Глава 17. Старое благополучие.

Через несколько шагов Фелиция всё-таки отпустила его руку. Жан будто чуть разошёлся или, по крайней мере, сделал вид, что идти ему стало легче. Возможно, ему было неловко из-за того, что она вела его, или из-за самой необходимости в чьей-то поддержке. Но вслух он ничего не сказал, и дальше они пошли рядом, соблюдая осторожную, почти уважительную дистанцию. — Значит, — проговорила она спустя немного времени, — на сегодня моим принцем-спасителем будете вы? В её голосе не было насмешки, скорее лёгкая ирония, попытка разрядить тишину. Она даже чуть улыбнулась и, будто между прочим, добавила: — *Chevalier pour une nuit… mais sans armure. *Рыцарь на одну ночь… но без доспехов. (франц.) Жан тихо усмехнулся и ответил не сразу, подбирая слова. — Если вы ждёте от меня подвигов, — ответил он после короткой паузы, — боюсь, я вас разочарую. Сегодня я годен разве что для того, чтобы довести вас до двери и… — он чуть замедлил шаг, — не упасть по дороге. — Это уже больше, чем предлагают многие, — спокойно заметила она. — Особенно сегодня. Он бросил на неё быстрый взгляд, внимательный, оценивающий, но без лишнего любопытства. — Тогда считайте, — сказал он, — что вам попался очень скромный рыцарь. Фелиция чуть повернула голову, задержала на нём взгляд. — Знаете, Жан… — произнесла она медленно, словно подбирая слова. — Мне кажется, вы куда более интересная фигура, чем хотите казаться. Он тихо хмыкнул, как человек, которого поймали на чём-то неловком. — Вы слишком хорошо думаете о случайных людях, — пробубнил он. — Я всего лишь человек, который возит товары из одного города в другой. Мешки, ящики… иногда письма. Ничего героического. — Тем не менее, — спокойно ответила Фелиция, — не каждый перевозчик рассуждает о казнях и клятвах так, будто они его лично касаются. Он на мгновение замолчал. Шаг сбился, но тут же выровнялся. — Когда много ездишь, — сказал он наконец, — поневоле видишь всякое. И начинаешь думать больше, чем хотелось бы. — Удобное занятие, — заметила она. — Можно многое увидеть и при этом ни к чему не принадлежать. — Именно, — слишком быстро согласился он. — Проехал и уехал дальше. Фелиция улыбнулась краешком губ, не настаивая. — Обычно люди прячутся потому, что им есть что скрывать, — сказала она, глядя на дорогу. Он бросил на неё короткий взгляд, удивлённый и чуть настороженный. — Вы часто так думаете о людях? — спросил он. — Только о тех, кто старается быть менее заметным, чем есть на самом деле. Он ничего не ответил. Лишь чуть сильнее сжал ремень и ускорил шаг, ровно настолько, чтобы разговор сам собой сменил ритм. *** Они шли рядом, не касаясь друг друга. Фелиция то и дело ловила себя на том, что смотрит на него украдкой на то, как он держит плечи, как старается идти ровно, будто сам себе что-то доказывает. Он это заметил не сразу, но когда заметил, не обернулся. Лишь чуть повернул голову. — Вы хотите что-то спросить? — спокойно сказал он. Фелиция вздохнула, словно решаясь. — Знаете, Жан… — начала она и замолчала на секунду. — Я всё думаю, как вообще так вышло, что я иду сейчас с почти незнакомым человеком. В дом к человеку, которого не знаю. Увидев вас всего пару раз. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было легкомыслия. — И при этом мне не страшно, — добавила она тише. — Мне кажется, в вас есть какая-то… порядочность. Вы располагаете. Притягиваете людей, даже если не стараетесь. Он усмехнулся коротко, без радости. — Если это так, то, должно быть, я плохо научился прятаться, — ответил он. — А вы прячетесь? — мягко спросила Фелиция. — Постоянно, — честно сказал он. Она кивнула, принимая ответ таким, какой он есть. — Возможно, — сказала она, — дело не в том, что вы хороший. А в том, что рядом с вами не чувствуешь себя… лишней. Он замедлил шаг, словно хотел что-то сказать, но потом лишь пожал плечами. — Тогда считайте, что вам просто повезло, — произнёс он. — Иногда люди оказываются лучше, чем выглядят. И хуже тоже. Сегодня, надеюсь, первый случай. Фелиция тихо усмехнулась. — Будем считать, что я рискнула осознанно. — А я, — ответил он после паузы, — постараюсь не разочаровать вас этим вечером. *** Они свернули с главной улицы и пошли узкими переулками, где шум рынка уже не бил в уши, а расползался фоном, глухим, ленивым гулом. Где-то ещё торговались, где-то смеялись, звенели монеты, пахло пряностями и дымом, но всё это оставалось за спиной, будто город постепенно отпускал их. Камни под ногами были неровными, дома стояли близко друг к другу, окна темнели, а из редких дверей тянуло теплом и ужином. Фелиции показалось, что дорога тянется бесконечно, хотя на самом деле они шли совсем недолго, просто разговоры незаметно съедали расстояние. Наконец Жан остановился у невысокого дома, прижавшегося к соседним стенам, словно и сам он предпочитал не привлекать внимания. Он постучал, уверенно. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял мужчина, которого Фелиция никак не ожидала увидеть. Она машинально приготовилась к тому, что это будет ровесник Жана или кто-то лет на десять старше, но вместо этого перед ними оказался настоящий старик. Высокий, сухой, с глубокими морщинами и внимательным взглядом, в котором, однако, не было ни злости, ни раздражения, только усталость и привычка ко всему. Старость действительно не радость, подумала Фелиция, но держался он прямо, и в этом было что-то внушительное. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он, глядя на Жана. — Есть разговор, — спокойно ответил тот. Старик перевёл взгляд на Фелицию, окинул её быстрым, но вовсе не бесцеремонным взглядом. — Добрый вечер, — сказала она и чуть склонила голову. — Признаюсь, я представляла себе ваших знакомых… иначе. В уголке его губ мелькнула тень улыбки. Жан слегка кашлянул, словно возвращая разговор в нужное русло. — Это Фелиция, — сказал он. — Она ищет комнату. Я подумал, что вы, возможно, сумеете ей помочь. Старик помолчал, разглядывая её внимательнее, но без давления. — Меня зовут Маттьё, — наконец произнёс он. — Проходите. Фелиция шагнула внутрь и тихо сказала, почти шутливо: — Приятно познакомиться. У вас весьма неожиданный круг знакомых, Жан. Он лишь пожал плечами. — Я знаю этого человека очень давно, — сказал он, уже обращаясь к ней. — Можно сказать, он меня почти вырастил. Маттьё хмыкнул. — Это ещё вопрос, кто кого, — пробормотал он, закрывая дверь. Фелиция невольно отметила, что от этих слов в голосе Жана прозвучало что-то тёплое, почти незаметное, но настоящее. И почему-то именно это окончательно убедило её, что сегодня она сделала правильный выбор. Жан задержался у двери всего на мгновение, словно проверяя, не нужно ли сказать что-то ещё. Потом всё же слегка кивнул. — Мне пора, — произнёс он просто. Фелиция на секунду растерялась. — Вы… не останетесь? — спросила она, скорее из вежливости, чем по настоянию. Маттьё уже собирался что-то сказать, возможно предложить поужинать вместе, но Жан опередил его. — Нет. У меня есть дела, — ответил он уклончиво, так и не пояснив, какие именно. Он посмотрел на Фелицию, и в этом взгляде не было обещаний. — Надеюсь, вы здесь устроитесь и договоритесь обо всём, — сказал он. — Это хороший дом. Она кивнула. — Спасибо, Жан. За всё. Он ответил коротким кивком, без «до скорой встречи», без намёка на продолжение. И почему-то Фелиции показалось, что видеть его она будет нечасто. Не потому, что он не захочет, а потому что так устроена его жизнь, ускользающая, не задерживающаяся надолго в одном месте. Дверь закрылась за ним, и дом словно стал тише. *** Маттьё вздохнул и жестом пригласил её пройти дальше. — Ну что ж, — сказал он. — Если вы не против, я предложил бы вам поужинать. Кухарка у меня приходит не каждый день, а сегодня уже поздно. Фелиция чуть улыбнулась. — Я не слишком голодна, — сказала она машинально. Ложь вышла почти убедительной, хотя желудок предательски сжался: за весь день у неё была лишь дешёвая булка, съеденная на ходу. Маттьё бросил на неё взгляд, в котором читалось сомнение. — Всё равно, — отрезал он. — Пустой желудок, плохой собеседник. Он поставил на огонь небольшую кастрюлю, нашёл что-то вроде похлёбки, простой, но густой, с запахом трав и овощей. Дом наполнился теплом и едва уловимым уютом, которого Фелиции не хватало уже очень давно. — У вас очень приятный дом, — сказала она, чтобы не молчать. — Он старый, — ответил Маттьё. — Как и я. Она тихо усмехнулась, а потом, помедлив, всё же спросила: — У вас… есть семья? Он замер на секунду, слишком короткую, чтобы это можно было не заметить. — Была, — ответил он наконец. — Жена. И сын. Фелиция тут же опустила взгляд. — Простите… если вопрос был неуместным. — Нет, — сказал он, покачав головой. — Просто давно это было. Несчастный случай. Он явно не собирался продолжать, и она не стала настаивать. — Понимаю, — мягко сказала она. Маттьё поставил перед ней миску с похлёбкой. — Комната у меня свободна давно, — продолжил он, будто меняя тему. — С тех пор и пустует. Фелиция попробовала ложку, и едва не зажмурилась от удовольствия. Это была самая обычная еда, но после целого дня почти без пищи она показалась ей настоящим спасением. — Я была бы очень благодарна, — сказала она. — Если вы готовы меня принять. Они быстро договорились о цене, куда более скромной, чем она ожидала. Фелиция мысленно отметила, что с будущей работой в книжной лавке сможет позволить себе это жильё без страха за завтрашний день. — Спасибо вам, — сказала она искренне. Маттьё лишь кивнул. — Дом любит, когда в нём снова живут, — ответил он. *** И впервые за весь день Фелиция почувствовала, что ночь у неё будет крыша над головой, и не только в буквальном смысле. Фелиция ощущала себя в этом доме более чем удовлетворённо. Казалось, за долгое время это было первое место, которое она могла назвать жильём, пусть и с оговорками. Старая утварь, потемневшие от времени стены, пыль в углах и явная необходимость в долгой, тщательной уборке, всё это бросалось в глаза сразу. В отличие, к примеру, от дома Хильды, где всё было выдраено до блеска: санитарии там уделяли особое внимание, не позволяя себе ни малейшей небрежности. Но это место было иным. У лекаря, например, дом был чистым, уютным и довольно хорошо обставленным, нельзя было сказать, что он нежилой. Однако в нём всегда ощущался холодок, будто стены впитали нечто большее, чем просто тишину. Мысль о том, что где-то внизу, в подвале, время от времени оказываются тела, придавала дому странный, почти мрачный оттенок. Уютным его назвать было сложно, каким бы опрятным он ни был. Говорят, что дом, это люди. С этим Фелиция была согласна. Но ещё с детства она считала, что жильё должно отражать своего хозяина. По обстановке, по мелочам, по тому, как расставлены вещи, гости могут сразу уловить суть личности того, кто здесь живёт. И, как ни странно, за последние сутки, разочаровавшись в мужчинах почти до предела, Фелиция получила от них больше поддержки, чем за всю свою жизнь. Во время разговора с Маттьё она невольно вспоминала Жана. Без негатива, скорее с тихим, рассеянным интересом. Ей было любопытно, куда он так спешил, учитывая, что ещё совсем недавно, сидя с ней на поляне, он, казалось, никуда не торопился. Но стоило ему оказаться среди людей, в гуще города, и у него тут же появились дела. Осуждать его за это она не собиралась. У каждого человека должна быть своя жизнь, и кто она такая, чтобы в неё вмешиваться? И всё же ощущение, что он куда-то уехал надолго, не покидало её. Зато теперь у неё, по крайней мере, появился собеседник на ближайшие дни. Добрый старичок, казалось, был готов делиться историями своей жизни без конца, и этот вечер уже доказал, что рассказы станут здесь такой же привычной частью дома, как скрип половиц и запах простой, тёплой еды. *** Комната, которую Маттьё отвёл Фелиции, оказалась небольшой. Узкое окно, низкая кровать с грубым деревянным каркасом, сундук у стены и стол, давно не знавший тряпки. Пыль лежала на всём тонким, но упрямым слоем. Фелиция постояла посреди комнаты всего мгновение. Потом закатала рукава. Некоторые вещи, старые корзины, перевязанные бечёвкой свёртки, пару сломанных подсвечников, которые пришлось перенести в маленькое помещение по соседству, их Маттьё использовал как склад. Она аккуратно сложила всё там, стараясь ничего не перепутать и не выбросить лишнего. Дом был старым, а старые дома обидчивы, лучше не нарушать их порядок без нужды. Спать хотелось отчаянно. Тело ныло после длинного дня, но лечь в такой слой пыли, она не могла. К тому же завтра ей предстояло идти на работу, и в следующие дни на такую основательную уборку времени уже не будет. Значит сегодня. Она носила вёдра с водой одно за другим. Колодезная вода холодила ладони, брызги попадали на подол платья. Все тряпки, которые нашлись в доме, старые лоскуты, оторванные от изношенной ткани, вскоре были пущены в дело. Сначала стол. Потом подоконник. Потом кровать, она сняла покрывало, вытряхнула его во дворе, вернулась и протёрла каждую перекладину. Пыль смешивалась с влагой и превращалась в сероватые разводы, которые приходилось проходить снова и снова. Она мыла полы медленно, тщательно, не пропуская ни одного угла. Скрип старых досок постепенно сменился влажным шуршанием тряпки. Воздух стал чище, будто сама комната начала дышать. Заодно Фелиция не удержалась и прошлась по общей гостиной: протёрла стол, подмела у очага, вымыла пол возле входа. Движения были уверенными, привычными, она делала это не впервые. В какой-то момент усталость перестала ощущаться: вместо неё появилось странное удовлетворение. Маттьё вышел из своей комнаты, привлечённый плеском воды и перестановкой мебели. Он остановился в дверях, наблюдая. — Вы собираетесь перестроить весь дом за одну ночь? — спросил он негромко. Фелиция выпрямилась, убрав прядь волос со лба. — Нет, — ответила она спокойно. — Только слегка обновить. Старик усмехнулся и покачал головой. — Давненько здесь так не шумели. Но в голосе его не было недовольства. К глубокой ночи полы блестели от влаги, в воздухе пахло сыростью и чистотой, а маленькая комната перестала казаться чужой. Она стала её. Когда Фелиция наконец опустилась на кровать, руки дрожали от усталости. Но простыня была свежей, пол вымытым, окно, очищенным от многолетней пыли. И впервые за долгое время она легла спать не как временный гость, а как человек, который собирается проснуться здесь же утром. *** Так как накануне Фелиция легла далеко за полночь, она заранее попросила Маттьё разбудить её утром, если ему не будет сложно. По его рассказам она поняла, что он встаёт очень рано, едва рассвет касается крыш. Но она никак не ожидала, что утро придёт к ней так… бережно. Сначала сквозь сон ей показалось, что кто-то тихо произносит её имя. Почти шёпотом, будто боясь спугнуть. Она не проснулась. Лишь перевернулась, свернувшись в какой-то странной, неудобной позе, как человек, уснувший не от покоя, а от полного изнеможения. — Фелиция… — повторил голос чуть громче, но всё так же мягко. Она моргнула, не сразу понимая, где находится. Потолок был не тот, к которому она привыкла прежде. И воздух другой. Без холода, без запаха лекарств. В дверях стоял Маттьё. — Уже утро, — сказал он спокойно. — Я подумал, вам стоит дать время собраться. Она резко села, осознав, что проспала бы ещё, если бы не он. — Простите… я спала, как… — она замялась, поправляя волосы. — Как камень. — Это хороший сон, — заметил он. — Значит, дом вас принял. Фелиция быстро привела себя в порядок, переоделась в те немногие вещи, что у неё были, аккуратно заплела волосы и спустилась на кухню. И остановилась на пороге. На столе уже стоял завтрак, тёплый хлеб, немного сыра, похлёбка, пахнущая травами. Кто-то явно позаботился об этом заранее. — О… — выдохнула она. — Это не стоило… — Кухарка пришла пораньше, — спокойно ответил Маттьё, будто речь шла о самом обыденном. — Я сказал ей, что у нас теперь есть гостья. — Не нужно было тратить… — она смутилась. — Я не хочу быть в тягость. Он посмотрел на неё внимательно. — Сколько нужно, чтобы сварить похлёбку? — спросил он. — Много ли это стоит? Дом всё равно топится. Стол всё равно накрывается. Он сделал короткую паузу и добавил, уже мягче: — К тому же вы вчера почти весь дом вымыли. Думаю, мы в расчёте. Фелиция опустила взгляд, скрывая лёгкую улыбку. Ей вдруг стало по-детски приятно. Она поела быстро. Сил после сна стало чуть больше, мысли прояснились. — Я сегодня иду на новую работу, — сказала она, поднимаясь. — В книжную лавку. — Первый день самый важный, — ответил Маттьё. Он подошёл к двери, когда она уже собиралась выходить. — Удачи вам, Фелиция. Она кивнула, глубоко вдохнула утренний воздух и вышла на улицу, уже не как человек без пристанища, а как тот, у кого есть место, куда можно вернуться вечером. *** Фелиция пришла в лавку даже раньше назначенного часа. Дверь была ещё заперта, но внутри уже горел свет. Она осторожно постучала. Замок щёлкнул почти сразу. На пороге стоял невысокий сухощавый старик с живыми глазами. В руках связка ключей и платок, которым он протирал очки. — Вы рано, мадемуазель, — заметил он, окинув её внимательным взглядом. — Это хороший знак. — Я не хотела опаздывать в первый день, — спокойно ответила Фелиция. Он кивнул одобрительно. — Прекрасно. Я уже начал сомневаться, что молодёжь знает значение слова «вовремя». Они вошли внутрь. Лавка пахла бумагой, пылью и чернилами. Узкие проходы между стеллажами, высокие полки, на которых теснились книги в кожаных переплётах, коробки с перьями, рулоны пергамента, аккуратно перевязанные лентами. — Раз уж мы теперь работаем вместе, — произнесла Фелиция после короткой паузы, — как мне к вам обращаться по рабочим вопросам? Старик приподнял бровь. — Хм. Вопрос серьёзный. Он сделал вид, будто задумался над чем-то чрезвычайно важным. — Можете называть меня месье Бовэ. — Месье Бовэ, — повторила она, кивнув. — Хорошо. Он посмотрел на неё чуть внимательнее. — А вас? — Фелиция. — Просто Фелиция? — Думаю, для лавки этого достаточно. Он усмехнулся. — *Très bien. Moins on en dit, mieux on se porte. * Чем меньше говоришь, тем спокойнее живётся. (франц.) — Надеюсь, это не правило для общения с начальством? — спокойно уточнила она. Он тихо рассмеялся. — Нет-нет. С начальством можно говорить. Главное, не спорить о ценах. Фелиция позволила себе лёгкую улыбку. После этого он перешёл к делу. — Итак. Начнём с основ. Он провёл её вдоль первого стеллажа. — Здесь художественные издания и романы. Левее философия и богословие. Эти книги дороже, их берут реже. На верхней полке редкие издания, их вы не продаёте без меня. Он двинулся дальше. — Здесь всё для письма. Пергамент разной плотности. Вот этот, самый простой, три денария за лист. Плотный пять. Если покупают более десяти, можно уступить один за весь заказ, но не больше. Он открыл ящик под прилавком. — Чернила. Чёрные, самые ходовые. Синие для господ, которые хотят казаться утончёнными. Красные покупают редко, но дорого. — Перья? — уточнила Фелиция. — В коробках под витриной. Гусиные дешевле. Лебединые вдвое дороже. Если покупатель долго выбирает, предложите сразу среднюю цену. Люди боятся ошибиться и часто берут «не самое дешёвое и не самое дорогое». Она внимательно слушала, запоминая. — Записки и счётные книги, справа от кассы. Если кто-то просит что-то «попроще и подешевле», ведите туда. Он продиктовал ей основные цены ещё раз, проверил, повторит ли она. Фелиция справилась почти без ошибок. — Неплохо, — сказал он удовлетворённо. Затем, как бы между прочим, добавил: — Сегодня вы работаете только половину дня. Я вернусь к вечеру. Она удивлённо посмотрела на него. — А вы? Он вздохнул с лёгкой театральностью. — Пойду устрою себе небольшой отдых. Представьте, впервые за долгое время приду к семье засветло. Думаю, они забыли, как я выгляжу при дневном свете. — Это серьёзная перемена, месье Бовэ. — Именно поэтому и нужно её совершить, — ответил он. — Лавка не рухнет за несколько часов. Он остановился у двери, уже надевая перчатки. — Если возникнут сложности, записывайте всё. И главное… Он посмотрел на неё с лёгкой хитринкой. — Не продавайте редкие книги людям с грязными руками. — Постараюсь отличать их с порога. — Voilà. Значит, мы сработаемся. И, оставив её среди тихого шелеста страниц и запаха чернил, месье Бовэ вышел. Дверь мягко закрылась.