Глава 2

Настоящее Ванна — чистый кипяток. Пятая сигарета. Голова кружилась после бутылки вина. Под веками дрожали слезы, но Гермиона не разрешала им упасть. Он того не стоит. Она не помнила, как прошла встреча. Чем закончилась. Что говорила Астория. Что говорила она сама. Но с этим она разберется позже: благо, каждую встречу с невестами она машинально записывала, чтобы ничего не упустить. Все, что она помнила, — его лицо. Эту ненависть, на которую у него не было права. Ненависть, которая могла принадлежать только ей. Она не была дурой и не ждала извинений. Но от того, что он вел себя так, будто она в чем-то провинилась… Боже, Гермионе хотелось его уничтожить. Стереть этого гребаного «лорда» Малфоя с лица земли. Она затянулась в последний раз и затушила сигарету о слив в раковине, бросив ее там. Нырнула под горячую воду, позволяя ей размазать макияж и смыть злые слезы. Она лежала в этом чертовом кипятке, надеясь то ли свариться, то ли задохнуться. Гермиона слышала громкий стук своего сердца. Давление билось в ушах. Отсутствие кислорода сжимало легкие. Когда дышать стало совсем нечем, она вынырнула и жадно глотнула воздух. По ушам ударила трель дверного звонка. Черт. Кого принесло вечером? Я не заказывала доставку. Она тяжело вздохнула, наскоро вытерлась и замоталась в полотенце. Уже в прихожей глянула на себя в зеркало. Подтеки туши на щеках, мокрые волосы-сосульки, с которых капала вода. Голубое полотенце, едва прикрывающее бедра. Она была похожа на шлюху из Вестминстера. На Сохо этот видок не тянул. Плевать. Гермиона открыла дверь и тут же пожалела, что вообще родилась на свет. На пороге дома стоял Драко Малфой, сунув руки в карманы классических брюк. Он усмехнулся, окинув ее взглядом. — Чудесно выглядишь, Грейнджер. — Пошел к черту, — она попыталась захлопнуть дверь, но Драко остановил ее рукой. — Нам нужно поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — Ну да, ты ведь все уже сказала родителям, — он осклабился. — Когда предпочла жить где угодно, даже в сраном приюте, чем с насильником под одной крышей. Гермиона так опешила, что выпустила дверь из рук. — Что за бред ты несешь? — прошептала она. От болезненных воспоминаний в носу снова защипало, а глаза увлажнились. — О, не делай вид, что ты невинная овечка, — скривился Драко. — Я пришел не обсуждать прошлое, это лишь напоминание, почему я заслужил разговор хотя бы сейчас. Я войду? Гермиона не понимала, что сказать. Он нес какую-то хрень. Что она сказала родителям? Что он ее насиловал? Она сама захотела в приют? Он себя вообще слышал? Это ведь он все разрушил. Испортил. Из-за него она лишилась дома. — Не войдешь, — отрезала она. — Но хорошо, мы поговорим. Жди здесь, я скоро вернусь.

***

Гермиона вышла к Малфою минут через десять — смыв остатки макияжа с щек, промокнув волосы полотенцем и накинув толстовку на голое тело, джинсы и кеды. Волосы, которые она привыкла выпрямлять, от влаги завивались кудрями. Совсем как раньше. Малфой, стоявший на ступеньках, окинул ее одежду и лицо напряженным взглядом. Что, слишком похожа на ту, кому ты разрушил жизнь? Не беспокойся. Та Гермиона в прошлом. — Пошли, поговорим, — бросила она, повернув ключ в замке, и повела Малфоя в узкий проулок между ее домом и соседним. Привалилась спиной к влажной после осеннего дождя стене и скрестила на груди руки. Малфой стоял напротив нее в своей идеальной белой рубашке с хулигански расстегнутым воротом. Сунув руки в карманы. Без пальто или хотя бы кардигана — так, будто осень была дурацкой шуткой. — Что ты нес насчет родителей? Что я им сказала? Это была единственная причина, по которой Гермиона согласилась поговорить. Нужно узнать, что этот придурок имел в виду. — Тебе лучше знать, ведь это ты им сказала, — Малфой смотрел с откровенной неприязнью. — Я не намерен говорить об этом. Мне нужно, чтобы ты отказалась от нашей с Астории свадьбы. Гермиона засмеялась от такой наглости. — Нет. — Я не предлагаю тебе выбор, Грейнджер. Ты должна отказаться и все. — Бегу и спотыкаюсь, — она опасно сузила глаза и оттолкнулась от стены, подалась к нему, чтобы ублюдок рассмотрел каждое оскорбление в ее глазах. Она была ниже Малфоя почти на две головы, и возможно, выглядела смешно в попытке нависать над ним. — Ты достаточно испортил мне жизнь, Малфой, засунь себе в зад попытки испортить мою карьеру. Ты понял? Я не откажусь от самой громкой свадьбы года, даже если жених — такое дерьмо как ты! Его лицу подошла бы пощечина. Оглушительная. Но вместо этого его губы растянулись в злой усмешке. — Дерьмо, значит? Испортил жизнь? Знаешь, во всем этом меня волнует только один вопрос. Его холодный взгляд, без толики той заботы, с которой он смотрел в детстве, резал сердце на кусочки. Так странно. Гермиона не думала, что у нее до сих пор есть сердце. — Что именно тебе не понравилось? Когда я делал так? Ей показалось, что это дурной сон, когда Малфой резко подхватил ее ногу под колено и закинул на себя. Сжал ягодицу. Гермиона попыталась вырваться, но он держал ее крепко. — Или тебе не нравилось, когда я целовал тебя? Его губы коснулись ее шеи. Гермиона чувствовала запах сигарет от его волос. То, как его рот нежно посасывает кожу. Когда-то это пускало по телу мурашки удовольствия и хотелось закрыть глаза. Сейчас внутри мерзкой жижей плескалось отвращение. Она вскрикнула, когда Малфой прикусил ее шею. Он поднял голову и остановился напротив ее губ. — Что из этого испортило твою жизнь? — прошипел он. Ярость жгла горло, ища выход. Как он смел трогать ее после всего? Так грязно, как шлюху, в темном проулке. — Урод! Гермиона со всей силы боднула его лбом. Малфой охнул и отступил назад, выпуская ее ногу. Пихнув его руками в грудь так сильно, что Малфой врезался в стену соседнего дома, Гермиона выплюнула: — Мне испортило жизнь не это. А то, что после всего этого ты сказал родителям, чтобы они отправили меня куда подальше. И они послушались, потому что ты был важнее. Она развернулась и пошла к двери дома, силой воли заставляя себя не бежать. Он не заслужил ее страха. Гермиона не оглядывалась, а потому не могла видеть, каким растерянным от ее слов выглядел Малфой.

***

POV: Драко Слова Гермионы не выходили из головы. Жужжали над ухом, как комар, которого никак не можешь убить. «Ты сказал родителям, чтобы меня отправили куда подальше. И они послушались, потому что ты был важнее». История, которую знал Драко, была совершенно иной. Их версии были двумя параллельными вселенными, которые по мнению родителей, видимо, никогда не должны были пересечься. Но пересеклись. В темном просвете между домами, где у него дрожали руки от того, что он прикасался к ее телу спустя десять лет. А она дрожала от отвращения. Он повел себя как ублюдок. Шишка на лбу, случайно касаясь которой он морщился от боли, тому доказательство. Но боже… когда она была так близко, когда пахла, как раньше, выглядела, как раньше, и напропалую обвиняла его в своей разрушенной жизни… он просто не смог иначе. Ему хотелось ее встряхнуть. Гермиона, которую он знал, не могла его ненавидеть. Он сам много раз пытался взрастить в себе ненависть за то, что она сбежала. Заливал этот уродливый цветок внутри ядом со вкусом виски, но только выжег себе пищевод. Драко скучал по ней. Злился. Обижался. Но мечтал увидеть. Он ведь пришел к ней тогда, едва узнал, что она у отца. Но тот не пустил его на порог и пообещал отстрелить яйца, если Драко тронет ее хотя бы ещё раз. Шишка на лбу говорила о том, что его дочь прекрасно справляется сама. А ещё — о том, что Гермиона ненавидела его зря. Он никогда не делал того, в чем она его обвиняла. И то, что он знал о ее побеге, тоже было явно далеко от истины. На семейный ужин Драко спустился с полной решимостью прижать родителей к стенке.

***

Идеально выглаженная белая скатерть. Фарфоровые тарелки с позолоченной каймой. Пузырьки игристого в бокалах тончайшего стекла. Платье Нарциссы из струящегося шелка. Чопорно сжатые красные губы (вот у кого Гермиона взяла привычку их так красить). Прическа с открытым лбом без единого торчащего волоска. Отец — как всегда в пиджаке, рубашке с жестким воротом и черном атласном галстуке. Длинные белые волосы, забранные тонкой черной лентой сзади. Массивный перстень на безымянном. Строго сдвинутые брови. Драко бесила каждая деталь, которую он замечал. От скрежета зубцов вилок о тарелки, когда эти двое нарезали яичницу, ему хотелось зарычать. И выплеснуть им в лицо сраное шампанское. — Милый, тебе намазать тост джемом? — участливо спросила у него Нарцисса. Пошла ты к черту. — Я вчера видел Гермиону. И знаете, мы очень интересно поговорили. Лица отца и мачехи не выражали ни тени удивления — слишком наигранно, чтобы он поверил. — Вот как? О чем же? — тонкая бровь Нарциссы лишь слегка приподнялась. Серьезно, мать твою? Это же твоя дочь. — Не напомнишь мне, почему она тогда уехала? — Драко не собирался отвечать на ее чертовы вопросы, он хотел ответов на свои. — Драко, не лучшая идея снова обсуждать это, — отец с большей силой, чем следовало, стиснул ножку бокала. — При всем уважении к тебе, Цисси, твоя дочь тогда оболгала моего сына, и мне не хочется это вспоминать. — Конечно, Люциус, — Нарцисса поспешно коснулась его плеча ладонью. — Драко, дорогой, почему у тебя возник такой вопрос? Она что-то сказала тебе? Драко под столом сжал кулак. — Да, например, что вы отослали ее, потому что этого потребовал я. Сможете объяснить, почему наши версии такие разные? Отец и Нарцисса переглянулись. Очень быстро, но он заметил и усмехнулся. — Что, гениальный план дал трещину? — Драко… — сурово начал отец, но остановить его сейчас смог бы только выстрел в голову, и то не факт. — Просто не понимаю, нахрена вам это. Ладно отец, ему всегда было на нее наплевать. Но она, блять, твоя дочь, — выплюнул он, глядя на Нарциссу с отвращением. — Ничего не дрогнуло отправить ее в приют? — Дорогой, ты не понимаешь, Гермиона просто пытается внушить тебе чувство ви… — Это. Твоя. Дочь. — ледяным голосом. — Ты соврала собственной дочери и соврала мне. Я хочу знать зачем. Нарцисса беспомощно взглянула на Люциуса. — Прекрати этот цирк, Драко, — бесстрастно ответил он. — Мы с Цисси рассказали тебе правду. После того, как мы… застали вас, Гермиона пришла к матери в слезах и сказала, что ты ее заставлял. Умоляла отправить ее куда угодно, только бы не быть здесь, и ты прекрасно знаешь эту историю. Но раз уж тебе угодно освежить это в памяти… — Мне угодно услышать хоть слово правды! — кулак с громким стуком опустился на стол. Бокалы задрожали. — Либо успокойся, либо пошел вон из-за стола, — отец сжал челюсти. — Пожалуй, выберу второй вариант. Драко откинул стул и встал, намеренно сбив рукой свой чертов бокал. Его шаги к двери смешались со звоном разбитого стекла. Он хлопнул дверью и привалился к ней с другой стороны, закрыв лицо руками. Боже. И что теперь с этим делать?

***

Едва дверь за Драко закрылась, Люциус сузил глаза и прошипел: — Что я говорил тебе о том, что она будет болтать, Цисси? Жена виновато моргнула. — Люциус, клянусь, я была уверена, что Гермиона ни при каких обстоятельствах не захочет говорить с Драко! Она слишком горда и… — И оказалось, что не слишком, — оборвал жену он. — Одного не пойму: мы достали Блэка из тюрьмы, чтобы он следил за ее языком. И чем он занимается? Нарцисса вздохнула: — Ты ведь знаешь Сириуса, он горой стоит за свою дочь. — Эта чертова гора будет стоять в тюремной камере, если не решит проблему! Резким движением Люциус выхватил из кармана пиджака телефон и набрал номер Блэка. — Какие люди, — раздался хрипловатый смешок по ту сторону. — Какого черта твоя девчонка наплела моему сыну? — прорычал Люциус в трубку. — Тебе ведь ясно было сказано запретить ей болтать! — Может, ты в своем замке Дракулы пропустил, но у нас в стране давно свобода слова, — Блэк издевался над ним. — Я смотрю, ты свободы лишиться не боишься? Лицо Люциуса настолько исказилось от ярости, что Нарцисса погладила его предплечье, надеясь успокоить. Он осадил жену гневным взглядом — руку она тут же убрала. — С твоей помощью с меня сняты все обвинения, если забыл, — хмыкнул Блэк. — Или что, подставишь меня еще раз? Люциус резко убрал громкость на телефоне, но Нарцисса, кажется, этого не расслышала. — У нас была договоренность, если забыл, — процедил он. — С каких пор «ты отсидишь срок, либо сядет Джеймс» стало договоренностью? Это был шантаж, трусливый ты уродец. — Следи за языком! — Сам следи. А дочь мою оставь в покое, — жестко сказал Сириус и бросил трубку. Люциус со злости швырнул телефон в стену. Гнев пульсировал в висках, а в глазах темнело. Он не терял самообладание вот уже десять лет. До тех пор, пока Блэк и его чертова проныра дочь не появились в его жизни снова. Эта малявка слишком много знала ещё тогда и совала свой длинный нос куда не следует. Он думал, что избавился от нее. Убрал подальше от своей семьи и заставил их ненавидеть, чтобы никогда — ни-ког-да — она не попыталась вернуться. Он думал, что все предусмотрел. Кроме того, что его собственный сын продолжит носиться со своей идиотской детской любовью и, сам того не зная, поставит на кон будущее их семьи.