У ветра мертвые глаза (Мстители; Клинт/Наташа; Депрессия)

      Это нормально — боятся засыпать?       После всего, что было: после читаури, Локи, Таноса, путешествий за камнями, — бояться каких-то жалких снов? Они ведь нереальны, так, фикция. Только Клинту страшно не то, что заснуть — глаза на миг прикрыть, на крохотную долю секунды.       Потому что каждый раз он видит… Нет, не битву с Таносом, не гибель Тони.       Ее. Свою Нат.       Она ведь сдалась. Господи, просто сдалась, окончательно объявив себя дефектной, поломанной, вечным должником, пригодным лишь к одному-единственному — к смерти. Клинт стискивает зубы сильнее, прикусывает щеку, надеясь ощутить во рту металлический привкус: он хоть немного отрезвит, напомнит, прошепчет: «Ты живой, парень, живой, вставай, двигайся, луком махай, только не подыхай, слышишь?»       Одна загвоздка: живым Клинт себя совершенно не чувствует. Ни черта.       И каждый порыв ветра напоминает о ней, о Нат, ведь на Вормире в тот день было чертовски холодно. У ветра ее глаза, глаза, которыми она послала ему последний прощальный взгляд. Мертвые глаза.       И Лора с детьми… Они, конечно, поддерживали его, успокаивали, шутили даже иногда во время пикников, но с каждым разом, с каждой брошенной ему улыбкой под ребрами что-то мельтешило, скреблось. Как маячок сигнальный, который всем Мстителям дал Фьюри. Тикает и тикает, точно предупредить о чем-то хочет.       А потом Клинт понял: семья его нереальна. Ее и не было никогда, чтоб ее. Это все Нат.       Осознание пришло благодаря Ванде, которая, сломленная собственным горем, больше не могла удерживать заклинание: Нат попросила Ванду в случае ее смерти создать для Клинта иллюзию, чтобы не так больно было терять ее.       Ага, конечно, не больно.       Теперь-то магия рассыпалась ко всем чертям. Ферма, еще вчера звеневшая детским смехом, оглохла. Утром Клинт по привычке заварил две кружки кофе. Одну себе, черную, с латте. Другую — Нат. С молоком, без сахара. Клинт поставил ее на кухонный стол, на то место, где она всегда сидела, поджав под себя ноги, и рассказывала утренние новости. Сам умостился на стуле напротив.       Кофе в ее кружке остывал. Клинт к своей даже не притронулся: глядел на пар, который становился все тоньше-тоньше-тоньше, пока не исчез совсем, и ждал. Ждал, что дверь скрипнет, что Нат войдет, взъерошит еще мокрые после душа волосы и скажет: «Бартон, ты опять пялишься».       Но она не вошла. Тишина давила.       После завтрака, который он еле-еле заставил в себя впихнуть, Клинт прошелся по дому. Комнаты детей не просто опустели — они остались нетронутыми. Магия Ванды стерла себя без остатка. Кровати застелены пыльными чехлами, как и до… до всего. Рисунок, который, как Клинт думал, ему нарисовал Нейт, исчез с холодильника, ведь ни Нейта, ни рисунка никогда и не было.       Клинт разнес бы эту тишину, разбил бы голыми руками, только бы не слышать, как она звенит у него в ушах. Наташа думала, что спасает его. А на деле — просто отсрочила казнь. Нат не поверила, что он справится. Она отняла у него даже право на скорбь, подменив ее фальшивым счастьем, которое, исчезнув, оставило после себя выжженную лавой землю.       «Какой в этом смысл, Нат?» — звенели в пустоте мысли Клинта, пока он рассматривал чистую дверцу холодильника. — «Пустой дом? Иллюзия, которая рассыпалась пеплом?»       Он вышел на улицу, к мишеням. Механически достал лук, наложил стрелу. Руки не дрожали, никогда не дрожали. Клинт натянул тетиву, прицелился в «яблочко», готовясь выстрелить, и замер.       В голове вспыхнул Вормир. Ее рука, выскальзывающая из его.       Пальцы разжались. Стрела просто выпала из его хватки и глухо ткнулась в траву у ног.       Он бы пошел на эту жертву вместо нее. Он должен был пойти. Он бы отдал все, чтобы лежать сейчас камнем на дне того ущелья вместо нее.       Клинт опустил лук и сел на землю, прямо там, на стрельбище, прислонившись спиной к столбу. Он не сдастся, всего лишь посидит и устроит себе временную передышку.       Клинт закрыл глаза, но сон не шел. Только и остается, что сидеть, мучая себя бессонницей средь бела дня. Пытаться не помнить тепло рук Лоры, которых не существовало. Не слышать смех детей, которых у него никогда не было. И отчаянно цепляться за единственное, что было настоящим — за боль от потери Нат. Эта боль — единственное, что доказывало, что он сам еще жив.

***

      Странный звук выпущенной стрелой прорезает тишину.       Клинт вскакивает, принимает боевую стойку, руки привычно сжимают лук, который он так и не убрал.       Перед ним в столпе изумрудных искр возникает… Локи? Нет. Быть не может. Клинт усиленно моргает, но наваждение не сходит. Так, стоп, там с ним еще один Локи. Правда, не в знакомом зелено-желтом облачении, а в пропыленной рубашке, да еще и с галстуком. И какой-то третий тип в красном трико.       — Стоять! — Клинт наконец поднимает лук, прицеливаясь. В воздухе кружится озоном магия.       — Расслабься, якудза, — тонкие губы Локи растягиваются в привычной ухмылке. Хотя, нет, не в привычной. Прищурившись, Клинт замечает в ней что-то другое, более человеческое. — Не собираюсь я тебя убивать. И зачаровывать тоже.       — В Нью-Йорке ты был другого мнения. — Тетива натягивается сильнее. Только бы пальцы не дрогнули.       — Понимаешь, я… Улизнул и кое с кем познакомился, как видишь. И еще кое с кем. Наш мир, Соколик, далеко-о-о не единственный, уж поверь мне. Я там увидел будущее. И нас с Тором оно тоже касалось. Мне не понравился такой исход.       — И что же? — Клинт едва удерживается, чтобы не рассмеяться. Забавно. Несколько лет назад они играли роли кукловода и послушной марионетки. — Ты там не захватил мир? Или закончил смертью попозорнее, чем от рук Таноса?       — Хуже, Сокол, — Локи делает шаг вперед. — Нас — и я имею в виду не только нас, а на тебя мне вообще плевать, я про весь мир говорю — вообще не станет.       — В смысле… — в горле застревает комок. Конец? Совсем-совсем? Еще один? Значит, все было… зря?       — Еще хуже, чем по щелчку пальцев, — в диалог вступает Локи номер два. Немного потрепанный, но все еще готовый сражаться… А вот за что?       — Ладно, а это что за клоун размалеванный? — Клинт переводит лук на него. Незнакомец в красном оживляется.       — Хотите спойлер? Я это… Мне режиссер тут сказал рот на замке держать, интригу не выдавать, так что я — вжух-вжух! — закрылся немного. А так — я Дэдпул. Мертвый Бассейн, если угодно.       — Это Дэдпул, — примирительно кивает Локи номер один. — Нечто вроде моей версии из другого мира, — проследив взглядом, как Дэдпул принялся жонглировать ножами, что отрубали у него тут же вырастающие пальцы под шокированный взгляд Клинта, добавляет: — Очень отбитой версии.       — И что вы предлагаете?       — Нам всем грозит катастрофа, если мы не объединимся. У Пула в своей вселенной есть полезные ребята, один, вон, тоже любит ездить по Япониям, размахивать катаной, зализывать раны и спасать рыжих. Вы подружитесь.       — Хотелось бы, — сарказму в голосе Клинта позавидовал бы сам Старк. — Но на кой черт я обязан тебе верить? Я не Тор, помни, с объятиями не брошусь.       — А я и не прошу, — Локи разводит руками. Как до одури театрально. — Хочешь доказательств? Я знаю, кого ты так страстно хочешь вернуть. И кого — Пеппер. И Звездный Лорд. И твоя почти что сестренка Ванда — тоже. Это она, кстати, отчасти повинна в открытии бреши между вселенными, что станет нашим спасением. Поблагодаришь ее после. А пока…       Щелчок.       Клинт неосознанно дергается, глаза закрывает — следствие того последнего самопожертвования Тони. Свечение даже сквозь замкнутые веки пробирается, оно дерет неистово, будто в кромешной тьме наконец-то взошло солнце, и… Боже, это так похоже на медово-яркие, как застывшее, смягченное пламя, волосы Нат, что Клинту на какое-то мгновение кажется — вот же она, стоит перед ним в белом свечении. И пряди со светом сливаются, совсем, как у ангела, колыхаются на ветру…       Раз.       Внезапный гул заставляет раскрыть глаза.       Он не бредит. Это правда Нат. С распущенными рыжими волосами, чуть изумленной улыбкой и вопросительно бегающим взглядом. Который останавливается на Клинте и мгновенно проясняется.       — Нат? — имя выдыхает как молитву. Надежду, которую пытался ухватить за хвост все это время.       — Клинт! — не вопрос, утверждение.       Как и крепкие объятия, с которыми Нат бросается к нему, на шее виснет, руками обвивает. Где-то приглушенно доносится болтовня двух Локи: «Помни, она из другого мира, она может знать другого тебя…», Дэдпула: «А рыжики живучие во всех вселенных, чтоб их разэтак», но Клинту уже плевать.       Он дышит ее волосами. Он держит ее так крепко, что, кажется, сломает ребра. Только бы не выпустить Нат снова, больше не отпустить.       И ничего уже не важно: ни пришельцы из другого мира, ни волнами подступающая где-то там, в иных реальностях, опасность.       Наташа здесь. Наташа жива. Она наконец-то дома. Потому что так и должно быть: меткий Соколиный глаз и его верная Черная вдова.