Глава 7

На следующий день, когда время близилось к обеду, Хиддлстон нашел Ленор у шкафчиков — она перебирала учебники. — Мисс Рейвен, — он подошел чуть ближе, держа на сгибе локтя свернутое пальто. — сможете ли вы завтра поговорить о проекте? — Мистер Хиддлстон, — девушка не оторвалась от учебников, но со стороны ей показалось, что ее голос ощутимо дрожит после вчерашнего, — конечно, я буду рада обсудить с вами черновики. — Тогда до завтра в библиотеке. — он шутливо отсалютовал ей свободной рукой и направился к выходу, на ходу надевая пальто. Но даже когда его шаги стихли, Ленор всё ещё стояла, держа учебник так, будто тот спасал её от собственных мыслей. …день закончился — и школьные коридоры быстро опустели. Весенний вечер как будто вытеснил все лишние голоса и шаги, оставив школу безмолвной. Мисс Рейвен не спешила уходить — она выбирала книги для эссе, задерживаясь у полок библиотеки дольше, чем требовалось. Возможно, просто не хотела идти домой. А возможно — хотела задержать внутри то странное, тёплое ожидание завтрашнего дня. Но когда она вышла в коридор с парой томиков подмышкой, то заметила свет в одном из кабинетов. Остановилась, прислушалась — и тихо подошла ближе. Томас сидел за столом и при свете настольной лампы что-то писал в одной из тетрадей. Золотой свет мягко очерчивал его профиль и руки, рыжеватые кудри становились почти медными в неярком теплом освещении — и это было особенно заметно, когда он проводил по ним рукой. Очки сидели на безупречном носу чуть ниже, чем обычно, а рукава его рубашки были закатаны до локтей. Он записывал что-то сосредоточенно, наклоняясь ближе к тетради — и совершенно ничего не замечал вокруг себя. Но в особой задумчивости он проводил кончиком ручки по нижней губе. Этот жест казался таким до неприличия интимным, что мисс Рейвен ненадолго забыла, как дышать. В его одиночестве было что-то теплое и неожиданно уязвимое до глубины души. Такое же, как этот хрупкий весенний вечер, как неожиданно теплый воздух за окном, как тот шаткий, но светлый мир, воцарившийся благодаря ему в ее сердце. Ленор вдруг ощутила, что волнение, утихшее в ней после утреннего разговора, разгорелось с новой силой — точно раскопали из-под слоя золы еще живой уголек. И показался ей Томас вдруг байроническим отшельником, героем По — из тех, что живут на грани дневных правил и ночных тайн. Она вдруг заметила, как он отвлекся и взял в руки телефон, лежавший рядом. Потом что-то рассеянно проверил и тепло улыбнулся. В груди мисс Рейвен зашевелилось неприятное чувство — она понимала, что не имеет права думать о том, как и чье сообщение он сейчас читает. Но почему-то об этом все равно думалось. Она тихонько отошла от двери, не позволяя себе погружаться дальше в эти ревнивые, нелепые, опасные мысли. И совсем не зная, что в этот самый миг Томас смотрел на экран телефона и улыбался именно ей, перечитывая ее вчерашнее сообщение. *** В библиотеке было привычно тихо. Пахло только отпечатанными книжками и солнцем, а пожилая, но все еще энергичная библиотекарь Вирджиния Клермонт заполняла формуляры в другом конце комнаты, завернувшись в большую темно-синюю шаль крупной вязки. Табита, полновластная хозяйка всех подоконников и кресел библиотеки, слонялась между полок и, услышав шаги Ленор, вышла ее поприветствовать. Приблизившись, кошка потерлась о щиколотку девушки и замурлыкала, словно пытаясь сказать: «Ты здесь, подруга. Значит, все у нас будет хорошо!». Мисс Рейвен, которую немного потряхивало от напряжения перед встречей, позволила себе улыбнуться и вспомнить, что можно дышать. — Доброго дня, миссис Клермонт, — крикнула она вглубь комнаты. Библиотекарь поднялась и вышла из-за стола, чтобы поздороваться с посетительницей — у них сложились добрые отношения. — И тебе, дорогая моя, — с этими словами она подслеповато прищурилась и кивнула на кошку, вертевшуюся возле Ленор, — что, Табита уже провела проверку документов? Шерстяная хозяйка библиотеки в этот момент по-дружески боднула мисс Рейвен в ногу лбом. — Да. Кажется, мой паспорт в полном порядке. — Ленор тихо рассмеялась. — Сторожевой зверь! — миссис Клермонт сказала это серьезно, но глаза ее улыбались, — ее бы в Лувр… — И грабители бы не подошли к музею даже на километр! — поддержала игру Ленор. Обе весело засмеялись, после чего Вирджиния с притворной строгостью произнесла: — Так, девочка моя, отправляйся за текст. Надеюсь, ты взяла наждачную бумагу для шлифовки черновика? Молю всех литературных муз, чтобы у тебя все вышло! Но ты учти, они капризные — их приручать надо. — Я постараюсь… — Ленор тихонько фыркнула и наконец развернулась, чтобы положить сумку. — Хорошенько постарайся, — кивнула миссис Клермонт и вернулась к своим записям. Мисс Рейвен осталась одна. Она вытащила из сумки блокнот и взятые в библиотеке книги, потом сложила их на столе. Табита тут же оказалась рядом с книжками, деловито обнюхав их. Затем она уселась рядом с маленькой стопкой, уставившись на Ленор янтарно-строгим взглядом. — Ну прекрати вести себя, как придирчивый редактор. Дай «пять» лучше на удачу. — мисс Рейвен вздохнула и коснулась кончиком пальца кошачьего мокрого носа, отчего Табита моргнула в ответ, словно посулив запрошенное без слов. Ленор же открыла блокнот, взяла ручку и принялась вычитывать свои наброски. Она чувствовала, как дрожат пальцы в нервном ожидании, но тем не менее, погружение в текст отодвигало для нее все остальное. — Вы выглядите так, как будто пишете докторскую диссертацию, — раздался вдруг из-за ближайшей полки бархатистый смешок. Ленор вздрогнула и подняла глаза. Томас уже ставил свой портфель рядом с ее сумкой и снимал пальто. — Дааа, осталось только научиться спать по четыре часа и писать, чтобы руки не дрожали, — мисс Рейвен тихонько хмыкнула, стараясь подавить волнение. — и диссертация будет готова. Но это всего лишь эссе и в виде черновика. — Не бывает «всего лишь», если пишется от сердца, — тепло заметил Томас и уселся рядом, погладив сидевшую на столе Табиту. Кошка тут же полезла к нему на колени, прямо на дорогущие (по мнению Ленор) брюки. Но он не стал ее сгонять. Мисс Рейвен почувствовала, как внутри всё сжалось: она боялась не ошибки — а того, что он увидит через её душу слишком отчетливо и ясно. Но отступать было уже нельзя. Она глубоко вдохнула, будто перед прыжком в воду, и только после этого протянула преподавателю блокнот. А написано там было следующее: «Тишина никогда не бывает пустой и безликой. У нее есть вкус, вес, цвет и запах. А еще она умеет говорить громче, чем любой голос, который я когда-либо слышала. Поэтому, когда вам говорят, что тишина тиха — не верьте, ваш собеседник просто не умеет слушать. Мне случалось оставаться наедине с собой бесчисленное множество раз и я знаю: тишина может лечить. Когда вас оскорбили — она может подойти к вам и укрыть вас, как заботливый друг, теплым белым одеялом безмолвия. Когда вам радостно — тишина звучит в ритме вашего сердцебиения, окрашиваясь в медово-солнечные тона безграничного счастья. Вам знакомо такое? Нет? А я знаю, о чем я говорю. Но тишина становится другом лишь тогда, когда вам есть, к кому возвращаться. Когда вы однажды уже знали, что значит быть услышанным. Для меня таким человеком был мой отец. Он научил меня не бояться тишины — и слушать её, как музыку. Но у тишины есть и другая сторона. Когда в мире нет ни одного голоса, способного ответить вам — тишина перестаёт быть укрытием и становится зеркалом. В нём слишком отчётливо видно то, от чего вы хотите бежать. Честер Беннингтон однажды сказал, что быть наедине с собой — худшее из соседств. Я понимаю, что он имел в виду: пустая тишина не молчит. Она кричит…» Томас читал молча, не делая никаких пометок и, кажется, едва дыша. Но вскоре черновик закончился. Хиддлстон закрыл блокнот, но не отдал его хозяйке, а бережно положил его за стол, накрыв ладонью. И ничего не сказал. Ленор, ожидавшая чего угодно, но не молчания, насторожилась. Ей было бы спокойнее, если бы он делал отметки, спорил, критиковал. Но он просто сидел, глядя остановившимся взглядом перед собой, точно прочитанное продолжало звучать в нем. Тишина постепенно затягивалась — на минуту, две, три… — Мне стоит что-то… исправить? — Ленор сжала пальцами край стола, стараясь таким образом бороться с поднимающейся в груди паникой. — или я не попала в формат? Только после ее слов Хиддлстон медленно повернулся к ней и посмотрел в глаза. И мисс Рейвен вдруг поняла: он молчал потому что она сказала слишком много. Но Томас не торопился вступать в диалог. Он снял очки, достал из портфеля футляр для них, тщательно протер стекла салфеткой, а потом уложил очки в футляр. Потом снова отвел взгляд. — Вы не просто попали «в формат», — заговорил он, тщательно подбирая слова, — скорее, туда, куда часто не забираются даже взрослые авторы. Ленор недоуменно захлопала глазами, а потом прижала руку ко рту. — То есть… вы хотите сказать, что вам… понравилось? — Вы не представляете, насколько сильная работа вышла уже даже в черновиковом виде. — Томас прокашлялся и продолжил, — Вы обязательно должны отправить текст на конкурс. Потому что у него есть свой уникальный голос и он должен быть услышан. — Вы… действительно так считаете? — робко уточнила мисс Рейвен. При этом Хиддлстон снова поднял глаза и посмотрел на нее. Об этой хрупкой девочке его сердце теперь болело еще сильнее, ведь после прочтения ее текста он начинал неожиданно лучше понимать ее. Ему вдруг захотелось ее обнять, чтобы дать ей понять, что она не одна, что он почувствовал ее боль, ее тишину и ее свет. Мысли в голове закручивались в какой-то сверкающий, бешеный водоворот и, подчиняясь ему. Неужели она жила с этой тишиной одна, ведь у нее никого не было рядом… Не смотря на ощутимый между ними барьер в возрасте и положении, он все равно понимал, что не может отпустить ее, не откликнувшись на ее крик души. — Вы дрожите… — прошептал он одними губами, наклоняясь к ней чуть ближе. Теплая ладонь с длинными пальцами мягко накрыла ее щеку. Ленор ненадолго замерла, закрыв глаза и сжав руки между собой в замок. Со стороны она осознавала, что выглядит такой жест по меньшей мере глупо, но ничего не могла с собой сделать. Но он предусмотрел и это, мягко накрывая ее до боли сжатые руки свободной ладонью и ее хватка слегка ослабла. Первый поцелуй вышел очень осторожным, словно шаг в темноту, в неизведанное. Губы его оказались такими неожиданно мягкими, теплыми, пахнущими кофе. И кажется, немного — табачной горчинкой. Ленор ненадолго забылась, растерянно приоткрыв рот, и растаяла в этом море нежности. Она совсем не знала, как вести себя в этой первой и неожиданной близости к мужчине, который ей нравился — но хотела этому научиться. Однако дальше все пошло с долей неловкости: позволив себе пошевельнуться, девушка задела щеку Томаса носом и смутилась — до слез, до пылающих кончиков ушей. — Простите… у меня это… — тихо выдавила из себя она, явно желая провалиться под землю. Но Хиддлстон почему-то просто просиял — Ленор ощущала это даже не глядя на него. — Шшш… все хорошо… — шепнул он. И неловко замолк. Ему хотелось сказать что-то еще. Ведь она смущалась настолько искренне, что он чувствовал желание не только говорить — целовать ее снова и снова. Но вдруг с другого конца библиотеки, из-за полок, раздался бодрый голос Вирджинии: — Мисс Рейвен! Я хотела только уточнить… Под звук шагов библиотекаря Ленор мгновенно оторвалась от Томаса и метнулась к окну с таким видом, словно ее застали на месте преступления. Они оба торопливо вернули на лица привычные маски учителя и ученицы — и выглядело это так, как если бы занавес внезапно подняли раньше репетиции. — Да, миссис Клермонт? — отозвалась мисс Рейвен, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. Вирджиния выглянула из-за ближайшего стеллажа с книгами и дружелюбно махнула обоим какой-то папкой: — Простите, что отвлекаю. Только хотела уточнить — Ленор, у тебя же послезавтра день рождения? — Да, 18 апреля. — мисс Рейвен непонимающе тряхнула головой. — Отлично. — Вирджиния поправила свою неизменную синюю шаль на плечах, — Поскольку тебе исполнится восемнадцать, нам нужно будет переоформить твой читательский абонемент на категорию «взрослый фонд». Ленор, ты сможешь брать больше книг и без ограничения по залам, представляешь? Томас за столом позади Ленор делал вид, что усердно перечитывал оставленные ему заметки. — Да, спасибо, миссис Клермонт, — Ленор попыталась улыбнуться и еще сильнее залилась румянцем. Ничего не подозревавшая Вирджиния пожала плечами и добавила: — Тогда зайди ко мне в тот же день. Мы все оформим. С этими словами миссис Клермонт снова вернулась к своим записям. Из Ленор в этот момент словно выпустили весь воздух и она осела на подоконник, рассеянно почесывая за ушами лежавшую рядом Табиту. Томас же закрыл блокнот и перевел взгляд на пустую столешницу, кажется, видя на ней что-то свое, понятное лишь ему. В голове его крутились разные слова, которые он бы мог сказать Ленор: от «прости» до «не бойся». Но он не решался нарушить их общее молчание. Он почувствовал на себе ее взгляд, но не решился поднять глаза, пусть подобная робость была ему несвойственной. — Ну… работа у вас получилась и правда сильная, — он снова откашлялся и покачал головой, чувствуя, как же сложно говорить. — вы можете разве что попробовать добавить еще две-три цитаты о тишине… Говоря это, Томас слушал себя будто со стороны и почти ненавидел собственный голос — не это нужно было сейчас говорить. Совсем не это. Вместе с этим он понимал, что им обоим нужна была стена. Понимала это, кажется, и Ленор: она собрала свои книги и ручки, и потянулась за блокнотом. Томас протянул блокнот ей, стараясь поймать ее взгляд. Но мисс Рейвен глаза отвела. — Спасибо за рекомендации, сэр, — ей казалось, что со стороны ее голос не дрожит. — я сама все поищу. — Я помогу вам, — Томас сглотнул, — напишу о результатах поисков. Девушка накинула сумку на плечо и подхватила свою куртку. — До свидания, сэр. — До встречи, мисс Рейвен, — отозвался Томас, провожая ее взглядом. Когда дверь за ней закрылась, он тяжело облокотился о стол и прикрыл ладонью губы, где будто бы все еще оставалось неумелое тепло ее нежных губ. «Кажется, она взрослеет быстрее, чем я успеваю выстроить стену.» — сказал он сам себе и тяжело вздохнул.