«Виктор, с меня довольно, мы его забираем!»

      Виктор любит ходить на выставки, будь то современное искусство или что-то старинное и забытое, что вытащили со склада Эрмитажа, дабы показать всему миру, а потом вновь забросить пылиться в убивающей всякое искусство тьме. Виктору нравится тишина на выставках, главное чтобы не было ни единого экскурсовода. Они же говорят без умолку... А ведь раньше мужчине, точнее, тогда ещё парню, нравилось слушать их долгие лекции, но кое-чему всë-таки свойственно меняться, особенно, когда на протяжении многих лет слушаешь постоянное жужжание жены-экскурсовода под ухом. Её долгие монологи перестают иметь смысл, превращаясь в обыденность, даже несмотря на свою эмоциональную насыщенность.       Виктору, на самом деле, есть, что сказать, вот только слушать он смысла не видит. Среди бесчисленных произведений искусств он медленно закипает, закипает для того, чтобы сосредоточиться на мысли жены, наконец послушать её и произнести своë мужское слово, а после вновь замолчать от усталости. Его беда: хроническая усталость от бесед.

***

      Утро выходного дня для Виктора - это ровно такое же утро, как и утро буднего. Сначала, мужчина пьёт крепкий кофе, что, по обычаю, приготовила ему жена, потом гуляет с собакой, общаясь с соседкой, и ждёт, когда Аэлита закончит наносить на лицо ТэЖэ, снимет свои бигуди, и ванная комната освободится, он моет борзой лапы и только теперь может почистить зубы и начать бриться...       В этот раз удалось побрить лишь половину лица. Жена берёт его за галстук и тащит в машину, говоря какой-то бред про больного сына. Виктору остаётся только устало вздохнуть и завести машину. Шесть часов беспрерывной езды и...       — Веня, — разносится сразу же, как сын открывает дверь, — Венюнечка, — говорит Аэлита и обеспокоенно сжимает руки у груди в замок, — Ты простудился? Господи, по телефону разговаривал как-будто бы умираешь, Венечка, — начала она разглядывать сыночка на первичные признаки простуды, — Я отцу сразу же сказала, чтобы вёз меня к тебе!       — Да, даже добриться не дала, — печально вздыхает мужчина, за что получает громоздкой сумкой по плечу. Виктор вдруг вспоминает: в такие моменты надо молчать.       — Тебе бы лишь бы бриться! Ребёнок при смерти лежит! — заявляет женщина и бережливо смотрит на сына. Она по нему безумно скучала.       — Мам, да я не лежу, — отнекивается Веник, робко поглядывая на отца, которому прилетело. Вениамин безусловно скучает по родителям, но уж лучше скучать по ним, чем видеться с ними. Как же он отвык от мамы... Или он просто никогда не сталкивался с тоскующей по чему-либо мамой.       — Почему ты не лежишь?! — подпрыгивая от собственной импрессивности, спрашивает Аэлита, — Что это за геройство, Венечка? Посмотри, на тебе лица же нет, — она нетерпеливо набирает в лёгкие воздух и испуганно от собственных домыслов продолжает, — Ах, что сделала с тобой столица?       — Мама, я не болен.       — Ах! Вот! Вот, ещё одно тлетворное влияние столицы. Ма... — вдруг она решает сказать иначе, более доходчиво, — Родной матери! Не даёт слова сказать. В кого он только такой, м? — снова нападает на мужа, стоящего в сторонке.       Виктор вздыхает от отчаяния и поправляет очки. Сейчас он думает только о том, чтобы собака дотерпела до их возвращения домой. Хотя Орландина воспитана Аэлитой, поэтому вряд ли что-то неприятное произойдёт, но, если борзая вновь покажет свой характер, чересчур напоминающий характер хозяйки, достанется именно Виктору за то, что он "медленно" вёл машину.       — Мам, я бы вас конечно пригласил, но...       — Вот! Вот, наконец-то, догадался, сынок. Полчаса стоим на площадке, — уже проходя в квартиру, женщина останавливается и выставляет перед Веником указательный палец, — Я уже начала сомневаться, что ты - культурный человек.       Когда она прошла в прихожую и скрылась из виду, Вениамин в страхе покосился на отца, который был как всегда непоколебим. Виктор лишь понимающе кивнул, а потом широко распахнул глаза и прикрыл уши руками, потому что из глубины квартиры донеслось:       — Что это та-ко-е!? — по слогам отчеканила жена. Кричать она умеет.       Виктор с жалостью глянул на сына, который повторил его действия во время крика матери. Вениамин - уже взрослый парень, в какой-то мере, красавчик. Витя им гордится, гордится своим маленьким кудрявым Эйнштейном, но знает, что он - мамин сыночек. Она им занималась, она его воспитывала и уж слишком Веник напоминает молодую Аэлиту. Такую, немного высокомерную, "самую умную", характерную, бушующую не только от мимолетной влюблëнности, как тот же Виктор, но и от любимого дела.       Васильевы оба молча прошли в гостиную, где их ждал ужасающий для любого петебуржца бардак и Аэлита, забавно схватившаяся за голову с панамкой.       — Что бы сейчас ни стала говорить твоя мать, соглашайся со всем, — шёпотом посоветовал Витя, зная, что Веник нечасто вступал в настолько открытые конфронтации со злой, разочарованной матерью.       Веник недоверчиво глянул на отца и кивнул. Виктор не сразу понял, но сын взял его за руку. Видимо, парень совсем перепугался, ведь их потолком раньше было обычное мужское молчание, которое воспринимается на вес золота, если живёшь с Аэлитой. Но любого мужчину растрогает и тот жест привязанности, что сейчас проявил Веник.       — Это всё - твои гены.       — Согласен.       — Это всë - твоё воспитание.       — Согласен.       Мужчина старался вести себя уверенно, чтоыб сын брал с него пример, впервые брал с него пример.       — Понял, как надо? Не возражаешь, я пойду добреюсь, — сказал Витя и скрылся с места преступления, так как тезисы жены, косвенно относящиеся к нему, по идее, закончились. Откуда в нём сегодня столько смелости?       — Да, пап. Мой станок синий, — на последок благодарно крикнул сын, и сразу за этим последовал голос Аэлиты:       — А какой у тебя ещё может быть станок, ты же один живешь!       Зайдя в ванную, Витя тоже заметил странность с двумя станками, но ему на это плевать. Личная жизнь сына его не касается. Ему всё равно. Конечно, будут внуки - он порадуется. Вот только, Аэлита будет с ними нянчиться, и Виктор никак не сможет к ним подобраться. Так и с Веником было в своё время. Да и так до сих пор происходит.       Васильев смотрит на себя в зеркале, нанося пену для бритья и мысленно спрашивая: "На кого ты похож?". Тяжёлый выдох срывается с его губ. Это всё - что он может. Он хочет только одного: он хочет домой. Прямо сейчас он хочет просто читать газету, пока собака лежит в ногах, тихонечко посапывая и согревая Витю своей белоснежной шерстью.       Когда бритва слегка прикасается к него коже, тут же из комнаты доносится:       — Виктор!       Что ей нужно на этот раз? Снова та малюсенькая крупица уверенности в своей правоте, которую даёт его скупое "Согласен" на каждое заявление? Виктор вновь вздыхает и покорно идёт исполнять свою роль в их "семейном театре драмы и комедии".       Увидев жену, он схватился за сердце. Нет, не потому что стрела Амура пронзила его насквозь, боже упаси, а потому что Аэлита держала в руках картину, зрительно создающую ощущение обнаженного женского тела, и сразу сообразить, что это - всего лишь глупая аппликация, было сложно. Кажется, сегодня их маленький театр ставит, всë-таки, комедию       — Наш сын в этой Москве деградирует.       — Согласен.       — Это было ужасной ошибкой...       — Согласен.       — ...Отправить его из культурной столицы в обитель порока, бардака и унисекса!       — Согласен.       — Виктор, с меня довольно. Мы его забираем.       — Согласен.       Уходя, женщина агрессивно впихнула в руки Виктора произведение современного искусства. Он отшатнулся, а потом подошёл к сыну, взяв картину поудобнее.       — Видишь, в сущности, если принаровиться, с твоей мамой можно очень даже мило общаться, — говорит отец, считая этот совет очень важным для счастливой семейной жизни любой женщины.       Веник тяжело вздыхает. В этот момент он - вылитый Виктор. Сын вспоминает про внимательность папы к словам матери и, на всякий случай, повторяет исход диалога.       — Она, если что, сказала, что вы меня забираете.       — Ого, — чешет затылок Витя, поправив очки.       Он просто не знает, что сказать. Было бы глупо давать пустые обещания в такой момент. Вениамин с надеждой смотрит на отца. Неужели он до сих пор видит в нём мужчину...? Удивительно.       — Поговоришь с ней? — умоляюще спрашивает Веник и отдëргивает себя от этой мысли со словами, — Ай, ладно, кого я прошу...       — Ты думаешь, я поговорить не смогу? — обиженно говорит Витя, но встречается с скептически настроенным взглядом сына, — Понял, — глупо говорит он и решает перевести тему, — Это что, кстати? — имея ввиду картину, спрашивает мужчина и начинает читать то, что на ней написано.       "Учиться, учиться и ещё раз учиться."       — Мой друг решил, что его судьба - стать художником, — усмехается Веник, мысленно уходя от прошлой темы разговора и успокаиваясь.       — Знаешь, у него определённо есть талант, — Виктор сказал это на полном серьёзе, а сын засмеялся, видимо, подумал, что подобное высказывание об этой картине - сарказм.       Витя смутился. Ему, между прочим, понравилось, но, после смеха сына, говорить об этом желание отпало. Виктор часто видит такие произведения искусства на выставках. Там они очень дорого стоят и имеют свой собственный, неповторимый смысл, великодушно вложенный художником-гением. Искусство не может стоять на месте. Васильев старший это понимает в отличие от остальной части семьи. И его ранит, что сын этого не понимает, что Витя не смог научить своего родного сына пониманию иного, выходящего за рамки.       Возможно, мужчина хотел ещё что-то сказать, до того как в комнату влетела разъярëнная Аэлита.       — Собирай вещи, — строго рычит она, а следом добавляет, — Те, что валяются по полу, как на помойке!       — Мама, я не собираюсь уезжать из Москвы, — со стороны Вениамина, заявлять это было так же смело, как и опрометчиво.       В Аэлите почти уже год как пылились чувства тоски по сыну, по старому образу жизни. Она скучает и молчать об этом не собирается, хочет вернуть своего Венюню, забывая про всë и сразу.       — Венюнечка, — её интонацию понять, как всегда, сложно: то ли гнев, то ли беспокойство. Она, будто актриса, читающая монолог в пьесе, так же выразительна и эмоциональна, — Ну что? Что тебя здесь держит, а? Вот дома ты был записан в три кружка, в две секции, и каждые пять дней ты посещал Эрмитаж и был всегда под моей опекой, сынок, — поцеловав сына в щёку, как если бы он был до сих пор тем самым маленьким Венюней, она удалилась в спальню, — Я вообще! Вообще не понимаю, почему ты уехал из дома!       Отец и сын переглянулись, зная, что сейчас Аэлита на подходе к собственной точке кипения, к эмоциональному срыву взрыву. Они начали жестами пытаться обсудить сложившуюся ситуацию, выглядело это крайне комично. А потом из-за стены разнëсся оглушительный крик:       — Виктор, ты только полюбуйся! Сразу видно, что тут живёт культурный человек! Не то, что наш сын!       Васильев старший тут же пошёл в "зону боевых действий", он хотел попробовать заключить мирный договор, но совершенно не знал как.       — Смотри-ка, а вот тут чисто! — напыщенно жестикулирует она, — В кого превращается наш сын?! — задав риторический вопрос, ответа Аэлита не ждёт. Точнее, Виктор думает, что не ждёт. А ему после разговора с сыном хочется кое-что, да сказать. Его будто на слабо взяли.       На самом деле, за эту эпотажность в высказываниях Виктор и полюбил тогда ещё Алю, его слегка "не из мира сего" жену. Громкая, кусачая, с ранимой душой поэта и беспокойным сердцем. Но за это Витя и разлюбил Аэлиту, не смог выносить её характера и этого "бега без остановки". Замолчал с тем человеком, с которым нужно говорить, а в противном случае, становишься слушальщиком-туристом.       Сегодня Васильев хотел говорить, что-то подсказывало: надо.       — Во взрослого человека, — сказал Виктор настолько робко, насколько позволяет мужской голос, — Счастливого, — задумчиво добавил он.       — Да? Счастливая свинья! Просто прелесть! — резко обернулась в его сторону жена, злое, разочарованное личико, казалось, сейчас заплачет. Её всегда ранили те вещи, которые ранить не должны.       Витя знает, что ей нелегко. Витя знает, почему в последнее время Аэлита всё реже появляется дома, за что он ей, кстати, благодарен. Витя выучил урок: если у Али теряется цель в жизни, например, сын улетает из под родного крыла, она становится неуправляемой, она забывает про всю свою псевдо-мудрость, она забывает, зачем отправила сына в Москву, она пытается вернуть то, что не следует возвращать, становится хрупкой. Хотя, нет. Она скорее напоминает хлопушку: дëрнешь за край - стрельнет, да так, что мало не покажется.       Васильева удручает такой вид жены, когда газеты, прячущей мужчину от всех домашних бед, нет рядом. Поэтому Виктор впервые за долгое время решается поцеловать жену, их поцелуй взрослый. Одни губы усталые, сухие и желающие покоя, с минутным преимуществом над другими, страстными, пылкими донельзя. Отстраняться страшнее всего. Хоть метод заткнуть жену таким образом вполне рабочий, но мужчина всё-равно чего-то боится. Например, себя. Ведь это было неискренне, ему этого не хотелось вовсе.       — Ладно, возможно, я слегка тороплюсь с выводами, — держа мужа за галстук, оказавшийся в её руках в порыве мимолётной страсти, вздыхает Аэлита так, словно Виктор какой-нибудь ловелас, одурманивающий женщин одним только взглядом. Она его любит, она скучает по такому Вите, что был раньше. Он это, конечно, ценит, но на душе огромный камень, мешающий исполнять роль мужа-любовника, — Пойдём!       Ведя за собой Виктора, она остановилась у зеркала и обнаружила на своём лице что-то белое. Аэлита посмотрела на мужчину. У него на одной стороне лица до сих пор была пена для бритья, а в руках бритвенный станок. Васильева усмехнулась, шутливо, даже слишком игриво, пригрозила ему указательным пальцем и, убрав с щеки пену, вывела мужа из комнаты, всë так же, за галстук.       — Венечек, у тебя такой выразительный взгляд, что понятно всë без слов, — страстно говорит девушка в гостиной и целует студента-физика в губы.       Аэлита от удивления ахает, привлекая к себе внимание. Девушка вдруг начинает нервно смеяться, на что Васильева тоже посмеевается ради приличия. Обе хотят сгладить неловкость ситуации.       — Я Маша, — откашлявшись и сменив тон, представляется девушка и резко выставляет руку для закрепления знакомства. Аэлита аккуратно отвечает на этот жест, — А вы, наверное, родители Веника. Он о вас очень много рассказывал! — нервно пытается нальстить Васильевым брюнетка.       — А нам о Вас... — улыбчиво начинает Аэлита, которая не очень любит льстецов, неумеющих правильно, культурно скрывать своë подхалимство, — Мало.       — Он такой рассеянный, — смеётся Маша и нежно приобнимает испуганного Веника за плечи.       Аэлита не против того, чтобы у Веника была девушка, особенно, такая красивая, но вот сомнения насчёт милой дамы закрадываются не очень хорошие из-за бардака в квартире. Как может девушка не убираться у своего возлюбленного?       — А я думаю что... Почему мой сын не едет из Москвы. Оказывается, у него есть девушка! — обращаясь к Вите, она будто объясняет и так понятную истину, не требующую каких-либо разъяснений... Будто он - глупец...       — Согласен.       — А я его невеста. Он сделал мне предложение, правда? — если бы у этой брюнетки в данный момент был хвост, она была точно им вертела.       — Венечка, почему? — сразу сорвалось с губ матери, — Почему ты сразу не сказал, Веня? — восторженно пролепетала женщина и заулыбалась, сомкнув руки в замок, чтобы поумерить нахлынувшие эмоции, — Ну что же... Что же теперь? Раз у тебя есть невеста, жильё. Оставайся в Москве, — за день её мнение по поводу чего-либо меняет крайне часто, хотя против любви сына она бы никогда и не пошла, по крайней мере, пока что, — Так, Маша, ты куришь, пьёшь, ещё какие-нибудь вредные привычки? — взялась за невестку Аэлита.       — Ну, если сестра бывший гот - это не вредная привычка, то нет, — отвечает Маша и прелестно поправляет прядь коротких волос. Точно вертихвостка! Значит подходит?       — Витя, она нам подходит, — объявляет жена и тут же берёт Марию под руку — Так, милочка.       — Мамочка, — в тему ойкает девушка, уходя с потенциальной свекровью в другую, чистую комнату.       — Значит так. У меня есть одно условие - после того как вы поженитесь, вы переедете к нам в Питер! — слышатся её условия как смертный приговор для сына, — Потому что я не хочу, чтобы наши внуки воспитывались в безнравственной обстановке столицы!       — Согласна.       Виктор, услышав это слово, усмехнулся и подошёл к Венику, который, между прочим, сейчас на грани срыва. Он приобнял сына за плечи, со словами:       — Молодчина. Быстро научилась с нашей мамой общаться.       — Ой, папа... — простонал Веник, зная, что ни к чему хорошему произошедшее не приведёт.

***

      Вениамин почти насильно привёл родителей в ресторан, вызывая умилëнную улыбку матери и гордый взгляд отца. Как же должно быть приятно родителям, когда родной сын ведёт их в ресторан!       Честно, Веник не думал, что сможет расслабиться, но потом настольгия взяла своё. Каждый вечер они собирались таким составом и ужинали, ведя светские разговоры. На секунду Вениамин закрыл глаза, в его фантазиях они все сидели дома, на улице моросил питерский дождь, а внутри уютно, спокойно, безопасно.       Виктор, казалось, тоже проникся. Он уже отвык от того, что на семейных ужинах присутствует сын. Витя раньше и не замечал, как, на самом деле, скучал по сыночку. Пусть это и мамин сыночек, но папа его тоже любит.       — Я так рада за вас с Машенькой, — восторженно говорила Аэлита, она до сих пор под огромным впечатлением от новости о помолвке, — Она просто чудо! Не думала, что в Москве можно такую откопать!       — Ещё бы ты об этом думала, — сказал Веник, который находился сейчас в своих фантазиях, — Да и, слава богу, откапывать не пришлось, — подобный юмор стал частью его личности после встречи с одной девушкой. С другой, не с Машей, а с той, которую любит.       Виктор, понявший, что сын имел ввиду, кашлянул, а мать никак не отреагировала. Она сейчас была, как Веник, в своём мирке, полном предсвадебных подготовок и внуков.       — Венюня, а вот свадьба, свадьба когда? Список гостей хотя бы составили, или нужна помощь старших? — продолжала она допытовать сына, в упор не замечая его неувлечённость.       Вениамин упорно молчал. Он хотел, чтобы мать так же говорила о другой свадьбе. О той, которую Веник хочет, и с той, которую Веник хочет любит. С Дашей...       — Ах! Как же это прекрасно! — петербурженка как-будто говорила сама с собой, потому остальные за всë это время не сказали почти ни слова, — Не дай бог, обидишь Машеньку! Я тебе устрою, — немного утихомирившись, она потрепала сына по волосам и нежно сказала, — Эфемерный москвич.       А Веник давно уже настоящий москвич, совсем не эфемерный и не временный.

***

      Виктор, как настоящий джентельмен, открывает перед Аэлитой дверь, на что та мило улыбается, чуть присаживаясь и кивая головой, получается своего рода реверанс. У них обоих настроение радостнее некуда. Взрослый сын сводил в ресторан за свой счёт, объявил о скорой свадьбе с девушкой. Сегодня они самые счастливые родители в мире...       — Я точно помню, что кофточку оставляла где-то здесь, — говорила незнакомка и рылась в раскиданных вещах их сына, Аэлита громко ахнула, видимо, чтобы привлечь внимание, — Ой, здравствуйте, вы родители Веника, — испуганно сказала эта девушка и медленно сократила расстояние, — Он много о вас рассказывал.       Аэлита осматривает её. Молодая, красивая, вот только разговор вызвал дежавю, неужели москвичек заставляют заучивать не самые удачные фразы для знакомства с родителями своих молодых людей?       — И Вам? — надменно усмехнулась блондинка.        — Наверное, он нами гордится... — Виктор рассеяно почесал затылок и неуверенно глянул на жену, которая смущëнно ему улыбнулась, сказав этим: "не сейчас".       — Я утром, когда от Веника уходила, кофточку здесь оставила... — начала оправдываться брюнетка, хотя этим она только закапывала и себя, и Веника ещё сильнее, — Вот! Вот и кофточка, а ключи у меня свои есть, — наивно добавила она, вызвав поднятия бровей женщины постарше.       Аэлита не одобряет измены, но мысленно отметила, что с этой девушкой видит Венюню куда больше, чем с Машенькой. В голове просто не укладывалось, неужто ли её сын изменяет своей невесте? Нет. А если и да, то это Аэлита сама виновата. Васильева подумала, что недостаточно времени в воспитании выделила на тему любовных предательств. В Эрмитаже полно картин об этом! Обязательно нужно сводить Венюню посмотреть на них!       Венюня же ворвался в квартиру тоже в приподнятом настроении, но его лицо мигом выразило испуг, когда он увидел брюнетку и мать в одном помещении.       — Венюня, объясни мне, пожалуйста, почему эта девушка по утрам уходит от тебя без кофточки, — укоризненно смотря на студента, начала Аэлита Степановна, а затем, зная, как обычно мужчины обманывают женщин, спрашивает, — И, вообще, она знает о вашей свадьбе с Машенькой?       Брюнетка переменилась в лице, она выглядела так, будто сейчас заплачет или убьёт кого-то. Васильева, увидев состояние москвички, немного смягчила взгляд, и теперь уже Виктор приподнял брови от удивления: о сыне он бы никогда плохого не подумал, особенно, что тот будет московским Казановой. Девушка сейчас своим неоднозначным выражением лица напомнила ему его жену, хотя он видел схожести с ней во многих людях. В каждом человеке он мог увидеть Алю, Аэлиту или Аэлиту Степановну... Но она всё равно неповторима. Странно.       — Ты женишься на Маше?       — Даша, я... — было начал хрипло объясняться Вениамин.       — Негодяй!       — Даша, — её имя звучало из его уст по-особенному, будто первое слово, которое он выучил, было совсем не "мама", а... — Даша!       Но девушка уже сбежала, оставив Васильевых с кучей предстоящих проблем и разногласий наедине.       — Похоже, что не знает, — разочарованно сказала мать, но ни на минуту не усомнилась в сыне, не перестала считать его идеальным - она стала считать себя неидеальной матерью. А в сыне никогда бы не разочаровалась! Честно! Он идеален.       Виктор печально взглянул на кудрявого студента, вот его как раз сынок расстроил: у Виктора измены вызывают резкое отвращение.       — Согласен.       — Мама, понимаешь, у меня нет ни с одной, ни с другой девушкой ничего серьёзного! — заистерил Вениамин, размахивая руками, сейчас он был похож на какого-то сумасшедшего с учётом, что на одной из девушек он собирается жениться.       Подобное заявление вызвало у Аэлиты нервный смех и бурю негодований в голове.       — Серьёзного? Значит, сделать предложение девушке - это для тебя ничего серьёзного? — переходя на рëв, мать, казалось, сейчас наконец-то возьмëтся за ремень, чего никогда бы себе не позволила, — Весь в отца, тот тоже за неделю одиннадцать предложений сделал, — как всегда, когда ей нужно успокоиться, она переключается на мужа. Он не против, ей сейчас это действительно нужно.       — Я же не виноват, что первые десять раз ты мне отказала, — нежно сказал Витя, почему-то эти воспоминаний входили в состав тёплых.       Веник же только разбушевался, сжимая кулаки, он хмурил брови, по старой привычке, сжимал и разжимал свои челюсти, отчего жилка на виске непрерывно дëргалась. А потом всë-таки сорвался:       — Мам, давно хотел тебе сказать! У меня вообще ничего нет с девушками! Я...       — Салют, всем! — влетел в гостиную энергичный паренёк с кудряшками, его, необычная из-за особых уголков губ, улыбка пропала, он смотрел на картину, которая по непонятным для Васильевых причинам была испорчена, ведь как бы сильно Аэлите ни хотелось сделать подобное с этой апликацией, но искусство, даже такое, она бы осквернять не стала, — Как ты мог?! Предательство я бы еще простил, но ты... Ты растоптал всё, что для меня дорого, — истерично завыл парень.       — Денис! — крикнул Веник, это имя было произнесено чуть менее одушевлëнно чем "Даша", но Васильевы старшие переглянусь, застыв в немом шоке.       — Что "Денис"? Я больше не могу тут жить! — крикнул, по всей видимости, Денис и злостно кинул на стол связку ключей. Он стремительно покинул помещение.       — Денис!       После этого настала тишина, лишь сбитое дыхание Веника после таких-то криков было слышно в ней. Каждый думал о своём.       Веник думал о том, что обидел лучшего друга-соседа и девушку, которая ему нравилась, и что теперь ему, возможно, придётся жениться на Маше.       Аэлита впервые задумалась о собаке, что может нагадить в прихожей.       А Виктор... Виктор задумался над тем, что он гордится своим сыном с новой силой. Веник экспрементирует, живёт так, как ни Виктор, ни Аэлита даже не пробовали думать, точнее, не позволяли себе.       — Ну, по крайней мере, ты убедилась, что с девушками он не имеет никаких отношений, — привычно задумчиво прервал тишину мужчина.       Следом за этим последовали молчаливые сборы вещей. Аэлита просто начала собирать одежду сына с пола, аккуратно складывая в сумки. Она выглядела как сумашедшая.       — Мама, я не хочу уезжать, — срывался Веник, вытаскивая из сумки одежду каждый раз, когда мать клала её туда, — Мам, мне уже двадцать лет, я, в конце концов, имею право на своё собственное мнение? — аккуратно взяв её за плечи, чтобы она остановилась, выдал сын.       Выйдя из транса, Аэлита лишь некультурно посмеялась и раскинула руки, чтобы заявить:       — Двадцать лет. Некоторые в сорок лет своего мнения не имеют! — кинула она камень в огород мужа.       Она прекрасно знала: это выведет его из себя, в кое-то веки выведет из себя. Аэлита видела, как сегодня он постепенно выходил из зоны своего комфорта. Сейчас самое время ему, как главе семейства, заговорить. Она хочет услышать его твёрдый приговор, ей нужно услышать его, чтобы не брать ответственность за свои поступки или слова. Васильева должна убедиться, что взяла фамилию того мужчины, с которым может согласиться.       — Он остаётся, — заявил Витя, и его голос предательски дрогнул, — Он остаётся в Москве! — обида сочилась из него без остановки, Аэлита только этого и ждала, — Какая?! Какая разница, кого он любит?! А? Хочет быть гомосексуалистом - будет! — впервые Веня услышал такой распсихованный тон отца, это звучало бы смешно, но сейчас решается судьба Веника, так что нужно ждать, затаив дыхание, — Мы с Веником можем! Иметь своё мнение. Мы можем! Сами отвечать за свои поступки! Мы можем петь в душе...!       После последней фразы, сказанной тише других, Веник недоумевающе покосился на Виктора.       — Да, — неуверенно пробормотал сын, хоть и половина из монолога отца ему была не близка.       — Что? — до сих пор находясь на взводе, Виктор спрашивает у жены.       — Согласна.       Покорный тон, влюблённые глаза... Аэлите идёт это. Но Виктору не часто удаётся заставлять жену выглядеть так, это не в его стиле... Вот оно - мужское слово...       — Кроме пения в душе!       — Да... — тихо говорит Витя, — Да, это я вспылил.

***

      Петербург был рад возвращению Васильевых, собака дотерпела до их прихода домой, знакомые дворы встретили пару лёгким завыванием ветра, который отчаянно пытался украсть панамку Аэлиты. Они не часто гуляют с собакой вдвоём. Но сегодня они нуждаются друг в друге.       — Мне нравится, когда ты говоришь, как мужчина, — мечтательно произнесла Аэлита, на что Виктор лишь хмыкнул.       Он тоже любит свою жену, просто по-другому. За столько лет страсть в нём поутихла, жена стала скорее близким, родным душе человеком, а не любовным интересом. Но молчать Витя перестанет, начнёт говорить, даже когда придётся выуживать из себя слова через силу. Он понял: с этой мадам молчание - не выход.       Вот только остался один вопрос. На сколько Виктора хватит?