Глава 14

Разговор вечером после конкурса постепенно блекнул в памяти Ленор за хлопотами до выпускного. В школьных коридорах, пахнувших дезинфектором и кофе из автомата у спортзала, толпились ее одноклассники. Они обсуждали перед дверями экзаменационных комнат свои планы на будущее. Кто-то собрался брать год на раздумья перед поступлением на обучение дальше, кто-то уже нашел подработку на лето, а кому-то вскоре после выпускного предстояла поездка в колледж. А некоторые уже получили приглашение из университета и нервно подсчитывали необходимые баллы, умудряясь шутить о проваленной математике.  И это ощущалось очень странно. По этим разговорам мисс Рейвен казалось, будто она стояла на перроне маленькой станции, где поезда останавливались всего на минуту, и не знала, её ли это направление — Лондон, Манчестер или просто «куда угодно, лишь бы подальше».  А в это самое время остальные будто нарисовали себе дорожные карты, купили билеты, взяли багаж и даже запаслись едой. Но она не завидовала стройным и слаженным планам одноклассников. Скорее, Ленор просто пугала уверенность, с которой в старой школе звучали слова «через месяц», «в следующем году», «скоро», «после экзаменов».  Хотя… и само будущее было не таким страшным, если не думать о том, как к нему надо приспосабливаться. Если не думать о том, как быть легче и проще под стать обстоятельствам. А те уже начинали давить отовсюду, начиная с покупки платья.  Платье вдруг оказалось не просто красиво сшитым куском ткани, а чем-то вроде заявления в будущее. В нем нужно было выглядеть не так, как она чувствовала себя сейчас, а так, как от нее ожидали в вечер бала — лёгкой, нарядной, готовой к следующей главе жизни. Ленор не знала, как выглядят девушки, которые готовы к этой самой главе. Зато отлично понимала, как выглядят те, кто всё ещё живёт в предыдущей. Потому мисс Рейвен была согласна и на переделку старого маминого платья, и даже сшить таковое из штор в духе ее любимой героини Скарлетт о’Хара, да только матери категорически не нравился подобный поворот сюжета.  Выяснилось, что Коралина откладывала деньги на покупку платья на выпускной бал для дочери. И, узнав об этом, Ленор растерялась. Этот жест был не просто о покупке обновки, отсутствие которых она переносила. Это было мамино безмолвное «у тебя будет прекрасное будущее», обращенное в купюры. Ленор знала, что эти деньги не возникли из воздуха. Они складывались из лишних рабочих смен матери в доме престарелых, из чая в термосе вместо обеда, из вечеров, когда мама засыпала на диване, не досмотрев очередную викторину по телевизору. От осознания этого становилось тяжело дышать. Платье еще не было куплено, но уже висело на Ленор невидимой тяжестью вместе с маминой бесхитростной верой в будущее и упрямым оптимизмом, который мисс Рейвен не умела разделять до конца. Ее пугал тот момент, когда ей передадут платье. Как будто с ним в комплекте ей достанется другая Ленор — в «приглаженной» и упрощенной версии.  А настоящая — та, что путалась в чувствах, боялась будущего и до сих пор жила тем вечером под дождём, — должна будет тихо исчезнуть, чтобы не портить картину. Поездка за платьем превратилась в маленькое паломничество в торговый центр соседнего городка под названием Грейфорд — с его одинаковыми витринами, запахом фритюра из фудкорта и пыльными манекенами. Первые часы поездки мисс Рейвен старательно пыталась убедить мать в том, что она все-таки может обойтись каким-то из ее старых платьев, а деньги лучше потратить на новые туфли для Коралины. Но последняя была непреклонна.  — Ленор, — сказала она, убирая на вешалку очередной отвергнутый дочерью наряд, — это всего лишь платье. Я мечтала, чтобы у тебя был такой вечер, о котором не стыдно вспомнить.  — Мама, я совсем не готова к этому вечеру, — мисс Рейвен со вздохом взяла очередное платье, но не пошла к примерочной. Вместо этого она стала разглядывать этикетку, где под бодрым логотипом «New Line» значилась цена.  Коралина нахмурилась.  — Милая, что тебе не нравится в этом платье? — мягко спросила она. — Все. Начиная с цены. — Ленор вернула наряд на вешалку и скрестила руки на груди.  — Цена — это мои проблемы, — спокойно сказала Коралина. — Твои — только выбрать, в чем тебе будет не противно смотреть на себя в зеркало. Ленор отвела взгляд. — А если мне сейчас ни в чем не хочется на себя смотреть? От этих слов мать замолчала. — Тогда мы подождём, пока найдётся такое, в котором захочется. — тихо вздохнула она спустя пару мгновений, — Хоть немного. И они продолжили поиски. Оказалось, что в New Line все какое-то кричаще-молодежное для Ленор, в Marks&Spencer — слишком уж взрослое. Проходя между стеллажами, мисс Рейвен изо всех сил выражала свои аргументы с легкой надеждой на то, что мать одумается и выберет что-то для себя. Но Коралина упрямо двигалась вперед, то снимая с вешалки очередное платье и прикладывая его к дочери, то осторожно пряча этикетку с ценой внутрь ткани, пока Ленор не заметила.  — Мама, — вступила в очередной  раз мисс Рейвен, — я не хочу. Эти наряды стоят, как часть твоего здоровья.  Коралина, стоявшая спиной к Ленор, замешкалась на какое-то время и плечи ее едва заметно опустились. Овладев собой, она повернулась к дочери и нежно провела ладонью по ее щеке. Будто бы Ленор была еще маленькой девочкой, которую можно было успокоить одним прикосновением. — Понимаешь, любимая, — сказала она тихо, — я так долго оплачивала счета и лекарства, что мне захотелось впервые за долгое время потратить деньги на что-то стоящее. Позволь мне сделать это. И, пользуясь возникшей тишиной, мать снова повернулась к вешалкам, принимаясь перебирать наряды. Наконец, она выудила что-то из разноцветного вороха на стенде и приложила к Ленор, потом критически прищурилась. Девушка тоже опустила глаза.  Это было темное платье чернильного цвета с длинными рукавами. Ткань не блестела и не шуршала, как праздничные кринолины из старинных времен. Напротив, — Ленор осмелела и потрогала край рукава, и тот ответил приятным теплом, точно вбирал его от ее тела. — Мерить, — Коралина улыбнулась, довольная тем, что дочь, кажется, впервые ничего не возразила против наряда.  Ленор кивнула и, взяв платье из материнских рук, направилась к примерочной. Она не была уверена, что платье могло что-то поменять, но ради успокоения Коралины она должна была это сделать.  За дверцей примерочной мир торгового центра отошел подальше от мисс Рейвен. Кассовые аппараты щелкали тише, не так громко переговаривались девушки-консультанты и посетители. Оставшись одна, Ленор повесила плечики с платьем на крюк в стене примерочной, а потом посмотрела в зеркало. Эту версию себя — худую, бледную, слегка ссутулившуюся в черных джинсах и растянутом легком пуловере, — мисс Рейвен прекрасно знала. Ту Ленор, которая была постоянной черной овечкой в классе, дурнушкой в вороньих перьях, воплощением всего самого странного.  Эта Ленор умела исчезать в коридорах и садиться за стол так, чтобы не задевать локтем редких соседей. А еще она могла неловко улыбаться, чтобы никто не решил, что она серьезна, как на похоронах.  Она протянула было руку к своему отражению — и отдернула ее. Потом посмотрела внимательно в зеркало, и та, другая Ленор ответила ей таким же пристальным взглядом без ненависти, но и без нежности. Платье же, — темное и незнакомое, — висело рядом.  Мисс Рейвен осторожно сняла пуловер, потом футболку. В одном лифе ей стало холодно  — кожа тут же покрылась мурашками.  Ленор ненадолго приобняла себя руками, растирая предплечья и, спустя несколько мгновений, потянулась к платью.  Чернильно-синяя ткань скользнула вниз по плечам неожиданно легко. Мисс Рейвен даже замерла, глядя, как платье ложится по линии талии, как меняется силуэт. Отвлекшись на то, чтобы снять джинсы, Ленор поправила юбку, выпрямилась и посмотрела в зеркало.  В отражении появилась девушка, которую она никогда раньше не встречала. У неё была более прямая спина, открытая шея и такой растерянный взгляд, словно ее только что вывели на свет из темноты. Ленор провела ладонями по юбке платья, покрутилась перед зеркалом, рассматривая как ложится фалдами чернильно-синяя ткань.  Этот глубокий оттенок был ей знаком. Она видела его раньше. Ведь именно такие оттенки онвыбирал для своих костюмов: не просто чёрные или серые — а те, что были чуть глубже них, строже и спокойнее. Мысль об этом была странной и ненужной. И оттого она стала особенно живучей. Мисс Рейвен даже окинула взглядом свое отражение, проверяя, не выдала ли себя ему.  — Ленор? — раздался за тонкой стенкой голос матери. Девушка вздрогнула, будто её поймали на чем-то слишком личном. — Я… сейчас, — отозвалась она и снова посмотрела в зеркало. — Ты надела платье? — спросила Коралина, — выходи, милая, мне хочется на тебя посмотреть.  Мисс Рейвен немного помедлила, бросив прощальный взгляд на отражение — как будто спрашивала разрешения выйти у девушки по ту сторону стекла. Наконец она повернулась к дверце примерочной, открыла защелку и толкнула дверь от себя, впуская мать.  Коралина сначала подошла ближе, потом отступила на шаг и принялась рассматривать дочь. Взгляд ее прошелся по плечам Ленор и по линии талии. Затем она слегка поправила длинные рукава, чтобы те открывали запястья, и убрала с пояса под грудью прилипшую нитку. Мисс Рейвен неловко переступила с ноги на ногу. — Ну как? — нетерпеливо спросила она, — слишком мрачно? Коралина быстро опустила глаза, пока дочь не заметила стоявшие в них слезы.  — Нет-нет, дорогая, — отозвалась она поспешно, — совсем нет. Ты так изменилась. Видел бы тебя отец… Договорить мать не смогла, и быстро поднесла руку ко рту, пытаясь справиться с накатившими эмоциями. Со смерти мистера Рейвена прошло уже несколько лет, но ни Ленор, ни Коралина старались не говорить об этом друг с другом. Казалось, будто мертвец все еще  был рядом и полагал между ними невидимую печать молчания.  Чтобы хоть что-то сделать, мисс Рейвен приобняла мать за плечи. Та качнулась вперед, ища утешения в минуту слабости, однако, наконец овладела собой и отпрянула. Ленор почувствовала, как вместе с этим движением между ними снова выстроилась привычная  осторожная дистанция. — В этом платье ты кажешься такой высокой… — произнесла Коралина наконец извиняющимся тоном. Ленор тихонько фыркнула. — Да ну, мам, я и без него не карлик. — Я не о росте, — мягко заметила мать, поправив складку на рукаве дочери. И Ленор вдруг ощутила, как от этого касания  сердце болезненно сжалось.  — Так тебе нравится? — она попыталась звучать как можно более обыденно. — Смотришься невероятно естественно, — кивнула Коралина, — и сидит оно замечательно. Берем? Мисс Рейвен опустила глаза и глубоко вздохнула. В глазах предательски защипало при одной только мысли о выпускном. Будто бы это было не просто прощание с детством, а легкое предчувствие, что какая-то часть ее изменится навеки. И она, скрупулезно собиравшая себя по кускам после смерти отца, уже заранее оплакивала без слез новую потерю. — Я… мне кажется, у меня просто не получится веселиться, мама, — выдавила она наконец, — когда в душе непорядок, веселиться тяжело.  Коралина внимательно посмотрела на дочь. Ей внезапно пришел на ум один из недавних дождливых вечеров и сцена, свидетелем которой она случайно стала: промокший мужчина на пороге их дома, то, как он обнимал Ленор, как она на него смотрела… — Послушай, — сказала она тихо, — непорядок в душе — это серьезно. Но иногда первое, что делают взрослые на пути к порядку — просто надевают что-то красивое. Пусть одежда ничего не исправит, но поможет собраться.  — Правда? — мисс Рейвен быстро подняла взгляд. — Конечно, моя милая. — мать кивнула. — люди вообще редко веселятся на выпускных, как в фильмах. Я вообще часть своего проплакала в туалете. Ленор вдруг удивленно хмыкнула. — Серьёзно? Ты? — Ещё как, — призналась Коралина. — Причём испортила тушь и потом весь вечер ходила как панда. Это признание заставило мисс Рейвен улыбнуться против воли. Отчего-то она ощутила мать своей ровесницей — а от этого стало неожиданно легче. — А как другие люди празднуют выпускной? — немного помолчав, спросила Ленор.  — Обычно просто пытаются запомнить момент. Ведь дальше все изменится.  Девушка упрямо вздернула подбородок.  — А если я не хочу, чтобы что-то менялось?  — Тогда оно все равно поменяется, — с грустной теплотой улыбнулась Коралина, — но  ты будешь по-прежнему оставаться собой.  После этих слов мисс Рейвен погрузилась в себя.  Было заметно, что она что-то взвешивала в мыслях, раздумывала и будто готовилась сделать прыжок через пропасть. Наконец, она выдохнула: — Хорошо. Давай возьмем. — сказано это было так, что сторонний слушатель бы не догадался о предмете разговора. — Славно, — мать мягко потрепала ее по плечу. — тогда тебе осталось переодеться и будем двигаться к кассе. Дальше для Ленор было все, как в фильме на ускоренной перемотке. Если бы кто-то попросил ее рассказать, как она провела дни до выпускного, то она обнаружила бы, что в ее памяти оставались обрывки событий. Эти обрывки постепенно накатывали друг на друга, как снежный ком: как она настояла выбрать матери легкий шелковый шарф, как учила экзамены и сдавала их, как Коралина отглаживала купленное платье, а на окне стояли розы из супермаркета. Как она дрожащими пальцами пыталась застегнуть молнию платья и как мать поправляла ей волосы…  Когда этот снежный ком докатился до подножия горы, Ленор вдруг обнаружила, что она стоит в главном зале старой ратуши Невертауна. Горло пересохло от волнения, а повлажневшие ладони, казалось, все еще пахли свежевыглаженной тканью и чуть слышно — розовой водой Коралины. Этого запаха, простого, почти детского среди парфюмов других девушек, мисс Рейвен  стеснялась. И вместе с тем, она не помнила, как он к ней привязался. Наверное, мама сбрызгивала розовой водой платье при глажке.  Мысль о доме приободрила Ленор, но все же она отступила к окну. Это было трудно сделать, не теряя достоинства, к которому обязывало новое платье. Однако отступление придавало ей необходимого спокойствия. Здесь она могла принять на себя уже привычную роль наблюдателя и оценить атмосферу выпускного.  В зале переливались блестящие ткани — пудрово-розовые, изумрудные, серебристые. Девушки смеялись слишком звонко, поправляли локоны, державшиеся на лаках и шпильках вопреки законам природы. Трейси выбрала платье с пайетками, Салли — открытые плечи, а Нэнси из параллели выглядела так, будто собиралась не на школьный вечер, а на красную дорожку. На их фоне Ленор смотрелась слишком просто и безыскусно, будто бледная тень на фоне ярких тропических птиц. Они старались быть взрослыми с этими своими высокими каблуками, в которых неудобно было долго ходить, с клатчами и недетскими разговорами. Мисс Рейвен же боялась приближения этой взрослости.  Поэтому ей было легче наблюдать не за девушками, а за одноклассниками — там взросление ещё не успело превратиться в уверенную позу. Парни, неуклюжие в арендованных с чужого плеча смокингах, заняли место у импровизированного бара с пуншем, стоявшего в глубине зала, и в аккурат напротив небольшой сцены. Они негромко переговаривались и, посматривая в сторону одноклассниц, явно обсуждали кого-то из них. Изредка кто-то поправлял галстук, проверяя отражение в оконном стекле. Смеялись они громче, чем нужно. Так обычно смеются те, кто старается не проявить собственную неловкость. В какой-то момент гул разговоров постепенно стал затихать, как будто громкость всего зала отрегулировали невидимым рычажком. Некоторые из присутствовавших обернулись к сцене. На возвышении внезапно вспыхнул мягкий свет — и к микрофону вышел директор школы. — Добрый вечер, леди и джентльмены, — начал он, прокашлявшись после этой фразы прямо в микрофон (Ленор даже заметила, как поморщилась стоявшая неподалеку Эллисон). — Прежде всего, спасибо, что вы сегодня здесь. Выпускной всегда кажется мне странным вечером: взрослые думают, что всё только начинается, а выпускники — что всё уже заканчивается. При этих словах мисс Рейвен грустно улыбнулась самой себе. Ей почему-то вспомнилось брошенное невзначай материнское откровение о выпускном. Если бы она сейчас была рядом с мамой, то расспросила бы ее больше — но Коралина осталась дома после внезапной ночной смены. — В этом году, — продолжал директор, —мы провожаем классы, которым пришлось взрослеть быстрее, чем хотелось бы. Но, глядя на вас сегодня, я думаю: вы справились. Нас ждёт музыка, танцы и, надеюсь, хотя бы несколько хороших воспоминаний — тех самых, которые вспоминают годы спустя с улыбкой и лёгким смущением. В ответ на это кто-то в зале поспешно зааплодировал, но быстро умолк. У бара присвистнули. Директор сделал паузу, и после нее добавил чуть мягче: — А еще сегодня среди нас находится человек, который непонаслышке знает многое о поиске собственного голоса. Мистер Томас Хиддлстон, специальный гость нашей школы, любезно согласился разделить с нами этот вечер и сказать несколько слов напутствия.  На этих словах, пока меняли микрофоны, директор отошел в сторону. И вдруг Ленор заметила высокую фигуру в безукоризненном темно-синем, поднимавшуюся по-мальчишески легко по ступенькам.  Томас. Он приветственно махнул собравшимся — и в зале кто-то одобрительно загудел, а некоторые девушки зашептались. Томас же тем временем подошел к директору, пожав ему руку, а потом направился к микрофону. Ленор же неожиданно поняла, что все это время она не дышала.  Томас вытащил микрофон из держателя и взял в руку. Впрочем, и держал он металлическую ручку не всей ладонью, а только пальцами. Со стороны это выглядело так изящно, словно в его руке находился бокал с вином, и был он совсем не на школьном балу, а на каком-то вечере в высшем английском обществе.  Наблюдая за происходящим, Ленор поймала себя на нелепой мысли: этот жест она бы узнала в любой толпе. Как узнают зачитанную наизусть книгу с первых строк. От этого почему-то стало и сладко, и неизбывно больно.  Тем временем Томас поднес микрофон ко рту, собираясь что-то сказать — но зал оживился заметно сильнее, чем после речи директора. Кто-то сзади присвистнул одобрительно. Две девушки чуть поодаль от сцены переглянулись и зашептались, стараясь говорить тише, но всё равно у них  выходило слишком громко. Несколько парней у бара поощряюще зааплодировали. — А он ведь правда преподавал у нас… — Эллисон подтолкнула локтем свою соседку, тихоню Мелани.  — Знаю, по меньшей мере половина школы это не пережила. — отозвалась кокетливо Мелани. — Еще бы! Ты посмотри, как на нем сидит этот костюм! И синий лонгслив вместо рубашки… очень ему идет. — Ладно тебе. Прекрати думать о том, что он красив, как будто из кино сбежал — притворись, что тебе интересно то, что он скажет! Ленор поймала обрывок их разговоров — и вдруг почувствовала неприятный укол. Захотелось, чтобы девочки не говорили так громко. Томас же чуть  улыбнулся, будто принимая шум как неизбежную плату за внимание, — и только потом поднял руку, прижав к губам указательный палец.  В ответ на его движение гул в зале стал громче и постепенно пошел на спад. Это было проделано так мастерски — по всей вероятности, подобная работа была ему хорошо знакома. Хиддлстон обвел глазами собравшихся, точно искал среди них знакомые лица. Мисс Рейвен заметила этот взгляд. Как бы ей не хотелось, чтобы он заметил ее, но страх вдруг накрыл с головой. И Ленор поймала себя на том, что комкает в ладони юбку платья. Он вел себя, как преподаватель, как человек, удивительно тонко владеющий аудиторией — а перед ее мысленным взглядом все еще стоял тот отчаянный дождливый вечер после конкурса. И тот Томас, что принадлежал лишь ей. Тот Томас со слипшимися после дождя кудрями, с голосом, срывающимся на шепот. Неужели то была просто маска — или он просто никогда не принадлежал только Ленор? От этих неуютных мыслей ее отвлек голос Хиддлстона: — Спасибо за теплый прием, — мягко произнес он в микрофон. Эти слова шли спокойно и без нажима в затихший зал, как будто окружающие привыкли ему подчиняться еще на занятиях.  — Должен признаться, — Хиддлстон продолжил свою мысль, — я всегда завидовал литературным героям. У них есть, как правило, четкий сюжет и определенные мотивации. А еще у них есть автор, который вовремя подскажет им, что делать дальше. По залу прокатился сдержанный смешок. Ленор же оперлась на подоконник, словно без него ноги больше не держали ее.  — Когда я пришел сюда, в Сет-Тур, — вдумчиво заметил Томас, — мне казалось, что моя главная задача научить вас понимать чужие истории. Но оказалось, что надо уметь как-то писать свою собственную жизнь. И здесь все становится сложнее. Ведь мы редко понимаем, в какой главе находимся, пока не продвигаемся на несколько страниц вперед… Он невесело усмехнулся самому себе — и наверняка знал, о чем говорил.  — А порой нам вообще неизвестно, наша ли это история и нравится ли нам роль, которую мы в ней играем.  По залу пробежал неловкий шепот. Ленор же в этот момент подалась со своего подоконника вперед, будто бы от его слов сейчас зависело все ее существование.  — Выпускной — это единственный вечер, когда вам официально разрешено не знать, что будет дальше, — говорил тем временем Хиддлстон, глядя в зал. — когда вы можете бояться новых сюжетных поворотов жизни, ошибаться в выборе арки и продолжать жить. Это называется развитием персонажа. Кто-то в зале рассмеялся и тут же боязливо умолк. Ленор же отвела глаза: эти слова попали глубоко в ее сердце.  — Но я хочу вам сказать: не бойтесь жить. — Хиддлстон вздохнул и свободной рукой провел по волосам. — не бойтесь быть странными и непонятными для других. Не страшитесь делать шаги… Он запнулся и невольно сглотнул — несколько человек в первых рядах даже подняли головы. Взгляд его замер у ближайшего окна, заметив знакомый девичий силуэт в простом чернильно-синем платье. По тому, как фигура вдруг вскинула темноволосую голову, словно его слова попали ей в самую душу, Томас понял, кто это.  Сейчас было главное — собраться и закончить. Безмолвный обмен взглядами длился, по мнению Ленор, вечность.  — Не страшитесь делать шаги, за которые готовы отвечать. — нашелся наконец, Томас. — Спасибо. Под аплодисменты он вернул микрофон на место и спустился со сцены.  Музыка заиграла почти сразу, как будто зал торопился заглушить неловкость, повисшую после слов Хиддлстона. Кто-то засмеялся слишком громко, кто-то потянулся за бокалом пунша. Всё вернулось на свои места.  Тем временем Ленор медленно выпрямилась и разжала пальцы, сжимавшие собственную юбку, еще недавно заботливо отглаженную Коралиной.