Глава: Школьный день. Осторожно, скользко.

Утро. Позавтракала на скорую руку— банан, йогурт. В школе сегодня много уроков, и главное правило, которое крутится в голове: не отсвечивать. В школе мы с ними — никто. Одноклассники, мимо которых проходишь, не глядя. Учитель, который тебя не замечает. Это наш уговор, и от него зависит многое. Надела самый неброский свитер, волосы в хвост. Чем незаметнее — тем лучше. Первый урок. Биология. Кровеносная система. Тема,от которой становится не по себе, когда знаешь правду. Я уткнулась в учебник, стараясь не смотреть в ту сторону, где сидит Джаспер. Но краем глаза всё равно вижу: он на последней парте, спокойно что-то конспектирует. Вид у него обычный, даже слегка скучающий. Хорошо. Значит, держит себя в руках. Учительница спрашивает что-то по теме, я знаю ответ, но молчу. Пусть думают, что не готова. Моя задача — быть серой, тихой, ничем не примечательной. Сегодня у меня это получается. История. И наше общее наказание — Сашка. Она начинает орать с места,не дожидаясь, пока её спросят. Её голос режет уши, заставляет съёжиться. Не могу представить, каково это — слышать всё это, чувствуя ещё и вихрь чужих эмоций, как Джаспер. Я рискнула мельком глянуть на него. Он сидит, подперев щёку рукой, и смотрит в окно. На его лице — такое глубокое, безразличное утомление, что почти смешно. Прямо картина «Подросток на скучном уроке». Хотя я-то знаю, какая за этим стоит борьба. Но со стороны — просто парень, который мечтает сбежать с истории. Как и все мы. Английский. Нежданная свобода. Под конец урока наша учительница Ксения,всегда полная энтузиазма, хлопает в ладоши: —Так, народ, все засыпают! Давайте живо — идём к ДК, сфоткаемся у памятника и свободны! В классе— взрыв радости. Шум, смех, стук стульев. Пока собираю рюкзак, ловлю взгляд Эммета, нашего физрука. Он будет идти с нами «для порядка». Он смотрит на меня — не долго, но внимательно. Глаза чуть сужены, в уголках губ — намёк на ухмылку. Не строгий взгляд телохранителя, а взгляд сообщника, который уже предвкушает, как сейчас вытащит тебя из какой-нибудь дурацкой ситуации. И, кажется, надеется, что ситуация случится — чтоб было веселее. Дом культуры. Суета у памятника. У памятника— неразбериха. Все кричат «сыыыр!», толкаются, пытаясь влезть в кадр. Я отхожу чуть в сторонку, чтобы всем хватило места. Ступаю на мокрую после утреннего дождя плитку, делаю ещё шаг назад, чтобы всех охватить взглядом... И нога вдруг предательски уезжает вперёд.Я взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, и понимаю, что сейчас с размаху сяду в лужу или, что хуже, стукнусь о постамент. Но падение обрывается на полпути.Мою куртку в районе капюшона резко дёргают назад, и меня ставят на ноги так легко и уверенно, будто поправляют неустойчивую вазу. Над головой раздаётся оглушительный,раскатистый хохот. —О-о-о! — гремит Эммет, не выпуская меня из своей железной хватки. — Нашла где балет устраивать! Плитку мыть собралась? Я,красная от неловкости и внезапности, отворачиваюсь. Он хохочет так искренне и громко, что на нас оборачиваются почти все. —Да я просто... — начинаю я оправдываться. —Просто хотела проверить, не заржавел ли я? — перебивает он, наконец отпуская. Его лицо светится от удовольствия. — Так и знал, что сегодня будет что-то весёлое. Ведро с водой в раздевалке в прошлый раз обошли стороной, решили поскользнуться по-взрослому? Я не могу сдержать улыбку,хоть и стараюсь. Он ведёт себя ровно так, как и должен — как физрук, который подловил ученика на глупости и теперь радуется, как ребёнок. —Заткнись, — шиплю я, но без злобы. —Ага, конечно, — он хлопает меня по плечу так, что я чуть снова не теряю равновесие. — Всё, фоткаемся! Героиню дня — в центр! И он,всё ещё хихикая, начинает орать на других, строя их для фото. Вся эта сцена — шумная, неловкая, смешная — длилась меньше минуты. Для всех вокруг это была просто забавная случайность. Для меня — ещё одно доказательство, что они рядом, даже когда играют роли. И что Эммет, при всей своей силе и серьёзности, остаётся большим ребёнком, который найдёт повод посмеяться даже над скользкой плиткой. Дорога домой. Иду одна,как и положено. В ушах ещё звенит от его смеха, а на щеках до сих пор горит румянец от неловкости. Но на душе... спокойно. Даже как-то тепло. Приходит сообщение от сестры:«Купила хлеб. Будет борщ». Отвечаю:«Ок». И понимаю,что всё в порядке. День прошёл по плану. Никто ничего не заподозрил. А если и случилась маленькая нелепость, то её обратили в шутку, которая не оставила после себя ничего, кроме смеха. Завтра,конечно, Эммет будет ещё неделю вспоминать про «балет на плитке». Но это уже мелочи. Главное, что лёд не треснул. Игра продолжается. И я в ней — не одна. Идти домой одной, после всего этого, казалось скучным и несправедливым. Я только вышла за школьные ворота, как сзади раздался знакомый тяжёлый топот. — Эй, серая мышка, подожди! — Эммет догнал меня в два шага, его лицо всё ещё светилось от утреннего веселья. — Ты так обиженно пылишь, будто я тебя в ту лужу сам толкнул. — А не ты? — огрызнулась я, но беззлобно. Усталость после семи уроков давила на плечи, но его присутствие её как-то рассеивало. Он был как большой, шумный, неудобный, но... свой. — Нет уж, это чисто твоё творчество. Но раз уж я героически спас национальное достояние от разбитой коленки, ты мне должна. Пойдём в «Магнит», купишь мне шоколадку. Как выкуп. Я фыркнула. Он мог скупить весь прилавок сладостей, но ему, видимо, важнее был сам ритуал — выцарапать у меня эту дань за спасение. — Ладно, — согласилась я. По дороге в магазин был хоть какой-то повод не думать о завтрашних уроках. В магазине «Магнит». Эммет в тесном пространстве между полок выглядел, как медведь в посудной лавке. Он шёл, разглядывая всё с детским любопытством, и... запнулся о абсолютно ровный пол. Да, он, сверхсильный, неуязвимый вампир, споткнулся о воздух и едва не влетел в стеллаж с макаронами. — Тихо, ты! — зашипела я, хватая его за рукав. — Чего ты, вообще? — Тут порог! — оправдывался он, потирая воображаемую шишку на лбу, хотя знала, что он даже не почувствовал удара. — Какой порог? Пол идеально ровный! — Ну, я его ногой почувствовал! — Он нахмурился, будто серьёзно обидевшись на неодушевлённый линолеум. Я не выдержала и рассмеялась. Вид этого горного великана, ворчащего на пол, был до смешного нелепым. Мы выбрали две шоколадки — одну ему, одну мне, «за моральный ущерб», как он сказал — и пошли к кассе. Встреча у выхода. И вот тут мой и без того невысокий запас терпения, исчерпанный школой, Сашкой и голодом, встретил своё последнее испытание. У дверей магазина, покуривая, стоял Данил. Тот самый Игорь, который в начале года нёс мне какую-то чушь про «лучистые глаза» и «единственную в школе», а получив отворот-поворот, теперь считал своим долгом время от времени напоминать о себе. Увидев меня, он осклабился, затушил окурок и сделал шаг навстречу. Эммет, который нёс наши шоколадки, замер на полшага сзади, превратившись из нелепого увальня обратно в молчаливую, внимательную скалу. — Лия, привет, — начал Игорь слащаво-приятельским тоном. — Как дела? Долго не виделись. Голод и усталость кольнули меня в висках. Я попыталась пройти мимо, просто кивнув. — Хорошо. Дела. Но он шагнул боком, преградив путь. — Слушай, а я тут думал... Ты же, наверное, одна сейчас? — Он окинул оценивающим взглядом мою простую куртку и потрёпанный рюкзак, проигнорировав двухметровую громадину за моей спиной, будто её и не было. Я почувствовала, как что-то щёлкнуло у меня в голове. Не громко. Тихо. Как перегорающая лампочка. — Даня, проходи, пожалуйста, — сказала я ещё ровным, но уже опасным тоном. — Да я на секундочку! Вот серьёзно вопрос. Я не пойму — ты правда такая неприступная, или просто... — он снова оглядел меня с ног до головы, — ...скромная очень? Этого было достаточно. Терпение, которое копилось семь уроков, которое сдерживало смех на биологии, которое игнорировало визг Сашки и даже пережило неловкость у памятника — лопнуло. — Данил, пошёл ты нахуй, ясно? — слова вырвались тихим, шипящим потоком, прежде чем я сама успела понять, что говорю. — Ты мне тут уже второй месяц, как назойливая муха, мозги выносишь со своими тупыми намёками. Завали ебало. Мне с тобой говорить не о чем. Вообще. Никогда. Он отшатнулся, глаза округлились от шока. Он явно ждал чего угодно — смущённого хихиканья, грубого, но девичьего «отстань» — но не такого леденящего, матерного презрения. — Ты чего... — начал он, но я уже не слышала. Адреналин, голод и ярость слились в один чёткий импульс. Я не думала. Я видела перед собой не Игоря, а воплощение всей сегодняшней тошнотворной, утомительной, дурацкой рутины. Я сделала резкий шаг вперёд — не к нему, а мимо, как будто хотела просто уйти. Но моя нога, обутая в крепкий зимний ботинок, на полном ходу зацепила его за голень, не сильно, но достаточно точно и неожиданно. Он, не готовый к этому, потерял равновесие. С глупым, удивлённым «Уа!» он завалился на бок и шлёпнулся на грязный асфальт у входа в магазин, роняя из кармана пачку сигарет. Наступила мёртвая тишина. Даже ветер стих. Я стояла над ним, дыша через раз. Гнев быстро схлынул, оставив после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Я посмотрела на Эммета. Он стоял всё там же, с шоколадками в руках. На его лице не было ни осуждения, ни удивления. Только… невероятное, сияющее восхищение. Его глаза горели, будто он только что увидел, как его тихая, незаметная подопечная выиграла Олимпиаду по боксу. Данил, потирая ушибленное место, смотрел на меня снизу вверх с немым вопросом и обидой. — Ты… ты чего, психованная? — выдавил он наконец. Я больше не смотрела на него. Я выдохнула, развернулась и пошла прочь от магазина, в сторону дома. Через секунду тяжёлые шаги Эммета застучали рядом. Мы прошли метров сто в полной тишине. Потом он не выдержал. — Знаешь, — начал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Я думал, ты у нас тихоня. Спокойная. Рациональная. Я промолчала. — А ты, оказывается, огонь, — закончил он, и снова засмеялся — уже не над плиткой, а от восторга. — Карлайл, конечно, будет недоволен. Агрессия, публичный скандал, всё такое… Но я… — он положил свою огромную ладонь мне на плечо, на этот раз очень осторожно. — Я горжусь тобой, серая мышка. Настоящий боец. Думаю, Джасперу понравится эта история. Только не говори Розали, она прочитает лекцию о светских манерах. И, сунув мне в руку обе шоколадки, он добавил: —Это тебе. За зрелище. Я такое уважаю. Мы шли дальше. Я развернула шоколадку и отломила кусок. Он таял во рту, сладкий и успокаивающий. День,начавшийся как серая обязаловка, закончился скандалом и... странным чувством лёгкости. Иногда, видимо, терпению действительно нужен конец. И хорошо, когда в этот момент рядом стоит кто-то, кто не осудит, а... восхитится. Даже если это трехсотлетний вампир-переросток.