Глава 25. Изнанка

Часы на тумбочке возле кровати Эшли показывали час ночи, но она не спала. Мысли в ее голове никак не хотели угасать, а крутились бесконечным потоком, словно вихрь. Эшли сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и размышляла о рассказе Вирджинии, о своей силе, которой она пока еще не обладала. За эти два дня она узнала столько новой информации, но у нее не было времени переварить ее и «уложить по полочкам» в своей голове. Сейчас она пыталась заняться именно этим, но в ее мысли то и дело возвращалась мама, образ гроба, который они опустили в землю во время похорон. Эшли изо всех сил старалась сосредоточиться на магии стихий, но вскоре совсем забыла, о чем думала, и погрузилась в воспоминания о матери. В учебниках магии сказано, что «энергия не исчезает, а трансформируется». Эшли ненавидела эту фразу. Ей не нужна «трансформированная энергия» в виде ветра или искр – ей нужны мамины руки. «Я могу превратить свинец в золото, если постараюсь. Я могу заставить цветы расцвести посреди зимы. Теперь, оказывается, я научусь управлять водой и смогу создавать цунами. Но я не могу просто… позвать ее. Моя магия – это просто яркие фантики, если она не может отменить это конечное «никогда». Эшли казалось неправильным, что ее сердце продолжало биться, а магия внутри нее продолжала пульсировать, требуя выхода. Каждое проявление собственной силы казалось ей воровством – будто она забирает тот свет, который должен был принадлежать маме. Скорбь Эшли была материальна. Она не просто плакала, а меняла пространство вокруг себя. Когда ей становилось особенно больно, температура в комнате падала. Ее тени казались длиннее и жили своей жизнью, отражая ее внутреннее смятение. Эшли поймала себя на мысли, что хочет совершить запретное – заглянуть за Грань. Эта мысль пугает ее, но одновременно становится единственной нитью, за которую хочется держаться. Скорбь Эшли в одну секунду перегорела и превратилась в нечто холодное, острое и бесконечное. Глубоко внутри, под слоями боли, родилась ледяная ясность: мама не просто «ушла», ее забрали. И, скорее всего, это связано с магией стихий и с даром Эшли, а в таком случае отдел мракоборцев не сможет найти убийцу. Она должна сделать это сама. «Они думают, что я просто испуганная девчонка, которая заперлась в своей комнате. Они ждут, что я захлебнусь в слезах. Но пока они празднуют, я научусь видеть в темноте. Каждый час моей скорби станет часом их страха». Эшли понимала, что расследование могло увести ее далеко от того, чему ее учила мама, но ее это не пугало. Она была готова изучить те слои магии, о которых мама только предупреждала вскользь, шепотом. Если свет не спас ее семью, значит, она посмотрит, на что способна тьма. Эшли сразу выстроила в своей голове четкие границы. Она сделает все, чтобы найти убийцу, изучит темную магию, но не поддастся ее влиянию и останется верна свету. А когда найдет виновного, не станет мстить сама, а сдаст его суду. – Думаешь, Министерство поверит четырнадцатилетней девчонке без доказательств? – произнес насмешливый голос в голове Эшли. – Как ты вообще собираешься что-то расследовать? Ты учишься в Хогвартсе, а убийца неизвестно где. Вирджиния справится с расследованием куда лучше, а ведь она тоже обладательница магии воды. Эшли отмахнулась от этого голоса. Пускай она училась в школе, Вирджиния вообще жила на другом конце страны и мало что могла сделать. А пока не закончились рождественские каникулы, у нее полно времени, чтобы начать расследование. С этой мыслью Эшли встала с пола и легла в кровать. После долгих часов размышлений она действительно устала, и как только сомкнула глаза, сразу уснула. *** Следующим утром Эшли проснулась поздно. К тому времени, когда она спустилась в столовую, все уже давно позавтракали, но Легглс любезно накрыл стол для нее одной. После завтрака Эшли решила не затягивать и сразу начать расследование. Первым делом она собралась исследовать спальню мамы, которую она делила с мистером Эвертом. По ее мнению, там могли быть подсказки о том, что стало причиной ее смерти. Эшли поднялась на четвертый этаж по винтовой лестнице и убедилась, что в комнатах поблизости никого не было. В одной из гостевых спален поселились Чарльз и Присцилла, но их там не было. Эшли облегченно вздохнула: никто не помешает ей обыскать комнату матери. Эшли вошла в спальню родителей и огляделась. В комнате преобладали зеленые, коричневые и серебристые оттенки, что делало ее похожей на спальню слизеринок. Большую часть пространства занимал шкаф, в котором Элизабет хранила свою одежду. Она, в отличие от Эшли, не имела собственной гардеробной, поскольку сама не хотела этого. Эшли открыла шкаф и принялась изучать полки с одеждой. Разве гардероб это не идеальное место, чтобы спрятать что-нибудь? Какому мужчине придет в голову рыться в шкафу своей жены? Эшли осмотрела очередное платье и бросила его на пол в огромную кучу из одежды мамы. Это был последний наряд, и теперь шкаф полностью пустовал. Эшли нахмурилась. Здесь просто обязано быть спрятано что-нибудь, иначе она напрасно прочитала столько детективов. Эшли, не привыкшая сдаваться, принялась ощупывать двери и стены шкафа. Когда она дотронулась до одной из стенок в самом низу шкафа, она почувствовала, что под ее ладонью что-то завибрировало. Эшли довольно улыбнулась: она знала, что тот, кто ищет, всегда найдет. Теперь оставалось понять, как попасть в то пространство, в которое вел шкаф. В поисках подсказок Эшли принялась ходить по комнате, не упуская ни одной детали. В итоге, не найдя ничего интересного или подозрительного, она вернулась обратно к шкафу. Девочка провела рукой по внутренней стороне правой двери, и увидела надпись, которую не заметила при первом осмотре. Она была выведена прямо по дереву чем-то вроде ножа и не была частью дизайна. Надпись гласила: «Кровь открывает любые врата». Эшли сразу догадалась, что эту надпись мама сделала специально для нее и вытащила из волос шпильку. Резко проведя ее по указательному пальцу, она разрезала кожу до крови и приложила палец к стене, где почувствовала вибрацию магии. Вместо того, чтобы упереться в заднюю стенку, ее рука провалилась в пустоту, потянув за собой все тело. Секунда головокружения – и реальность вывернулась наизнанку. Эшли не вошла, а скорее выпала из тесноты шкафа, приземлившись на влажный, холодный песок. Позади нее дверной проем завис прямо в воздухе, мерцая, словно масляное пятно на воде, а затем бесшумно захлопнулся, оставив девушку в полумраке. Она оказалась в колоссальном природном соборе. Свод терялся где-то в вышине, а стены из темного сланца сияли мягким голубоватым светом. Тишина здесь была густой, нарушаемой лишь ритмичным, гипнотическим «кап-кап», доносившимся от гигантских сталактитов. Воздух был настолько пропитан влагой, что кожа Эшли мгновенное покрылась мелкими каплями, а ее собственное дыхание превращалось в едва заметный пар. В центре грота, прямо у края идеально круглого неподвижного озера, стоял объект, совершенно не вписывающийся в пещерный ландшафт: изящный письменный стол из светлого дерева. Его ножки уже начали подгнивать от постоянной сырости, но столешница сверкала чистотой. Эшли подошла к столу. На нем не было ни пылинки, словно магия матери оберегала это место от времени. Она неуверенно потянула за ручку верхнего ящика. Тот поддался с мягким скольжением. Внутри, аккуратно перевязанные бечевкой, лежали стопки конвертов. Эшли коснулась верхней пачки и вздрогнула – бумага была влажной, будто письма только что вытащили из воды, но чернила не расплылись. На каждом конверте до боли знакомым почерком матери было выведено имя Вирджиния. Еще несколько дней назад Эшли бы замерла в изумлении, но сейчас вместо этого она лихорадочно сорвала бечевку. Эти письма – не новость о жизни бабушки, а инструкция или предупреждение, которое мать не решалась отправить, или, наоборот, спрятала здесь как архив их тайной связи. Эшли вытянула последний лист. В отличие от остальных, он был исписан торопливо, почти небрежно. Мама не просто писала Вирджинии; она упоминала некое «Место слияния». Эшли не успела дочитать вторую страницу: тишину грота разрезал резкий, тяжелый всплеск. По идеальному зеркалу озера пошли круги, разбивая отражение светящихся мхов на тысячи дрожащих осколков. Девушка инстинктивно прижала письма к груди, чувствуя, как бумага мгновенно впитала влагу с ее ладоней. В центре водоема, там, где только что была пустота, на поверхность медленно поднялось нечто, напоминающее человеческий силуэт, но полностью состоящее из воды. Существо не имела лица, лишь очертания кожи и головы, но Эшли кожей почувствовала на себе его пристальный взгляд. Вода в озере начала закипать, хотя от него по-прежнему веяло арктическим холодом. В этот момент письма в руках Эшли потеплели. Чернила на бумаге начали светиться тем же бледно-голубым светом, что и стены грота, а заем буквы сорвались с листов, и, превратившись в капли влаги, поплыли по воздуху в сторону существа. Водяной дух стал менять форму, подстраиваясь под магию, заключенную в словах писем. Глухой, рокочущий звук, похожий на шум прибоя в глубокой ракушке, заполнил пещеру. Существо протянуло к Эшли руку. Из его ладони, словно из фонтана, начала подниматься тонкая струя воды, застывая в воздухе и формируя какой-то предмет. Струя в руке существа начала уплотняться и темнеть, пока не превратилась в увесистый предмет, с тихим всплеском упавший в ладони Эшли. Это был кулон – крупный, идеально прозрачный аквамарин, заключенный в оправу из потускневшего «лунного» серебра. Внутри камня, если присмотреться, пульсировал крошечный вихрь воды, который никогда не останавливался. Эшли нахмурилась. Для нее это была просто красивая безделушка, очередное украшение из шкатулки матери. Кулон казался холодным и безжизненным, обычным камнем, который не давал ответов на вопросы из писем. Но если Элизабет спрятала его за водяным духом, наверное, этот кулон очень ценен и может помочь расследованию . Как только пальцы Эшли коснулись холодного серебра, вихрь внутри камня на мгновение замер, а затем закрутился с неистовой силой, откликаясь на кровь Эшли. Она накинула цепочку на шею, и как только металл коснулся ее ключиц, мир вокруг сошел с ума. Кулон на ее груди вспыхнул так ярко, что тени в гроте на мгновение исчезли. В ту же секунду спокойное озеро вздыбилось колоссальным куполом. Эшли не просто увидела это – она почувствовала, как ее собственное сердце забилось в ритме бешеного вихря внутри аквамарина. Сила была такой огромной, что ее сознание едва не захлебнулось: она ощутила движение грунтовых вод под пещерой и даже влагу в древесине шкафа, оставшегося по ту сторону. Но триумф длился лишь мгновение. Внезапно кулон начал невыносимо леденеть, буквально впиваясь в кожу. Голубое свечение сменилось тревожным, багровым пульсом. Водяной дух, до этого неподвижный, внезапно издал звук, похожий на треск ломающегося льда, и бросился к Эшли, указывая рукой на мерцающее пятно портала. Грот затрясся. С потолка посыпались сталактиты, разбиваясь о поверхность озера. Магия артефакта, вступив в резонанс с неопытной хозяйкой, начала разрушать пространство. Письма на столе вспыхнули синим пламенем, которое не обжигало, а превращало бумагу в пар. Эшли поняла: грот захлопывается. Кулон требовал слишком много энергии, которую она еще не умела контролировать. Схватив последнюю уцелевшую пачку писем, она бросилась к порталу. В тот момент, когда водяная стена озера готова была обрушиться и раздавить ее, Эшли нырнула в мерцающую пустоту. Эшли вывалилась из шкафа на пол спальни, тяжело дыша. В комнате царила тишина, пахло пылью и старым деревом. Дверцы шкафа за ее спиной с сухим стуком захлопнулись. Девушка коснулась груди. Кулон был на месте – теперь он выглядел как обычный, потускневший камень, но кожа под ним все еще горела от холода. Она была дома, в безопасности, но зажатые в руке мокрые письма и тяжесть артефакта на шее доказывали: ее жизнь изменилась навсегда.