«Материнское сердце не обманешь, Москва до добра не доведёт!»

      Ванюня был самой что ни на есть маминой гордостью: закончил школу с золотой медалью, да и не просто школу, а физико-математический лицей! С такими выдающимися успехами сына Васильевы подали документы сразу в несколько вузов, один из которых был московским, но Аэлита за несколько лет успела понять - это самый лучший вариант. Там сын сможет достичь максимальных высот в любимом деле, если, конечно, не брать в учёт заграничные университеты, куда в своё время смогла поступить двоюродная сестра Веника и осталась жить в Чикаго. Смотря на этот пример, мать смогла принять, что, только уехав, её сын сможет быть счастливым... По крайней мере, она себя убедила в том, что приняла данный факт, но на душе при одной лишь мысли о возможном прощании кошки скребут.       Тёплые майские вечера Петербурга, ох, как они прекрасны: белые ночи и разведенные мосты, Аэлите каждый раз не верится, что это не какая-нибудь сказка. Вот только сын всё время сидит в новеньком ноутбуке, но ничего страшного, он же просто там учится и, действительно, занимается делом.       — Я поступил... — вдруг задумчиво произносит Венюня, сидя в гостиной и втыкая в свой "мини-компьютер", — Мам, я поступил! — подскачил он, восклицая, — Господи, ты лучший! — парень сначала смотрел куда-то вверх, а потом взял мать за плечи и поцеловал в щёку.       Вениамин прыгал и кружился, а рядом с ним так же радостно гавкала собака. Точно, Васильевы ведь не так давно завели собаку, русскую псовую борзую, чтобы ещё больше подчеркнуть свою аристократичность, хотя, на самом деле, Аэлита приняла это решение, лишь из-за того, что сын практически не выходил на улицу. А с собакой нужно гулять. Венюня сначала хотел назвать борзую каким-нибудь термином из физики, мать недовольно поджимала губы, но его друг Димка засмеялся над абсурдом клички "Тетраэдра" и сказал: "Орландина". Как ни странно, всем Васильевым понравилось, хоть с репертуаром "Аукциона" они во многом не были знакомы.       Парень почти сразу же побежал собирать вещи, но перед этим объяснил, что будет жить в общежитие университета. Мать тяжело вздохнула, стараясь отгонять плохие мысли, дабы не портить никому настроение в такой знаменательный час. Веник жадно сгребал с полок книги, кажется, не собираясь оставлять ни единой. Даже плакаты забрал.       — Ты уверен? — подкравшись к сыну сзади, спросила Аэлита, беспокойно хмурясь, чтобы вопрос воспринялся серьёзно.       Испуганно обернувшись, Венюня выдохнул и слегка хмыкнул. Кудрявый выпрямился, поправив очки на переносице и улыбчиво посмотрев на маму.       — В чём? — непонимающе спросил он, хотя прекрасно знал, о чëм идёт речь. Мама переживает, не хочет его отпускать. Но надо. Веник пол жизни об этом мечтает.       — Что тебе нужно в Москву, — выделяя слово "нужно" особой интонацией и длительностью, мать стала объяснять, — Ты же сам знаешь, петербуржцам там сложно, — печальные воспоминания о бездушной, по её мнению, Москве заставили мурашки пробежаться по коже, — Там всë не как у нас, — отчаянно вздохнула Аэлита.       — "Там не достать портвейн, в продаже только квас"? — рассмеялся Венюня, процитировав песню.       Васильевой сейчас было не до шуток. Но, помнится, это Аэлита Степановна возмущалась когда-то из-за футболки его друга Димки, что часто был вхож в их дом, мол "рок без ролла" существовать не может. Так ребята и узнали, что есть не только песня "Зоопарк", но и группа. Даже своеобразный андеграунд у петербуржца должен быть правильным!       — Можно и так сказать, — печально улыбнулась Аэлита, ей эта песня нравилась, она отлично передавала то, что происходит в Москве с выходцами Питера, — Ладно, — будто ставя чёткую точку для самой себя, сказала женщина, а потом смягчилась, — Только звони почаще!       — Я знаю, что ты с этим и сама справишься, — Веник говорил без злобы, он считает эту мамину гиперопеку, в какой-то мере, забавной.       Но также Венюня неприлично сильно переживает за маму. Он понятия не имеет, как она будет жить без него. Конечно, каждый будний день - Эрмитаж, а на выходных в парк или сквер до вечера, но вот собеседника у Аэлиты не будет. Не сойдёт ли мама с ума? На работе она ведёт часовые монологи, а дома папа только и делает, что кивает головой и соглашается со всякой её фразой, как и собака. Точно, папа...       — Пап, а ты что скажешь? Рад за меня? — вдруг обратился к отцу Веник. Сейчас именно тот период жизни, когда парням так необходимо слышать мнение своей главной мужской фигуры, на которую, в любом случае, каждый сын равняется...       Виктор молчит, незаинтересованно переворачивая страницу газеты "Культура", он не хочет знать, что ещё там напишут, что происходит в стране, но отвлечься от новостей тоже не в силах. Расставив руки в боки, жена грозно смотрит на него и восклицает:       — Виктор!       — Да, дорогая.       Веник начинает смеяться. Ему будет не хватать и этого отрешенного "Да, дорогая', и периодического "Согласен". Но нужно собирать вещи, он слишком устал от Петербурга. Пришло время узнать, какая она, эта купеческая Москва.

***

      Московский вокзал для Аэлиты - это не просто здание, а петербургский перекресток судеб, открытые врата этого огромного города, но только здесь каждый сам решает выходить через них, уезжая в дальние, а иногда и в не слишком дальние, края, или с разбегу ворваться прямо в сердце культурной столицы, где на лице мгновенно появится восхищение от великолепной архитектуры и почти незаметные капельки мороси, которая преследует этот город ещё со времен его основания. Сколько же Аэлита пролила тут слёз... Наверное, столько же, сколько подарила улыбок при встречах с закадычными друзьями.       Имперский фасад вокзала, строгий и величественный, словно застывшая во времени страница истории, встречает путников гулом и суетой, тем самым на минуту возвращая во времена Октябрьской революции и будто делая каждого прохожего её частью, революционером. Высокие арочные окна-глаза смотрят на площадь этого самого Восстания, поглощенную нескончаемым движением такси, автобусов и вечно спешащих пешеходов, чья скорость, в сравнении со скоростью среднестатистического москвича, куда медленнее и имеет свой неповторимый ритм.       Семья Васильевых тоже идёт, словно и вовсе никуда не спеша, они же коренные петербуржцы! Хотя, на самом деле, времени осталось так мало, слишком мало для неминуемого прощания, но это последний шанс Венюни насладиться родной петербургской атмосферой, которой будет так не хватать в чужой Москве. Парень делает глубокий вдох и ему совсем не хочется выдыхать. Свет, льющийся из высоких окон, смешивается с мягким сиянием люстр, освещая потоки людей, скользящие по отполированным полам. Веник будет скучать.       Венюня ещё ни раз придёт на Ленинградский вокзал в Москве. И снаружи, и внутри, они, считай, идентичны, пристроены по одному проекту, за что нужно сказать спасибо Николаю первому. Вот только вместо привычного бюста Петра первого в главном зале будет бюст Ленина.       Вениамин быстро окидывает взглядом окружающих, пытаясь забрать с собой хотя бы один образ, который потом на минуту вернёт его в этот день. Вот сидит пожилая женщина-старушка, крепко прижимая к груди небольшой саквояж, в её глазах собралась вся питерская печаль от расставания с кем бы то ни было, но на потрескавшихся губах виднеется скромная улыбка - это надежда на новую встречу. Веник сразу смотрит на мать. Она держится лучше, чем он ожидал. Лучше чем женщина-старушка. Пока что.       И вот самая неотъемлемая составляющая вокзала. Перрон. На нём раскрывается особая магия вокзалов, среди скрипа колес и криков "горячие беляши" происходит самое сокровенное. Прощания, быстрые, скомканные, или долгие, наполненные объятиями и обещаниями. Встречи, радостные, неожиданные, с криками и смехом. Каждый поезд, будто живое существо, ждёт своего часа, его огни мерцают в вечерней дымке, обещая Вениамину и его потенциальным попутчикам новые горизонты, а после и обещанное возвращение домой.       Венюня снова мельком смотрит на мать, а ведь она пыталась установить зрительный контакт всю ту долгую дорогу, что они прошли, глаз с него не спускала. На неё это непохоже. Обычно она трепетно внемлет каждому петербургскому закоулочку, гордо наслаждаясь своей культурной столицей. Но сейчас её выражение лица подрагивает, губы плотно сомкнуты, будто она вот-вот сорвëтся и впадëт в слëзную истерику. Конечно, она сильная, значит такого не случится.       — Венюня, — нечасто Веник слышал, как голос матери дрожит, но сегодня без этого не обойтись, — Мы ждём тебя обратно, — с трудом, но твёрдо заявила женщина       Венюня нежно заулыбался от такого вида Аэлиты, как всегда переживающего и такого родного. Светлые волосы, что ещё вчера вечером были намотаны на бигуди, сегодня уже вьются, придавая женщине её привычную миловидность. До боли знакомый красочный пиджак, подчеркивающий хорошую фигуру матери, когда-то побывал и платочком для слёз ещё совсем маленького Венюни, он прятал своё заплаканное личико, тыкаясь в строгие плечики и оставляя на них мокрые следы. Ему будет не хватать мамы. Но и оставаться он не собирается.       — Я буду звонить вам, обещаю, — не забыв про существование отца, сказал Веник, но смотрел он только на мать, которую почти никогда в жизни не видел неподдельно слабой, не скрывающей своей слабости.       — На Новый год приедешь? — вдруг торопливо спросила Аэлита, но потом опомнилась, — Хотя нет, не надо, лучше найди себе там друзей и с ними отметь, — она знает, как важен для студентов первый курс, сама была такой, она надеется, что её Венюня найдёт там достойных людей, новых друзей, а не кого-то вроде его неловкого товарища Димки, — Первокурсник, — улыбаясь, женщина треплет сына по кудрявым волосам, пытаясь скрыть горечь расставания.       Венюня быстро соображает, что скоро поезд тронется, поэтому не медля обнимает Аэлиту. Крепко, заботливо, стараясь сделать этот момент тем самым воспоминанием, которое не даст матери затосковать по Венюне ни через день, ни через месяц.       — Люблю тебя, мамочка, — говорит пока ещё Венюня, неторопливо отстраняясь. Васильева выглядит более чем счастливой и более чем растроганной.       Последний шанс запрыгнуть в поезд скоро пропадёт. Парень на прощание кивает молчаливому отцу и обращается к матери:       — Пока!       Он уходит, таща за собой чемодан.       Гудок. Длинный, протяжный, пронзающий суету. Двери вагонов закрываются с глухим стуком, и медленно, набирая ход, состав трогается, унося с собой чьи-то мечты, чьи-то воспоминания, чьи-то новые надежды, чьего-то сына... А вокзал, на мгновение опустевший, снова наполняется шумом и ожиданием, готовый принимать и отпускать, быть свидетелем бесчисленных историй, которые пишутся здесь каждый день.       Васильевы воссоединятся нескоро, это знают все.       — Виктор, мне кажется, мы допустили огромную ошибку, отправив его в эту... — это была последняя фраза, брошенная ею в течение ближайших двух часов, — Купеческую Москву!       — Да, дорогая.

***

      Виктор идёт не спеша, не только в данный момент, но и по жизни, а вот Аэлита в своё время получала от преподавателей замечание - "И жить торопится и чувствовать спешит", но улицы Петербурга заставляют её сбавить темп, ей сейчас как никогда раньше необходимо успокоение души. Его ей могут дать только улицы родного города, наполненные живой музыкой. Петербург - это ведь ещё и музыкальная столица, где всякий камень дышит своей уникальной мелодией, а каждый уголок хранит невысказанные баллады. И в этой симфонии гранита и воды особую, пронзительную ноту вносят уличные музыканты. Они - живое сердце северной столицы, её голос, звучащий под сводами проходных дворов, на знаменитых набережных Фонтанки, у подножия Казанского собора и в арках Гостиного Двора.       Первым на пути Васильевых, сразу после выхода с вокзала, около метро, их ждал юный гитарист. Аэлита всегда останавливается: не может пройти не дослушав песню до конца, считает пройти мимо - неуважение, а Виктор, соответственно, стоит вместе с ней. Парень заливисто поёт песню того, кого блондинка ласково называет вторым Пушкиным. Простые мотивы, на первый взгляд, незамысловатые слова, но написанные о главном - о свободе. Это то, за что русские люди так любят и Пушкина, и Цоя. Им не нужно чего-то замудрëного, им нравится то, что сможет понять даже малый ребёнок и проникнуться. Вот он, талант, увековеченный памятью России.       Гитарист, не сбиваясь и не вылетая из темпа, играет слегка видоизменённым галопом песню "Перемен". Аэлита искренне улыбается от культурного наслаждения. Многие ошибочно считают, что текст о политике, но это совсем не так. В нём раскрывается желание разорвать оковы обыденной жизни, Цой хотел перемен именно в своей жизни. Заслуженный работник Эрмитажа вдруг находит свой смысл этой песни: перемены в жизни Венюни, его переезд, но не обращает внимание на мужа, который, кажется, тоже что-то сейчас понял.       Песня заканчивается, парень уже хочет затянуть новую, но Васильева, достав кошелёк и присев, чтобы положить в чехол от гитары свои 200 рублей, опережает его. Это - и не много, и не мало, но паренёк всё равно тепло заулыбался, благодарно кивнув парочке вслед.       Идти им с Виктором ещё прилично, до Невского, а потом налево по набережной. Следующая станция метро "Маяковская", пересадочная с зелёной ветки на красную. Прямо напротив здания стоит весёлый баянист, его пальцы, испещрëнные морщинами, танцуют по кнопкам, и кажется, что сам воздух вокруг сгущается, внемля его ритмам. Обычно, такие уличные музыканты играют народные песенки, в коммерческих целях зная частушку на каждое имя, но этот был другим. Исполнял мужчина песню группы «Ноль», где вокалист как раз играл на баяне. Молодой Аэлите эта группа нравилась, она говорила всем, что уж лучше это, чем "колхозный" «Сектор Газа». Пел он о случае на Московском вокзале, вновь и вновь возвращая мысли Васильевой к Венюне, с которым совсем недавно распрощалась на этом самом Московском вокзале.       Аэлита Степановна, как обычно, ждущая конца песни, долго думала, давать ли баянисту денег. Как-никак, группа «Ноль» - тот ещё андеграунд. Но всë-таки положила мужечку в кепку-ушанку 100 рублей и получила пару лестных слов о своей внешности, которую сравнили с божественной. Виктор никак не отреагировал, а Аэлита обиженно посмотрела на уличного музыканта, сочтя это ужасным нахальством. Но вот в мыслях у неё заиграл надоедливый мотив другой песни группы «Ноль» - "Танго". Помнится, она, когда была ещё совсем девчонкой, прятала от родителей злополучную пластинку с их альбомом, а потом танцевала под эту самую песню. Жалко, что Степан Николаевич "во время" узнал о подобной страсти дочки и сломал пластинку прямо на её глазах... Но это была лишь цена за дальнейшее познание высшего искусства в Институте Культуры!       Через неслишком долгий, по меркам Санкт-Петербурга, промежуток времени Васильевы уже были на Невском. Там, у канала Грибоедова, их поджидала молоденькая девушка, чей скрипичный смычок рисовал в воздухе тонкие нити грусти и надежды, заставляя и остальных прохожих замедлить шаг, обернуться, на миг забыв о спешке. Её музыка похожа на какое-то эхо романтики, отражающееся в тёмных водах канала под мостом, по которому когда-то прогуливались герои Достоевского, а некоторые люди по сей день видят там призрак Софьи Петровской.       Аэлита не знает мелодию, что так старательно извлекает из инструмента скрипачка, но это и не нужно, чтобы понять, насколько человек талантлив. Васильева, пожалуй, ужасно рада концом их с Виктором дороги до дома. Она смотрит на эту девушку, а видит совсем не её... Она видит своего Венюню, того, который стал скрипачом, того, который совсем не увлечён своей профессией и озлоблен на судьбу. Аэлита вновь улыбается: это ведь её несбывшаяся мечта. Мечта о сыне-скрипаче. Зато другая её мечта наверняка сбудется. Мечта о счастливом сыне.       Блондинка дожидается логического конца композиции и кладёт целых 500 рублей. Скрипачка лишь испуганно косится на женщину, которая уже уходит, забирая с собой своего мужа-наблюдателя.       Она безумно гордится своим Петербургом.       Непохожие, но объединëнные одной страстью, уличные музыканты растворяются в городской суете, становясь её неотъемлемой частью. Их музыка сплетается с шумом трамваев, гулом шагов, криками чаек и легким шепотом ветра с Невы. Она становится невидимым, но ощутимым фоном для жизни города, колыбельной для уставшего после работы клерка и звонкой нотой надежды в вечном движении народа. В открытых футлярах лежат монетки и купюры, неважно 200, 100 или 500 рублей, это не столько плата, сколько благодарность за тот недолгий миг красоты и искренности, который эти уличные волшебники дарят всем петербуржцам и, в частности, Васильевой. Они не просто играют, нет, они делятся частичкой своей души, оставляя в каждом, кто готов слушать, чуть больше тепла и веры в прекрасное.       Как прекрасна северная столица.

***

      Общежитие университета имени Н.Э. Баумана - место тихое. Из каждой комнаты слышны только клацанья пальцев по клавиатуре. Вениамин считает тех, кого уже успел встретить, идиотами. Считает себя умнее и уникальнее остальных. Возможно, Веник прав. Пока другие заняты важными делами в компьютерах, он клеет постеры, которые ему когда-то подарил друг. "Бывший Эйнштейн", на нём изображён сам Альберт, высовывающий язык, и "Будущий Эйнштейн" - Веник, повторяющий за великим физиком выражение лица.       Ну, теперь Вениамин точно чувствует себя как дома, но, слава богу, ни одна крикливая мать не помешает ему работать...       Зазвонил телефон.       — Ало, — бодро говорит Веник, — Да, приехал, заселился, — продолжает всë так же резво, — Нет, ну ты чего, это же не ПТУ какое-то, — отвечает на вопрос о тараканах, — Покушал, — тон становится раздражённым, — Нет, — врёт, — Мамуль, не надо, — вздыхает, — Хорошо, — закатывая глаза, говорит Веник, — Хорошо, — в данный момент он напоминает себе отца, — Ага, — меняет слово, — Мам... — старается придумать, почему же ему нужно сбросить трубку, — Мне идти надо, — "куда?", — Повторять физику необратимых процессов, — на одном дыхании сказал он и улыбнулся,— И я тебя.       Теперь Веник точно убедился, его мать - энергетический вампир: делать после её звонка вообще ничего не хочется, как и скучать по северной столице, поэтому парень падает на кровать. В его кудрявой голове столько мыслей, что она буквально пульсирует от предвкушения чего-то грядущего, неизбежного... Наверняка, великого.       Когда телефон зазвонил во второй раз Веник раздраженно вздохнул, подумав, что снова звонит мать, но, нет. Это Димка!       — Привет, дружище, — радостно говорит Вениамин, — Классно, — Веник рад, что его друг смог поступить хотя бы куда-то, — Да ну, — парень в шоке, как это за неделю Димка смог найти себе невесту, с учётом его убеждения во фразу "женщины ничего хорошего в жизнь не приносят", — Рад за тебя, — пытался скрыть зависть кудрявый, его ведь пока что привлекает только физика, а девушки, как он говорит, "не в его вкусе", — Буду ждать, — друг пообещал приехать и навестить его, Веник не слишком хочет с ним видеться, он хочет сосредоточиться на учёбе, а Димка только отвлечëт, да и Венюня знает, что это - лишь пустые обещания, — Ладно, беги. — попрощался он и грустно посмотрел на постеры, которые именно Дима ему и подарил в один из дней рождений.       Веник знал: это был их с Димкой последний разговор. Они займутся своей жизнью или наукой, позабыв друг о друге. Как говорил этот товарищ: "Сэ ля ви, Венюня".       Москва звучит по-другому. Совсем иначе. Здесь не слышно ни Цоя, ни Пушкина, здесь слышно только Тимати и Пелевина. Венику нравится Москва, а Петербург становится пройденным этапом, к которому не слишком уж хочется возвращаться. Зря он думал, что будет скучать. Хотя на Ленинградский вокзал всë же заглянет в свободное время.

***

      Квартира дышит по-новому, непривычная тишина обволакивает каждый уголок уже второй месяц, вытесняя завывание несчастной скрипки и клацанье по клавиатуре новенького импортного ноутбука, именно такие звуки когда-то наполняли эти стены. Сын уехал. И вместе с ним уехала часть жизни Аэлиты, оставив за собой лишь призрачные тени воспоминаний, приятных и очень приятных. Конечно, Венюня ещё вернётся. Наверное. А может, вернётся совсем не Венюня, а Вениамин. Даже регулярные созвоны не могут точно гарантировать возвращение сына, того сына, что не будет исколечен безжалостной Москвой.       Комната, ещё недавно бывшая его библиотекой и лабораторией гения-физика, теперь стоит обнажённая, совсем без мальчика-сыночка внутри. Солнечный луч, пробиваясь сквозь окно, бездумно заливает голую стену, на которой пока ещё видны едва заметные светлые квадраты - это следы от плакатов, недавно снятых и увезëнных с собой в чужую столицу. Его стол такой же как раньше, за исключением отсутствия портативного компьютера и книжек по физике, а значит - стол пуст. На полу, где и так всегда была безупречная чистота, теперь эта самая чистота кажется неестественной, почти пугающей. Сразу видно: у комнаты нет владельца.       Воздух стал другим, в нём больше нет того неуловимого аромата юности - смеси дезодоранта, старых учебников, микросхем, немного отдающих железом, и чего-то ещё, более глубоко и личного, принадлежащего только Венюне и никому боле. Каждый шорох снаружи: скрип хлипких половиц, голоса соседей, проезжающая машина, Виктор вновь переворачивает газетный лист и поглаживает собаку, сопящую у него в ногах, - всё кажется оглушительным в этой внезапно распахнувшейся пустоте.       Аэлита проходит по комнате, и её шаги заставляют деревянный пол неприятно стонать по ними. Она прикасается к подоконнику, где когда-то лежали его учебники по "предметам для общего развития", он так называл историю и литературу. Идеально чисто, она убирается в этой комнате как и раньше - раз в неделю. Сердце сжимается от этой пустоты, но в то же время просыпается гордость за выросшего птенца, который покинул гнездо. Этот птенчик на пути к своему счастью. Но вот только он - счастье Аэлиты. Счастье, которое уехало в Москву...       Конечно, у Аэлиты полно других дел помимо сына: работа, которой женщина буквально живёт, муж, слущающий ей внимательнее всех, хороший же собеседник, никогда не перебивает, прогулки с собакой. А с недавних пор она взяла себе практикантку, Олечку... Она ей стала родной, словно дочерью, которую она учит и наставляет на путь истинного искусства! Постепенно Аэлита возвращается к началу, к тому, от чего пришла, хотя совсем и не старалась уйти. К нормальной жизни. К жизни для себя.       Но сыночка всё-равно так не хватает.       Квартира, как и сердце матери, теперь хранит не только печаль прощания, но и предвкушение новой встречи с совершенно новым Венюней, а точнее, уже совсем скоро, Вениамином Васильевым. Аэлита ждёт, когда новые звуки наполнят квартиру, ждёт внуков-петербуржцев, но мать всегда будет помнить тот особый шум, что оставил здесь её сын. Пока же она замерла, словно сцена после спектакля, ожидая своего следующего действия, своего нового акта, неповторяющегося предыдущие.       А вот первый акт жизни её сына кончился. Прощай, Венюня. Здравствуй, Веник!