Глава 8

Томас застегивал рубашку нарочито долго, будто каждая из пуговиц была неотъемлемой частью покаянного обряда. Таким образом, он старался отсрочить момент ухода на работу. Несмотря на то, что в окна его дома в Невертауне заглядывало утро, Хиддлстон не мог прекратить ему сопротивляться — к этому побуждало чувство вины. Оно же не позволило ему и глаз сомкнуть ночью, болезненно стуча в самую душу. Стоило Томасу закрыть глаза — он снова видел ее, Ленор, мысленно вновь смотрел в ее тетрадь, теряя голову вновь и вновь от совсем недетской мудрости этой девушки, которая еще только начала жить. От ее взгляда. От… Хиддлстон взял галстук и подошел к зеркалу, избегая даже в глаза смотреть своему отражению. Оттуда на него мог посмотреть человек, которому бы сам он вряд ли доверил ученицу. Ведь зеркало не оправдывало, а лишь обличало. Пальцы дрожали и узел на галстуке вновь и вновь получался криво. Томас терпеливо его переделывал, пытаясь хоть что-то завершить идеально. Но вскоре ему это надоело — он развязал галстук и сбросил его, отправляясь на кухню. Весело загудела кофемашина и выдала желанный животворящий напиток прямо в чашку. Хиддлстон глотнул его бездумно, поморщившись от горечи, потом поставил чашку на стол и уперся в него руками. При этом он опустил голову и закрыл глаза, которые саднило после бессонной ночи. Кроме того, першило и горло, точно он ночью до надрыва оправдывался перед кем-то. — Ну что, мистер Хиддлстон, блестящий пример моральной стойкости, — прошептал он сам себе хрипло, — пора начинать этот день? На кухне пахло кофе и одиночеством. Томас какое-то время просто стоял, прислушиваясь к тишине, будто надеялся услышать в ней ответ. Потом глубоко вдохнул и пошёл в гостиную. Вернувшись туда, он всё-таки решил идти без галстука. Это было ему несвойственно — галстук был щитом в его учительском образе, позволявшим помнить о своей роли на этом месте. Но со вчерашнего дня этот щит безнадежно треснул, как и его внутренние устои. Несколько минут прогулки до остановки, автобус — и через какое-то время он уже входил в оживленную учительскую. — А миссис Притчард опять принесла с собой печенье собственного изготовления, — рассказывала у окна одна из молоденьких учительниц — рыжеволосая, в мелких кудряшках, другой. Томас напряг память — кажется, это были практикантки. Еще одна преподавательница английского и ее подруга, учительница математики. — Это то, что похоже на уголь и пахнет так же? — «математичка» поморщила выдернутый носик в веснушках. — Ага. Она называет их «Овсяное искушение». — Мдааа. После того, как я учуяла этот запах, то назвала бы их «Страдания пресвятого Глютена». Практикантки немного притихли, когда он прошел мимо них, а потом переглянулись и активно зашептались, не скрывая игривых улыбок. Чуть подальше от них несколько учителей постарше обсуждали организационные вопросы: — Кто-нибудь понял новый формат отчёта о вовлеченности учеников? — Да. Там надо заполнить таблицу, потом скопировать её в другую таблицу, потом загрузить обе в облако и забыть, где облако. — А потом директор спросит, почему всё не в Excel. Хиддлстон прошел мимо них к кулеру, налил себе стакан воды, а потом забрал свои бумаги со шкафа и вышел. В коридоре было немногим тише и это успокаивало его натянутые нервы, позволяя погрузиться в свои мысли. Но внезапно за спиной раздался частый стук каблуков. — Мистер Хиддлстон! Мистер Хиддлстон, подождите, пожалуйста! Томас остановился на зов и повернулся, точно в замедленной съемке slow-motion: его догоняла рыженькая кудрявая практикантка, которую он уже встречал в учительской. На беззаботно румяном ее лице лежала маска интереса, которую она пыталась прикрыть срочными делами: — Простите, я всего лишь хотела спросить, не проверите ли вы наши дневники по практике, там где креативная часть? Вы нам с Эвелин на днях все так хорошо объяснили, но я переживаю, чтобы все правильно сделать… Она тараторила свою просьбу так жизнерадостно бодро, что было непохоже на то, чтобы она о чем-то переживала. Томас внезапно понял, что ее слова доходят до него с задержкой, как будто сквозь толстую стену. — Вы можете оставить распечатки на моей полке в учительской, — медленно сказал он, — и я все посмотрю. — Ой, спасибо, мистер Хиддлстон! — рыженькая вновь стрельнула лукавым взглядом в Томаса, а потом даже прикрыла рукой рот, — ой! Вы сегодня без галстука? — Иногда надо напоминать окружающим, что я родился не в нем, — он уловил, что смотрит она в распахнутый вырез рубашки и инстинктивно потянулся его поправить. Девушка остановила его: — Нет-нет, что вы! Я просто хотела сказать, что вам это безумно идет! Она улыбнулась, не замечая того, как он слегка побледнел. Ее слишком внимательный, чересчур жизнерадостный и очень уж игривый взгляд напомнил Томасу о других глазах, что смотрели на него с болью и растерянностью не далее чем вчера. И это больно резануло по обнаженному нерву. — Благодарю, — наконец отозвался он, и сам удивился, насколько ровно прозвучал его голос. Девушка уже убежала, оставив после себя запах духов и лёгкое эхо каблуков. Томас проводил её взглядом, потом опустил глаза на свои руки — они всё ещё дрожали. Собравшись, он направился к своему кабинету. Еще было время сконцентрироваться и отыскать прежнее спокойствие перед встречей с классом Ленор. И с ней самой. Тем временем, мисс Рейвен чувствовала себя не менее странно. Вчера, подчиняясь растерянности и шоку, она поспешила сбежать из библиотеки. Но постепенно растерянность сменилась ощущением вакуума. По дороге домой Ленор ловила себя на том, что беспричинно улыбается и опускала голову пониже, чтобы никто из прохожих не заметил этого. Ноги сами принесли ее в ближайшую лавочку. Обычно мисс Рейвен не любила ее за сырость и бедность (в воспоминаниях ее еще были живы магазинчики Лондона), но тут ей захотелось сделать маленькую глупость. Потому на оставшиеся в кармане деньги она купила банку кофе и не удержалась ее сразу открыть. Кофейный аромат вперемешку с дождевой свежестью пьянил, унося ее в мысли ближайшей давности и заставляя улыбаться еще сильнее. Ей казалось, что запах кофе способен стереть всё, кроме одного — того мгновения, когда он был рядом. «Это же просто кофе» — сказал вдруг отчетливо внутренний голос. — Это же просто кофе… — вслед за ним тихо повторила Ленор и рассмеялась, поняв, что только что соврала самой себе. По приходу домой, она гордо поставила банку прямо посреди кухонного стола и отправилась в свою комнату. — По какому случаю у нас сегодня кофе? — спросила пришедшая с работы мать, — ты выиграла в лотерею? — Нет. Купила счастье на все деньги мира, — Ленор мечтательно улыбнулась. — Счастье? Ты вроде не любишь кофе? — Коралина Рейвен недоверчиво прищурилась в ответ. — Ну а я может, только учусь любить, — парировала дочь, скрестив руки на груди. — Тогда не вздумай влюбиться в бариста, — проговорила Коралина и отправилась снимать пальто, — они все немного поэты, а от поэтов одни долги. Слушая это, Ленор снова зашла на кухню. Банка кофе по-прежнему стояла посреди стола и странно согревала ее душу. Она вновь открыла кофе и показалось ей в этот момент, что даже сам воздух стал теплее и уютнее с этим терпким пряным запахом бодрости, который сейчас наполнял и ее саму. — Не в бариста, — прошептала она самой себе и тихо рассмеялась. Ленор казалось, что счастье накрыло ее кофейной волной — и волна эта совсем не пахла горечью. Однако она была такой сильной, что не давала сосредоточиться на уроках. Да и мыслями мисс Рейвен еще витала в библиотеке. Это было заметно и на следующее утро, когда мать и дочь устроились завтракать. Коралина говорила как всегда о беспокоивших ее проблемах, о счетах и работе, о лекарствах. Ленор вежливо кивала, рассеянно хрустя утренним тостом. — …и вот, миссис Уэйн, — ну помнишь, та, которая передавала нам малиновое варенье, что принесла ее невестка? — миссис Уэйн сказала, что новые таблетки от давления просто чудо, — рассказывала Коралина, потянувшись за ложкой для варенья, чтобы намазать тост. — Да, мистер Хиддлстон, — откликнулась Ленор, — я тоже считаю, что чудеса возможны… — Что? — мать вместе с ложкой замерла над вареньем, и мисс Рейвен густо покраснела. — Я про эссе, — уточнила она, опустив глаза. Коралина внимательно посмотрела на нее, и Ленор захотелось раствориться в чае, спрятаться за тостером или коробкой с печеньем. — Какое эссе? — тихо спросила мать. — На конкурс… если пройдет отбор, я тебе обязательно дам почитать, — Ленор вскочила со стула и, посмотрев на часы, засуетилась, — мне пора в школу, мама! Хорошего дня! Путь на учебу прошел как во сне. Но уже на пороге Ленор посерьезнела и немного пришла в себя. А вдруг все вчерашнее было сном? А как она снова посмотрит ему в глаза? Смотреть все же пришлось — первым уроком был английский язык и мистер Хиддлстон находился уже на месте и что-то читал. Показалось ли ей, но он напрягся за своим столом, когда она проходила мимо. Однако глаз не поднял, точно ее здесь не было. Ленор села на свое место. Вскоре заглянули в класс Салли и Клэр. Мисс Рейвен не прислушивалась к тому, что они там обсуждали, но внезапно Салли обернулась к Хиддлстону. — Простите, сэр, — начала она, — мисс Рэнсом, практикантка по английскому устраивает сегодня литературное чаепитие в стиле Джейн Остин, и я хотела у вас спросить, не придете ли… Книга в руках Томаса дрогнула, но взгляда от нее он так и не поднял. — О, прелестно, — заявил он, по-прежнему изображая увлеченное чтение. — Значит, вы придете, сэр? — присоединилась Клэр, и тон ее явно излучал кокетство. Хиддлстон попытался изобразить холодность. — Если только не устою перед соблазном услышать пять разных трактовок образа мистера Дарси. — Ну, это вряд ли, — смешливо фыркнула Салли, — мисс Рэнсом сказала, что мы будем читать письма Джейн Остин. — Сахару побольше возьмите, — Хиддлстон с нарочитым вниманием перевернул страницу, — ее нравоучительные грамматические конструкции сложно пропускать через себя, если они не сдобрены изрядной долей сладкого. — Ооо, сэр, — Клэр весело захихикала, — вы говорите, как знаток сладостей… — Специализируюсь по кофе, — отрезал Хиддлстон, не глядя в сторону девушек. Но его тон их не остановил. Как не остановило и то, что их одноклассники постепенно стали приходить на урок. — Кофе, я полагаю, без сахара? — не унималась Клэр, — а в отношениях тоже любите без сахара? — Девушка хоть у вас есть, сэр? — Салли дурашливо улыбнулась. Этот вопрос заставил Томаса оторваться от книги. На какой-то момент Ленор подумала, что он швырнет книгой в приставучих девчонок. Но он лишь измерил их взглядом, потом захлопнул ни в чем неповинную книгу и встал. — Есть, юные леди. — он пожал плечами, произнося это так легко, точно речь шла о направлении дождя за окном, — и зовут ее Грамматика английского языка. Ревнивая и немного вздорная дама, если честно. Последовавшая за этим улыбка Томаса застыла на его губах, не добравшись до взгляда. Потому Ленор показалось, что его слова прозвучали с легкой болью — его привычная маска треснула, являя классу настоящее лицо. Но со звонком начался урок — и это ощущение ушло. Однако мисс Рейвен чувствовала, что обычно собранный и педантичный Томас сегодня был рассеян. Пару раз он умудрился уронить мел, часто и долго поправлял собственные вещи на учительском столе и был в общем пространно-вежлив. Создавалось впечатление, что он пытался обращаться к классу в целом из безопасной ракушки, которая позволяла ему не смотреть каждому в глаза. Это было очень непривычно. Но урок наконец-то окончился. Класс опустел и в воздухе повисла тишина. Томас прошелся по аудитории, аккуратно поправил кусочки мела у доски, закрыл окна и ненадолго задержал руку на створке одного из них. На одной из парт лежал лист с заметками. Это был не ее почерк, но Томас взял бумагу в руки и бережно отнес на учительский стол. Оставшихся за день пару уроков прошли гораздо легче, чем первый. И только когда удалось наконец-то оказаться наедине с собой, Томас посмотрел на отложенную в сторону книгу. Ему вдруг подумалось, что вечно он не сможет убегать от нее, по крайней мере, до выпускного. Потянувшись за ручкой, чтобы сделать заметки в ежедневнике, он случайно бросил взгляд на лежавший на столе календарь. 18 апреля. Он нахмурился. Это ведь завтра. День её рождения. И как ни странно, сердце среагировало раньше головы — будто кто-то толкнул его изнутри и шепнул: «не забудь». И впервые за сутки Томас позволил себе лёгкую улыбку. — Книга, — тихо сказал он. — Просто книга. В самом деле, это же не преступление. И разве он не учитель? Разве не должен помогать молодому дарованию, даже если это дарование заставляет его терять покой? Может, хоть так он вернет себе покой и сон? Решено. Он накинул пальто и собрал вещи, напоследок зайдя в учительскую, чтобы взять распечатки мисс Рэнсом. И только тогда отправился в маленький книжный магазинчик Waterstones находившийся в пятнадцати минутах от школы. Тот открылся на днях в старом доме и его новые блестящие витрины были так непривычны для серого Невертауна. Томас вошел. Пахло типографской краской и немного — пылью, но было довольно уютно. Сначала он прошелся у полок со стихами. Что выбрать? «Духи мертвых» По? Уитмена? Йейтса? К последнему можно еще закладку приложить с надписью «Forever yours» — и все, посыпался оплот нравственности и высокий моральный авторитет! Хотя почему бы и не Йейтс… Томас снял с полки привлекшую его книгу и, поставив портфель на стоявший рядом диванчик, стал листать Йейтса. Бумага была гладкой, буквы — тонкими, а шрифт — аккуратным. Просматривая стихи, Томас грустно усмехнулся: ему показалось, что Йейтс слишком много понимал о невозможных чувствах. Ну и пусть. Пусть хоть кто-то из них донесет это ей красиво. — Вам помочь, сэр? — рядом с ним остановилась девушка-консультант в новеньком черно-белом жилете с эмблемой Waterstones на груди. Томас медленно закрыл книгу. — Спасибо, но кажется, я сделал свой выбор. — Тогда пройдемте к кассе. — она улыбнулась и пошла впереди, лавируя между полками. Хиддлстон забрал свой портфель и тоже направился к кассе. Он проводил девушку взглядом, остановившись на распущенных темных волосах, ниспадавших ниже плеч на жилет. Почему-то она напомнила ему Ленор — но только немногим старше. От внезапного дежавю Хиддлстону стало не по себе и он лишь крепче сжал томик в руках. Уже за кассой консультант приняла книгу и просканировала ее. — Положить в подарочный пакет, сэр? — Да, пожалуй. — Томас кивнул, доставая из кармана карту и прикладывая ее к кассовому аппарату. — Ваша девушка будет в восторге, сэр, — оживленно заметила консультант, передавая ему книгу в картонном пакете, украшенном темно-синей декоративной лентой. Замечание заставило Томаса смутиться. — О нет, это для ученицы, — поспешил ответить он и прикусил язык, заметив, как собеседница поменялась в лице. «Поздравляю, Хиддлстон, — пробормотал при этом внутренний голос, — теперь ты в списке нежелательных покупателей по версии Waterstones.» — А, ученице… — неуверенно протянула консультант, но Томас не дал ей договорить: — На литературный конкурс! Он сам не знал, зачем принялся оправдываться как мальчишка. Но почему-то ему не хотелось вызывать никаких подозрений и не ловить косых взглядов — даже кажущихся. — Тогда пусть ваша ученица победит в конкурсе! — девушка-консультант улыбнулась уже более спокойно. — Спасибо. Я и сам на это надеюсь. На выходе из магазина он на мгновение остановился у витрины. За стеклом отражался человек — слишком усталый, чтобы быть героем, и слишком честный, чтобы не чувствовать вины. И все же, последняя немного затихла, словно что-то он сделал правильно. Томас усмехнулся отражению и пошёл дальше. А сквозь серые тучи Невертауна тем временем проглянул солнечный луч, ярко осветив его уходящий вдаль силуэт.