый хвост. — Давай же! — провоцировал его Арес. — Ты слаб и глуп! Что ты мне сделаешь? Шисуи вскочил. В его руках начал формироваться Расенган — вихрь чакры, сверкающий, словно миниатюрная звезда. С невероятной скоростью он рванулся вперёд, замахиваясь для удара. Но в последний момент Арес поменял себя местами с Маи — Шисуи едва успел отвести удар в сторону, едва не сорвавшись с края моста. — А жаль, — засмеялся Арес. — Было бы весело посмотреть, как ты её убиваешь, скулишь, держа на руках её труп, а потом я тебя убиваю. В этот момент ему в спину прилетел мощный удар. Арес отлетел прямо к Маи, его лицо исказилось от ярости. — Какого?! — выкрикнул он. — Ты как посмел ударить меня в спину? — Ты не первый и не последний гад, который хочет нам навредить, — Шисуи снова начал формировать Расенган. — Маи, давай заканчивать этот бой. Этот урод меня бесит. — Вы двое что, думаете, сможете меня одолеть? — рассмеялся Арес, глядя на них своими додзюцу. — Тут и шанса нет! Доппин Икариос сидел в своём кабинете, погружённый в созерцание хрустального шара. Внутри переливались призрачные образы — битва Шисуи и Маи с Аресом разворачивалась перед его глазами во всех деталях. Архиепископ следил за схваткой с холодным интересом, оценивая каждый удар, каждое движение. Его губы изредка трогала улыбка — он предвкушал, чем завершится эта драматическая сцена. В этот момент в дверь кабинета постучали. Доппин не обернулся, лишь громко произнёс: — Проходите! Дверь тихо отворилась. В помещение вошёл Кацу Цун, хокаге Конохи. Его фигура заметно изменилась: прежде худощавый, теперь он выглядел атлетично, мышцы рельефно проступали под одеждой. Движения Кацу были уверенными, в глазах горел нескрываемый восторг. Он плотно закрыл за собой дверь, затем подошёл к окнам и тщательно задёрнул тяжёлые бархатные шторы. — Доппин Икариос, у меня для вас восхитительные новости! — его голос звенел от возбуждения, а на лице расцвела лучезарная улыбка. Доппин наконец оторвал взгляд от шара, но лишь на мгновение. — И какие же новости? — спросил он равнодушно, снова возвращая внимание к битве. Кацу не смутился. Его нетерпение нарастало, но он старался говорить сдержанно: — Можете отложить свои дела? Вы даже представить не можете, насколько это важно. Архиепископ усмехнулся, не скрывая иронии: — Я бы отложил, но ты сам посмотри, какой тут бой. Смотри и говори. Кацу глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. В его глазах вспыхнул огонь уверенности. — Я создал вещь, которая может сделать вас настолько сильным, насколько это вообще возможно. Все ваши враги лягут в гробы, а оставшиеся забьются по углам, дрожа от одного лишь упоминания вашего имени. Доппин приподнял бровь, впервые проявив искренний интерес: — И что это за вещь? — Эта вещь передаст вам силу хвостатых, — с гордостью произнёс Кацу. Он явно ждал похвалы. — Всё это время я разрабатывал сыворотку, которая сделает человека настолько сильным, насколько это возможно. Я использовал её на себе. Только сейчас Доппин внимательнее пригляделся к хокаге. Действительно, Кацу выглядел куда мощнее и здоровее, чем при их последней встрече. Его осанка стала величественной, а движения — полными скрытой силы. — Вы сможете уничтожить хоть тех троих, хоть кого‑то ещё, если вам заблагорассудится, — добавил Кацу с уверенностью в голосе. Губы Доппина растянулись в жадной улыбке: — А это уже будет хорошо. Давай её сюда! Кацу на мгновение замер, словно взвешивая слова. Его лицо стало серьёзным. — Есть лишь одно «но». Я не знаю, согласитесь ли вы, но либо так, либо никак. Доппин насторожился, но любопытство пересилило: — И что же ты хочешь? — Если вы пользуетесь клонами, — начал Кацу, тщательно подбирая слова, — я должен колоть лишь настоящему Доппину. В случае, если я вколю клону, вы либо умрёте мучительнейшей смертью, либо ничего не будет. Шанса получения сил в этом случае нет. А я не хочу, чтобы вы умерли. Я намерен сделать вас сначала своим советником, а потом и хокаге. Жажда силы перевесила все сомнения. Доппин, не раздумывая, подтвердил: — Я настоящий. Давай эту сыворотку. — Откатывайте рукав и давайте мне свою руку, — твёрдо произнёс Кацу. Икариос без колебаний обнажил предплечье. Кацу достал небольшой футляр, аккуратно открыл его и вынул шприц. Лёгким хлопком он простучал вену на сгибе руки Доппина, чтобы она стала заметнее, и медленно ввёл содержимое шприца. Доппин замер в ожидании. Его глаза горели предвкушением. — Когда я получу мощь?! — нетерпеливо воскликнул он. Сначала архиепископ почувствовал прилив энергии. Его тело начало меняться — мышцы наливались силой, очертания становились более рельефными. Кацу внимательно наблюдал, его сердце бешено колотилось от волнения. — Что вы чувствуете? Вы чувствуете силу? — не удержался он от вопроса. — Да! — взревел Доппин. — Я чувствую мощь! Но триумф длился недолго. Внезапно лицо архиепископа исказилось от невыносимой боли. Его тело содрогнулось, мышцы начали терять форму, а внутренние органы словно превращались в вязкую массу. Сыворотка оказалась не даром силы, а смертельным ядом — быстрым, неотвратимым, лишающим шансов на спасение. — Это тебе за Шисуи и Маи, — холодно процедил Кацу Цун, глядя на корчащегося в муках Доппина. — Сука… — прошипел Икариос сквозь стиснутые зубы. — Я же вернусь… Его тело продолжало меняться, теряя человеческие очертания. Душа, казалось, тоже распадалась, растворяясь в небытие. — Но ничего… — с трудом выдавил Доппин, протягивая руку к небольшой красной кнопке на столе. — Ты не представляешь, ублюдок, что же ты натворил! Кацу мгновенно среагировал — схватил кнопку раньше, чем Икариос успел её нажать. — Ты идиот! — едва слышно рассмеялся Доппин, сжимая в другой руке хрустальный шар. — Эта кнопка не работала! Я всё сделал через этот шар! Ты проиграл! — Я их спасу. А ты умрёшь, Икариос, — спокойно произнёс Кацу, глядя на то, как тело архиепископа превращается в бесформенную массу. — Конец. И никакого воскрешения. — При моей смерти, — из последних сил прохрипел Доппин, — это запрограммировано так, что абсолютно все получат информацию о местоположении этих двоих… Всё кончено! Голос его оборвался. Движения прекратились. Наступила смерть. Как только жизнь покинула тело Доппина, система, которую он активировал через хрустальный шар, сработала. Информация о местоположении Шисуи и Маи мгновенно разошлась по тайным каналам, достигнув самых тёмных уголков мира. Нацу, Кирей, Джун, члены Акацуки, отступники, преступники — все они получили координаты. Охота началась. Отряды преступников, отступников, наёмников и главарей подпольных организаций — все они, словно стервятники, учуявшие запах крови, устремились к месту, где находились джинчурики и Учиха. Каждый из них лелеял свои планы: кто‑то мечтал о баснословной прибыли, кто‑то — о власти, а кто‑то просто жаждал крови. Смерть Доппина стала сигналом к началу охоты — жестокой, беспощадной, всепоглощающей. По пыльным дорогам, сквозь густые леса и горные перевалы мчались конные повозки, скользили тени ниндзя, проносились отряды в чёрных плащах. Воздух наполнился шёпотом заговоров, звоном оружия и тяжёлым дыханием тех, кто жаждал стать первым в этой гонке за добычей. В одной из карет, зашторенной и охраняемой четырьмя громилами с каменными лицами, восседал массивный мужчина. Его пальцы, унизанные перстнями, нервно постукивали по подлокотнику. В глазах, полуприкрытых тяжёлыми веками, горела алчная искра. — Забрав их, я смогу продать на чёрном рынке, — пробормотал он, представляя золотые монеты, которые потекут в его казну. — Джинчурики — это не просто товар. Это ключ к власти, к неограниченной силе… В другом конце пути, в окружении молчаливых теней своих подчинённых, двигался лидер тайной организации. Его плащ развевался за спиной, а в руках он сжимал свиток с древними печатями. Мысли его были холодны и расчётливы. — Извлечём хвостатого, — размышлял он, — а с девчонкой что‑нибудь сделаем. Может, оставим как приманку, а может… продадим тому, кто заплатит больше. Главное — не упустить момент. Где‑то в глубине леса, среди разбойничьих шаек, один из головорезов, огромный, как медведь, с татуировками, покрывающими всё тело, мечтательно ухмылялся, представляя свою победу. Его грубый голос прорвался сквозь шум лагеря: — ЗАБЕРЁМ СЕБЕ ХВОСТАТОГО И ВОЗЬМЁМ В РАБСТВО ДЕВЧОНКУ! — его смех, грубый и хриплый, разнёсся по округе. — Представляете, сколько мы сможем запросить за них? Да я себе целый замок отстрою! Каждый из них видел в Шисуи и Маи лишь приз, трофей, ресурс. Макото осторожно постучал в дверь комнаты Мари. Тишина. Он замер, прислушиваясь, и начал отсчитывать секунды: тридцать… минута… три… пять. Ответа не было. Тревога тихонько зашевелилась в груди, но он старался не поддаваться панике. — Мари, пойдём прогуляться? — повторил он чуть громче, уже сомневаясь, что она внутри. Решившись, он приоткрыл дверь. Комната оказалась пуста. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, вырисовывая на полу причудливые узоры, но в этом спокойном свете не было ни следа Мари. — Извини… те? — пробормотал Макото, оглядываясь по сторонам. Он вышел в коридор, начал бесцельно бродить по особняку, заглядывая в каждую комнату, каждый закуток. Гостиная, библиотека, терраса — везде пусто. Тишина давила, а тревога разрасталась, заполняя всё внутри. — Мари! Ну где же ты, чёрт возьми… — его голос дрогнул. Выйдя на улицу, он окинул взглядом сад. Никого. Тогда он направился к лесу — туда, где они часто гуляли вдвоём. Шагая по тропинке, он снова и снова выкрикивал её имя, но в ответ лишь шелест листьев и далёкое пение птиц. Вдруг перед ним возник клон Мари — полупрозрачный, мерцающий. Он молча указал пальцем в глубь леса, а затем растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание. Макото устремился туда, куда показал клон. Вскоре он увидел её: Мари сидела на мшистом валуне, прижав колени к груди. Её плечи вздрагивали от тихих всхлипов, а волосы, растрепанные ветром, падали на лицо, скрывая слёзы. — Мари! — он подбежал к ней, опустился рядом на колени. — Что случилось? Она медленно подняла голову. Её глаза, обычно яркие и живые, теперь были полны печали и усталости. Взгляд скользнул по его лицу, словно пытаясь найти опору в этом мире, который вдруг стал таким враждебным. Мари рассказала ему о встрече с Доппином, о его словах, о той боли, что они вновь пробудили в её душе. Голос её дрожал, слова путались, но Макото слушал, не перебивая, чувствуя, как внутри него растёт гнев на того, кто заставил её страдать. Закончив рассказ, она снова уткнулась лицом в колени, словно пытаясь спрятаться от всего мира. — О, боги… — Макото не знал, что сказать. Слова казались пустыми, бессмысленными перед такой болью. Он осторожно обнял её, притянул к себе, позволяя уткнуться в его плечо. — Всё будет хорошо, — прошептал он, хотя сам не был уверен в своих словах. — Но почему?! — она резко отстранилась, сжала руку в кулак и с силой ударила по земле. — Макото, а вдруг все узнают, что я дочь помощника хокаге? Меня же… Да меня просто убьют! Её голос сорвался на крик, но тут же затих, сменившись тихим, надломленным шёпотом. — Не убьют, — твёрдо ответил Макото, глядя ей в глаза. — Я не позволю. — Я же действительно лишь разочарование, — тяжело вздохнула Мари, поднимаясь с земли. Её фигура казалась хрупкой, почти прозрачной в лучах закатного солнца. — Я хочу покончить со всем тем, что было раньше. — Каким образом? — спросил Макото, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Она повернулась к нему, и на её лице появилась странная, почти зловещая улыбка. Глаза блеснули холодным светом. — А ты как думаешь? — её голос звучал тихо, но в нём слышалась решимость, от которой у Макото пробежал холодок по спине. — Да ну нет… ты серьёзно? — он замер, наконец уловив суть её мысли. В его глазах отразился ужас. — Мари, ты не можешь… Она не ответила. Лишь продолжала смотреть на него, и в этом взгляде читалось что‑то неизменное, непоколебимое — решение, принятое в глубинах её души. Шисуи резко рванул вперёд, разбрасывая вокруг кунаи с печатями — металлические лезвия со свистом рассекали воздух, приземляясь в строго выверенных точках, формируя сложную сеть защитных и атакующих печатей. Едва завершив бросок, он мгновенно принял боевую стойку: ноги широко расставлены, корпус слегка наклонён вперёд, кулаки сжаты, мышцы напряжены в ожидании атаки. В его глазах пылала решимость, а под кожей пульсировала чакра — аура девятихвостого окутывала его фигуру багровым сиянием. Арес, напротив, выглядел почти расслабленным. В одной руке он небрежно держал косу, лезвие которой мерцало зловещим светом, а в другой — сгусток красного пламени, пульсирующего в такт его дыханию. Он медленно переводил взгляд с Маи на Шисуи, и на его лице расцветала широкая, почти безумная улыбка. — Покажите мне оба хороший бой, — протянул он, голос звучал как шелест змеиной кожи. — Я считаю, что вы проиграете быстро. Шисуи не стал ждать. С яростным рывком он бросился в атаку, начиная бой в тайдзюцу. Его движения были стремительными, отточенными годами тренировок, но Арес оказался достойным противником. Он парировал удары с лёгкостью, будто играл с ребёнком, отвечая мощными контратаками, которые заставляли Шисуи отступать. Однако каждый удар Узумаки, усиленный чакрой хвостатого, оставлял на теле противника следы — кожа покрывалась мелкими ожогами, а одежда рвалась под натиском энергии. Шисуи сознательно провоцировал Ареса, отвлекая его внимание от Маи. Он знал: только так она сможет нанести неожиданный удар. Его тело покрылось испариной, дыхание стало тяжёлым, но он не сдавался. — Мы с Маи тебя одолеем, скотина! — выкрикнул Шисуи, резко отталкивая Ареса и одновременно подбрасывая в воздух кунай. Лезвие сверкнуло в лучах солнца, прежде чем исчезнуть в вихре движений. — Убьёшь своего отца? — насмешливо протянул Арес, его глаза блеснули холодным огнём. — Ты тоже убийца! Ты убиваешь свою семью? — У меня нет отца! — взорвался Шисуи. Его голос дрожал от ярости, а чакра вокруг него вспыхнула ярче. — А моя семья — Учиха Маи, с которой я вырос и с которой состою в отношениях! Так что катись‑ка ты нахуй и не еби мозги, отморозок! С этими словами он обрушил на противника расенган — вихрь чакры, сверкающий, словно миниатюрная звезда. Арес едва успел отшатнуться, но удар всё же задел его, оставив глубокий ожог на плече. Внезапно Арес растворился в воздухе, словно дым. Шисуи замер, пытаясь уловить его движение, но было поздно. В следующий миг противник возник позади Маи, приставив к её шее острую, как бритва, катану. — Игры закончились, сынок! — провозгласил Арес, его голос звучал холодно и безжалостно. — Теперь ей конец, если ты сам себя не убьёшь прямо сейчас. Время будто остановилось. Шисуи почувствовал, как сердце сжалось в груди, а кровь застучала в ушах. Но он не позволил страху взять верх. В мгновение ока он переместился к Маи — его метка на её плече вспыхнула, активируя технику мгновенного перемещения. Схватив возлюбленную, он резко ударил Ареса расенганом, отбросив его на несколько метров назад. — Ублюдок! — закричал Шисуи, прижимая Маи к себе. Его катана вспыхнула багровым светом, окутанная чакрой хвостатого. — Знаешь, мы уже привыкли, что такие, как ты, постоянно лезут к нам. Но за то, что дважды ты хотел отнять у меня её, я тебя никогда не прощу! Маи, любимая, давай с ним закончим одним ударом! Маи кивнула, её глаза вспыхнули мангёко шаринганом. Она подняла руку, и вокруг них начала формироваться аура Сусаноо — гигантский воин из чакры, готовый обрушить всю свою мощь на врага. Воздух наполнился гулом энергии, а земля под ногами задрожала, предвещая неминуемую развязку. Весть о гибели Доппина Икариоса разлетелась по миру шиноби с быстротой молнии. Почти одновременно она достигла всех четырёх каге — словно кто‑то невидимый целенаправленно доставил каждому тревожное послание в строго отведённый час. В запечатанных свитках, переданных экстренными курьерами, лежали последние распоряжения Доппина. С ледяной расчётливостью он продумал всё до мельчайших деталей: в случае его смерти вина автоматически возлагалась на троих — Нацуки, Кирея и Джуна. Его замысел выглядел безупречно: ещё при жизни он открыто заявлял, что сумеет настроить против них всех, а затем загадочно исчезнет. Теперь этот механизм пришёл в движение — словно тщательно отлаженный часовой механизм, запущенный самой смертью Доппина. Не прошло и часа, как все четыре каге объявили об экстренном созыве. В срочных посланиях подчёркивалась необходимость немедленного объединения — речь шла о создании мощного альянса шиноби. Тон писем дышал тревогой: мир балансировал на грани новой войны, и лишь совместные действия могли предотвратить надвигающуюся катастрофу. Тем временем Ватикан погружался в пучину хаоса. Город содрогался от череды оглушительных взрывов — здания одно за другим взмывали в воздух, рассыпаясь облаками пыли и обломков. Ещё утром оживлённые улицы теперь напоминали поле боя после сокрушительной атаки. На крыше резиденции Доппина стоял Кирей. Его силуэт вырисовывался на фоне багрового неба, словно мрачный дирижёр, управляющий симфонией разрушения. Пальцы его стремительно складывали печати — одну за другой, с точностью и хладнокровием мастера. Каждый жест порождал новую волну хаоса: где‑то рушился храм, где‑то взрывался склад, а где‑то падала целая улица жилых домов. Он улыбался. Улыбка была холодной, почти безмятежной, будто он находил наслаждение в этом зрелище. Люди гибли десятками — их крики тонули в грохоте разрушений, их судьбы обрывались в одно мгновение. Кирей не останавливался. Он словно отмечал смерть Доппина грандиозным фейерверком, превращая город в памятник его памяти — или, скорее, в грозное предупреждение всем, кто осмелится встать на его пути. Ватикан медленно превращался в гору руин. Здания, веками хранившие историю, рассыпались в пыль. Дым поднимался к небу, окутывая город траурным покрывалом. Но Кирей оставался неумолим. Он намеревался стереть с лица земли всё, оставив лишь резиденцию Доппина — как мрачное назидание остальным. Всё шло по плану. Слишком гладко. Слишком идеально. И в этой безупречной гармонии разрушения Кирей ощущал себя богом — богом, вершащим судьбы без жалости и сомнений. Нацуки появилась на пороге тайной обители Акацуки. Её фигура, окутанная сумрачным светом пещеры, выглядела одновременно угрожающе и отчаянно. Она шагнула вперёд, не скрывая решимости, и громко провозгласила: — Доппин мёртв! Теперь ваше дело — передать мне хвостатых. Это единственный путь сохранить хоть что‑то от прежнего порядка! Её слова повисли в воздухе, но встретили лишь ледяное молчание. В глубине пещеры, среди причудливых теней и отблесков тусклого света, восседал Пейн. Его глаза — риннеган, исполненный древней силы, — вспыхнули холодным светом. Не произнеся ни слова, он сделал едва уловимое движение рукой. Мощь риннегана ударила в Нацуки невидимой волной — её тело отбросило назад, словно тряпичную куклу. Она рухнула на каменный пол, едва успев сгруппироваться. В глазах вспыхнула ярость, но она промолчала, понимая: здесь её слова не имеют веса. В другом конце зала Какузу, невозмутимый и расчётливый, тихо переговаривался с остальными членами организации. Его голос, сухой и деловой, разорвал напряжённую тишину: — Мы получили информацию о местоположении девятихвостого. Нам идти за ним? Пейн медленно поднялся. Его фигура, высокая и внушительная, словно выточенная из камня, отделилась от тени. Взгляд риннегана скользнул по собравшимся, и в нём не было ни колебаний, ни сомнений. — Да, у нас нет времени тратить его на вампиршу, — произнёс он твёрдо, голос звучал как приговор. — Я беру руководство над организацией на себя. Идём к девятихвостому! Его слова прозвучали как команда к действию. Члены Акацуки, облачённые в чёрные плащи с кровавыми облаками, начали молча расходиться. Каждый знал своё место и роль в грядущей операции. В центре зала, словно молчаливый свидетель, возвышалась статуя Гедо Мазо. Но вот её очертания начали размываться, растворяться в воздухе. Каменные черты лица, казалось, на мгновение ожили, выражая безмолвное предупреждение, но затем окончательно исчезли в вихре чакры. Один за другим силуэты членов Акацуки меркли, превращаясь в призрачные тени, а затем и вовсе растворялись в пространстве. Пещера, ещё недавно полная напряжённого ожидания, опустела. Нацуки осталась одна. Она медленно поднялась, отряхивая пыль с одежды, и окинула взглядом пустое пространство. В её глазах читалась смесь гнева и разочарования, но она знала: это ещё не конец. Игра только начиналась. Тем временем Ватикан представлял собой жуткую картину опустошения. То, что ещё вчера было величественным городом, сегодня превратилось в бескрайнее поле руин. Разрушенные храмы, обрушившиеся стены, разбитые мостовые — повсюду царил хаос, словно сама земля стонала под тяжестью произошедшего. Лишь одно строение уцелело среди этого апокалипсиса — резиденция Доппина. Она стояла, словно мрачный монумент посреди пепелища, почти нетронутая, будто сама судьба решила оставить её как немое свидетельство свершившейся трагедии. Кирей неторопливо спустился по уцелевшим ступеням. Его фигура, окутанная облаком пыли и пепла, казалась призрачной. Воздух дрожал от зноя, а в ушах всё ещё отдавался приглушённый гул разрушений. Среди клубов пыли он заметил движение — лошадиный силуэт метался из стороны в сторону. Животное громко ржало, его глаза были широко раскрыты от ужаса, копыта выбивали клубы пыли. Оно, вероятно, осталось одним из немногих живых существ, уцелевших в этом аду. Кирей медленно приблизился. Его шаги звучали глухо на фоне всеобщей тишины, нарушаемой лишь прерывистым дыханием испуганной кобылы. Он остановился в нескольких шагах, внимательно наблюдая за её реакцией. Животное замерло, настороженно прижав уши, но не убегало — будто почувствовало в нём нечто, заставляющее остановиться. — Успокойся, — тихо произнёс Кирей, протягивая руку. Его ладонь мягко легла на вздрагивающую холку. Лошадь вздрогнула, но не рванулась прочь. В её глазах ещё читалась паника, но постепенно она начала успокаиваться. То ли прикосновение Кирея действительно несло умиротворение, то ли страх перед его присутствием оказался сильнее инстинкта бегства. — Вот так, молодец, — довольно произнёс он, поглаживая дрожащую шею животного. Седла на лошади не было, но Кирею оно и не требовалось. Он легко вскочил на спину кобылы, ощутив под собой напряжённые мышцы. Животное слегка попятилось, но тут же подчинилось твёрдой руке наездника. Кирей развернул лошадь в ту сторону, где сейчас находились Шисуи и Маи. Ветер взметнул пепел у его ног, когда он тронулся в путь. За спиной оставались руины Ватикана — молчаливый памятник его ярости и воле. Впереди ждала новая цель. Тем временем Джун отправился в долгое и опасное путешествие. Ему предстояло встретиться со своим главой — человеком, чьё слово в организации было законом. Дорога выдалась тяжёлой: каждый шаг напоминал о грядущем разговоре, от которого зависела его судьба. Когда Джун наконец прибыл, его встретили не как почётного гостя, а как преступника. Почти в цепях его провели в тронный зал — мрачное помещение, где каждый предмет излучал власть и угрозу. В центре зала восседал его начальник — мужчина с холодным взглядом и жёсткими чертами лица. — Джун Пейн, вы хоть отдаёте отчёт своим действиям? — процедил он, голос звучал как лезвие, скользящее по стали. — Вы руководите АНБУ, как вам вздумается, а мне это разгребать? Вы отстранены. Джун молчал. Его взгляд скользил по стенам зала, словно искал там ответы, которых не было. Он кивнул, будто соглашаясь, но в его глазах уже загорался огонь непокорности. — Вряд ли я буду отстранён, — внезапно произнёс он и рванулся вперёд. Атака была молниеносной. Джун бросился на начальника, его движения были резкими, выверенными, полными ярости. Противник не растерялся — в ответ он призвал магию, ловко соединяя стихии. Воздух наполнился запахом слизи и разложения, а кожа мужчины начала покрываться чёрной, вязкой субстанцией, превращаясь в непробиваемый покров. Джун наносил удары лезвиями, пытаясь пробить защиту, но чёрная слизь поглощала силу каждого удара, лишь слегка разрываясь, но тут же восстанавливаясь. Он переключился на магию — молнии сверкали в его руках, огонь вспыхивал, усиливаемый ветром, но противник оставался неуязвимым. Бой превратился в яростную дуэль стихий. Пламя взмывало к потолку, молнии рассекали воздух, а слизь растекалась по полу, словно живое существо. Пейн отбивал каждую атаку, его защита казалась несокрушимой, пока Джун не собрал последние силы и не выпустил столб пламени. Противник увернулся, но второй атаки избежать не смог. Рука‑лезвие Джуна пронзила его грудь, притянув к себе. В этот момент Джун использовал физический контакт по полной — начал вытягивать чакру из противника. Это давалось с огромным трудом: каждая капля энергии сопротивлялась, вырываясь обратно, но Джун не сдавался. Через несколько мгновений противник рухнул замертво. Джун, обессиленный, едва удержался на ногах. Он завершил начатое — извлёк чёрную субстанцию из тела поверженного врага и, чтобы хоть немного восстановить силы, выпил его кровь. Тело было уничтожено без следа. В штабе, которым руководил погибший, Джун произнёс речь. Его слова звучали убедительно, голос был твёрд, а взгляд — непреклонен. Солдаты, ещё недавно готовые казнить его, теперь верили в его невиновность. Они признали его новым лидером. С тяжёлым сердцем и израненным телом Джун вернулся в Коноху. Ему нужно было время, чтобы восстановиться после этой битвы, которая оставила глубокие раны не только на теле, но и в душе. Он знал: впереди ждут новые испытания, но сейчас главное — выжить и набраться сил.