Глава 20. Рассекреченная личность.

С того дня их встречи действительно стали происходить чаще, но не так, как можно было бы ожидать. Фелиция больше не выслеживала его с прежним упрямством. Та вспышка настойчивого любопытства, что толкала её бродить у тренировочного двора и высматривать знакомую фигуру, постепенно улеглась. Не исчезла, скорее сменила форму. Теперь это было не стремление во что бы то ни стало узнать правду, а фоновое внимание. Жизнь сама внесла свои коррективы. В городе заметно прибавилось людей. Улицы стали шумнее, рынок плотнее, а в книжной лавке дни потянулись один за другим почти без передышки. Поток покупателей увеличился, и пусть не все приходили за книгами, кто-то из любопытства, кто-то ради редких товаров, работы всё равно стало больше. Фелиция всё чаще задерживалась, всё реже позволяла себе долгие прогулки без цели. И времени на «расследования» почти не оставалось. Теперь их встречи происходили иначе. Случайно. Она могла увидеть его, выходя из лавки, когда солнце уже клонилось к закату и улицы наполнялись мягким вечерним светом. Или заметить среди прохожих мельком, по знакомой белой одежде, по той самой походке, которую она уже не путала ни с чьей другой. Иногда они останавливались. Иногда, лишь обменивались взглядами и коротким кивком, словно признавая друг друга в этом бесконечном потоке людей. Если же разговор всё-таки завязывался, он был простым. Почти обыденным. — Всё ли у вас хорошо? — Да, благодарю. А у вас? — Как обычно. Пара фраз. Небольшая пауза. И снова каждый шёл своей дорогой. Никаких длинных бесед. Никаких откровений. Фелиция даже ловила себя на мысли, что это странно. После всего, после тех разговоров на поляне, после того, как он привёл её в дом Маттье, после её почти прямых попыток вывести его на откровенность, их общение словно остановилось на самой простой ступени. И не двигалось дальше. Она всё ещё иногда возвращалась мыслями к тому, кем он может быть на самом деле. Эти догадки не исчезли, наоборот, стали аккуратнее, осторожнее. Она больше не пыталась хвататься за первую версию, не спешила с выводами. Но и не оставляла эту мысль окончательно. Просто теперь это было где-то глубже. Как незавершённый вопрос, который не требует немедленного ответа. Сама же Фелиция всё больше погружалась в свою жизнь. Работа, дом, редкие разговоры с Маттье, тихие вечера, всё это постепенно выстраивало для неё новую реальность, в которой было меньше хаоса и больше устойчивости. И, возможно, именно поэтому её перестало так тянуть к поиску. Не потому что она перестала интересоваться. А потому что впервые за долгое время у неё появилось что-то, что не требовало немедленных разгадок. *** Со временем её жизнь вошла в тот редкий ритм, когда дни перестают цепляться друг за друга хаосом и начинают складываться в нечто более устойчивое. И именно в этот, казалось бы, спокойный период, неожиданно сдвинулось то, что долгое время оставалось лишь мыслью. Однажды, уже ближе к вечеру, когда город постепенно начинал затихать после дневной суеты, Фелиция всё-таки нашла того самого человека. Он стоял там же, где она когда-то его видела, среди толпы, почти растворяясь в ней, как это умеют делать люди, привыкшие к чужим историям и чужим тайнам. На первый взгляд, ничем не примечательный, но в его взгляде было то самое: внимательность, которая не бросается в глаза, но многое замечает. Она подошла без лишних колебаний. Разговор начался. Он выслушал её, не перебивая, лишь изредка задавая короткие уточняющие вопросы. Фелиция же, в свою очередь, старалась говорить чётко и по делу, не расплываясь в лишних эмоциях. Она рассказала всё, что знала. О доме. О городе, где жила раньше. О муже. О том, что осталось позади, пусть и не до конца, но достаточно, чтобы можно было зацепиться. Он слушал внимательно. Когда она закончила, наступила короткая пауза, скорее деловая. Затем он назвал цену. Она была той же, что и в первую встречу.  Фелиция не удивилась. Сумма была немалой, но и не запредельной. Такой, которую можно было собрать, если долго откладывать и почти ни на что не тратиться. — Половину сейчас, — сказал он. — Остальное, когда будут сведения. Она понимала, что это риск. Даже не риск, а почти уверенность в том, что её могут обмануть. Что он просто возьмёт деньги и исчезнет, как исчезают многие в этом городе. Но выбора у неё не было. Она не могла просто взять и уехать. Не сейчас. Не тогда, когда у неё наконец появилась хоть какая-то опора, работа, крыша над головой, пусть и скромная, но своя жизнь. Бросить всё это ради дороги в неизвестность означало снова вернуться в хаос, из которого она только начала выбираться. Поэтому она молча достала деньги. Передала ему. Он принял их спокойно, без лишних слов, словно это была обычная сделка, какой она, по сути, и была. — Я поеду в ближайшее время, — сказал он. — Акру я знаю. Если там остались следы, я их найду. Фелиция кивнула. Она не задала ни одного лишнего вопроса. Не стала просить гарантий, потому что понимала: их здесь не существует. — Я буду ждать, — только и сказала она. Он кивнул в ответ коротко, почти незаметно и вскоре исчез в толпе. Фелиция осталась одна. На мгновение ей показалось, что она совершила ошибку. Слишком легко отдала деньги. Слишком доверилась человеку, о котором не знала ничего. Но это ощущение быстро сменилось другим. Спокойствием.  И теперь оставалось только ждать. Ожидание растянулось на дни. Потом на недели. Жизнь при этом не остановилась. Лавка всё так же требовала внимания, Маттье всё так же ворчал по вечерам, город жил своей жизнью, полной слухов, разговоров и тревожных намёков на грядущие события. Фелиция старалась не зацикливаться. Но иногда, особенно по вечерам, когда становилось тише, мысли всё равно возвращались. Что, если он не вернётся? Что, если там уже ничего нет? Что, если она зря пытается вернуть то, что давно исчезло? Она не знала ответов. Но теперь, по крайней мере, у неё был шанс их получить. *** Фелиция закрыла лавку, привычным движением поправила складки платья, перекинула через руку свой небольшой узелок и направилась домой. Улицы уже начинали пустеть, не до конца, но тот вечерний шум, в котором теряется внимание, постепенно уступал место более редким голосам и шагам. Она почти не думала ни о чём конкретном, просто шла. И именно поэтому не сразу поняла, что происходит. Чья-то рука резко схватила её за запястье. Рывок, и она уже в стороне, в тени узкого переулка, куда не доходил свет факелов. Всё произошло слишком быстро, чтобы успеть закричать или вырваться. Сердце ударило в грудь так резко, что на мгновение перехватило дыхание. — Тише, — быстро, почти шёпотом произнёс знакомый голос. Фелиция замерла. Потребовалась секунда, чтобы страх сменился узнаваемостью. — Вы… — выдохнула она, всматриваясь в лицо. — Это вы? Он коротко кивнул, оглядываясь по сторонам. — Простите, — сказал он торопливо. — Иначе не получилось бы. Она всё ещё дышала чуть чаще обычного, но уже не пыталась вырваться. — Вы могли хотя бы… предупредить, — тихо бросила она, но без настоящей злости. Он не ответил на это прямо, только снова бросил взгляд в сторону улицы. — У меня мало времени, — произнёс он. — Меня сейчас… не слишком рады видеть в некоторых местах. Фелиция нахмурилась, но промолчала. — Я был в Акре, — продолжил он уже чуть быстрее. — И нашёл то, что вы просили. Её внимание мгновенно собралась. — Говорите. Он на секунду задумался, будто решая, с чего начать, а затем заговорил уже более связно, хотя всё ещё тихо и сдержанно: — Дом вашей матери… стоит. Не пустует. Сейчас там живёт женщина, по описанию и по словам соседей, это ваша старая няня. Она сказала, что после смерти хозяйки осталась там, потому что больше идти было некуда. За домом она следит, насколько может. Фелиция едва заметно сжала пальцы. — Мама… — тихо произнесла она. Он покачал головой. — Я не нашёл её. Но всё указывает на то, что она умерла. Давно. Соседи говорили об этом как о свершившемся. Фелиция отвела взгляд на мгновение, но не перебила. Он продолжил: — Ваш муж жив. В её лице не дрогнуло ничего, только взгляд стал холоднее. — Он не живёт постоянно в том доме, — уточнил мужчина. — У него сейчас другое место. Но он… следит. Периодически появляется, проверяет, чтобы всё было в порядке. Считает его своим. Он чуть помедлил, прежде чем добавить: — И у него теперь есть новая жена. Фелиция медленно перевела взгляд обратно на него. — Молодая, — продолжил он. — Судя по слухам, беременная. Уже на сроке. Молчание между ними стало тяжелее. — После вашего исчезновения, — добавил он чуть тише, — он вас искал. Первое время, довольно активно. Спрашивал, проверял, поднимал людей. Но… недолго. Фелиция усмехнулась.  — Потом перестал, — закончил он. — Смирился. Или сделал вид, что смирился. Она ничего не сказала. Он чуть приблизился, понижая голос ещё сильнее: — Есть ещё одно. Она посмотрела на него внимательнее. — Дом… формально не его, — сказал он. — По тем бумагам, что удалось найти, он всё ещё записан на вашу мать. А значит… Он сделал короткую паузу. — При желании вы могли бы предъявить на него право. Фелиция слегка прищурилась. — Это не просто, — сразу добавил он. — Но возможно. У вас там есть люди. Та же няня. Соседи, которые вас помнят. Если действовать правильно, можно добиться своего. Либо… договориться. Он посмотрел на неё пристально: — Но это уже ваш выбор. Несколько секунд она молчала, переваривая услышанное. Всё сразу. Мать. Дом. Муж. Новая жена. Ребёнок. И возможность вернуться. Она медленно выдохнула. — Вы сделали то, о чём я просила, — сказала она наконец. Затем достала оставшуюся часть денег. Передала ему. Он взял их быстро, почти без лишнего взгляда, словно не хотел задерживаться ни на мгновение дольше. — Я сказал всё, что смог узнать, — произнёс он. — Дальше, вам решать. Фелиция кивнула. Он уже собирался уйти, но на секунду задержался: — И… будьте осторожны. Она чуть усмехнулась. — Вы тоже. Он исчез так же быстро, как появился. А Фелиция осталась в тёмном переулке одна. *** Фелиция не помнила, как дошла до поляны. Дорога словно сама вытянулась перед ней, знакомая до последнего поворота, до каждого камня под ногами. Город остался позади, шум, крики, голоса, всё это растворилось, будто её от него отрезали. Здесь было тихо. Она опустилась на траву, не задумываясь, испачкает ли платье, удобно ли сидит. Просто села, обхватив колени руками, и уставилась вперёд, туда, где ничего не было, ни людей, ни ответов, ни даже чётких мыслей. Они приходили сами. Медленно, тяжело, одна за другой. Ехать ли туда? Она попыталась представить дом — тот самый, в котором когда-то жила. Но образ не складывался. Всё было будто затёрто временем: стены, двор, комнаты — они существовали где-то на краю памяти, но уже не вызывали прежнего чувства принадлежности. Слишком многое изменилось. Слишком многое произошло. Да, у неё есть возможность вернуться. Есть право. Есть даже люди, которые, возможно, помогли бы ей закрепиться там снова. Но что дальше? Жить одной? Смотреть на дом, который больше не кажется своим? Сталкиваться с ним, с тем, кто когда-то назывался её мужем? Фелиция тихо усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. Муж. Слово было почти чужим. Он жив. У него новая жена. Ребёнок. Жизнь, в которой для неё уже не осталось места. И, скорее всего, он сам позаботился о том, чтобы это стало окончательно, сказал, что она умерла, исчезла, пропала. Освободил себя. Значит, и она свободна. Мысль показалась странной. Неожиданной. И какой-то… пустой. Свобода без опоры, это не всегда облегчение. Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть не слёзы, а само ощущение происходящего. Возвращаться туда ради чего? Ради дома? Ради права? Ради того, чтобы доказать что-то человеку, который уже давно живёт дальше? Нет. Слишком много сил. Слишком мало смысла. Её взгляд потемнел. Мать. Вот здесь стало тише. Не потому что не больно, потому что боль была какой-то… глухой. Без надрыва. Без крика. Да, это был единственный родной человек. Тот, кто когда-то был рядом, кто говорил, учил, направлял. Но именно этот человек отдал её в руки того, кто сломал её жизнь. Тогда, возможно, это казалось правильным. Необходимым. Но последствия она несла сама. Фелиция опустила голову. — Вот и всё… — прошептала она, не уверенная, кому именно говорит. Слёзы всё же появились. Тихие, почти незаметные. Они не рвались наружу, не лились ручьем. Просто текли, как естественное завершение чего-то, что давно должно было закончиться. Она не пыталась их остановить. Пусть. Пусть это будет прощанием, пусть и запоздалым, пусть и неполным. Время будто растянулось. Она сидела неподвижно, пока дыхание не стало ровнее, пока внутри не осталась только усталость, ровная, спокойная. И именно тогда она услышала. Шаги. Лёгкое движение травы, тихий звук, который можно было бы принять за ветер, если бы не было слишком отчётливого ритма. Фелиция не подняла голову сразу. Но замерла. Она уже знала, кто это. Он подошёл почти бесшумно, как это у него уже стало привычкой. Только когда тень легла рядом, Фелиция чуть повернула голову, не поднимая взгляда до конца. Он остановился в паре шагов, на мгновение задержался, словно оценивая её состояние, и лишь потом тихо произнёс: — У вас что-то случилось? Она усмехнулась уголком губ, и провела пальцами по щеке, словно только сейчас заметила следы слёз. — *La vie nous brise, puis nous apprend à sourire avec les morceaux. *Жизнь ломает нас, а потом учит улыбаться осколками. (франц) Она произнесла это легко, почти небрежно, будто это была не её мысль, а просто чужая фраза, удобно пришедшаяся к месту. Жан чуть нахмурился, но ничего не сказал на саму шутку. Только подошёл ближе и, не спрашивая, опустился рядом на траву, осторожно, медленнее обычного. Фелиция бросила на него короткий взгляд. — Мне кажется, — сказала она уже спокойнее, — это место теперь официально наше. Я уже даже не удивляюсь, что мы здесь встречаемся. Он тихо усмехнулся. — Я бы не сказал, что это случайность, — ответил он. — Я и без вас сюда иногда прихожу. Она кивнула, будто это её нисколько не удивило, и на мгновение замолчала. Затем снова посмотрела на него, уже внимательнее. — Вы стали тяжелее ходить, — сказала она прямо, но без нажима, скорее как констатацию. — Раньше это было не так заметно. Он чуть отвёл взгляд, будто разглядывая траву перед собой. — Переоценил свои силы в последние дни, — ответил он спокойно. — Бывает. Фелиция прищурилась, но не стала настаивать. Лишь тихо хмыкнула. — Удобная отговорка. Он не ответил. Несколько секунд они сидели молча. Затем он всё-таки вернулся к её словам: — Вы не хотите сказать, что случилось? Она пожала плечами, глядя куда-то вдаль. — Иногда в жизни просто… случается, — произнесла она. — И ты вдруг понимаешь, что какие-то вещи уже не вернуть. Даже если очень захочешь. Пауза. — Вот и всё. Она сказала это легко, но в голосе всё равно осталась тень того, что он уже успел заметить. Жан не стал давить. Только чуть кивнул, принимая её право не объяснять. И, кажется, именно это и стало последней каплей. Фелиция резко выдохнула, будто стряхивая с себя тяжесть, и повернулась к нему уже с другим выражением лица, живым, чуть насмешливым. — Знаете что, — сказала она, — раз уж судьба решила, что вы сегодня здесь… я, пожалуй, воспользуюсь этим. Он вопросительно приподнял бровь. — Можно задать вам несколько вопросов? — Это зависит от вопросов, — спокойно ответил он. Она наклонила голову, прищурившись. — Нет-нет. Не так. Это будут вопросы, на которые вы обязаны ответить. Он тихо усмехнулся. — Я не уверен, что у вас есть такая власть надо мной. Фелиция чуть подалась ближе, в её взгляде мелькнула искра. — Готовы или нет? Он посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь понять, к чему она ведёт. И всё же ответил: — Попробуйте. *** Она даже не дала ему толком передохнуть. — Итак, — резко произнесла Фелиция, поворачиваясь к нему всем корпусом, — начнём. Он чуть усмехнулся, уже предчувствуя, что ничего спокойного из этого не выйдет. — Вы сами этого хотели, — напомнил он. — Первый вопрос, — она проигнорировала его тон. — Почему вы так тяжело ходите? Он на мгновение задержал взгляд, затем отвёл его. — Усталость. Последние дни были… не самыми лёгкими. — Ммм, — протянула она с явным недоверием. — Прекрасно. Второй. Почему вы носите повязки? Что вы скрываете? — Ничего, что должно вас беспокоить, — ответил он чуть жёстче. — Это я уже слышала, — отрезала она. — Третий. Почему вы врёте о своей работе? Он посмотрел на неё внимательнее. — Я не лгу. — Да? — она наклонила голову. — Тогда почему к вам кланяются люди, которым вы, по вашим же словам, не должны быть интересны? Он промолчал на секунду, затем ответил уклончиво: — Есть обстоятельства, которые я не обязан объяснять. Это и стало последней каплей. Фелиция резко выпрямилась, в её глазах вспыхнуло раздражение. — Прекрасно, — процедила она. — Значит, будем по-другому. Она протянула руку. — Дайте мне вашу руку. Он нахмурился. — Зачем? — Дайте. Мне. Руку. — Нет. Он отдёрнул её чуть назад, но Фелиция уже подалась вперёд. — Вы издеваетесь? — тихо, но с нажимом сказала она. — Вы отвечаете мне так, будто я должна довольствоваться этими… обрывками? — Вы переходите границы, — холоднее ответил он. — А вы их не обозначили! Она попыталась схватить его за запястье,  он резко отпрянул. — Что вы делаете? — Дайте руку! Теперь это уже действительно походило на странную, почти нелепую борьбу: он уворачивался, она упрямо тянулась к его руке, цепляясь за рукав, за локоть. — Фелиция, перестаньте  Но она всё-таки ухватила его за локоть. Он попытался высвободиться, но она, неожиданно упрямая, уже потянула на себя ткань повязки. — Прекратите  Поздно. Ткань чуть съехала. И она увидела. Кожа под ней была неровной, воспалённой, с пятнами, которые невозможно было не заметить. Не просто рана, нечто более грубое, с кусками отмершей плоти. Фелиция на мгновение замерла. Не от ужаса. От неожиданности. Он резко отвернул руку, натягивая повязку обратно. — Довольно? — тихо, но напряжённо произнёс он. — Вы увидели. Вам… приятно? В голосе скользнуло что-то резкое, почти горькое. — Это не то, на что стоит смотреть. Она моргнула, будто возвращаясь в реальность. — И что такого? — спокойно сказала она. — Да, кожа… скажем так… не в лучшем состоянии. Он резко усмехнулся. — «Не в лучшем состоянии»? Вы умеете смягчать. — А вы умеете драматизировать, — парировала она. Он посмотрел на неё пристально. — Это уродство. — Это болезнь, — тут же ответила она. — Это разные вещи. Он сжал губы. Она наклонилась чуть ближе. — Что это за болезнь? Он молчал. — Я видела разные случаи, — продолжила она, уже тише, но не менее настойчиво. — Жила у лекаря. Были люди с похожими симптомами… но не в таком виде. Что это? Он отвёл взгляд. — Это не то, что вам нужно знать. — Нет, это как раз то, что мне нужно знать. Она даже слегка встряхнула его за плечо. — Скажите. Он коротко выдохнул, раздражённо усмехнулся. — Какая же вы… настырная. — Я предупреждала. Пауза. Он всё-таки сказал: — Проказа. Слово повисло в воздухе. Фелиция не сразу отреагировала. Лишь моргнула, будто прокручивая услышанное. Он продолжил, уже не глядя на неё: — Теперь вы довольны? Тишина. — Вы хотели знать. Узнали. Что дальше? — голос его стал холоднее. — Вам стало легче? Она молчала. И тогда он заговорил сам, уже почти без пауз: — Люди обычно предпочитают не задавать таких вопросов. Это… удобно. Держаться на расстоянии, не знать деталей. Он коротко усмехнулся. — Теперь, полагаю, вы тоже будете держаться дальше. Это логично. Она всё ещё молчала. — Мы и так соблюдали дистанцию, — продолжил он. — Теперь у вас есть причина делать это… осознанно. Он наконец посмотрел на неё. Он ещё что-то тихо пробормотал, скорее для себя, чем для неё, и резко поднялся, будто решение уже было принято. Фелиция даже не сразу поняла, что он собирается уйти. — Куда это вы пошли? — она вскинула голову. Он не обернулся. — Думаю, нам не стоит больше… взаимодействовать. Она моргнула, будто не расслышала. — Что? Он сделал шаг. И в следующую секунду она, всё ещё сидя, резко подалась вперёд и схватила его не за руку, не успела, за край одежды у ноги. Он дёрнулся, потерял равновесие и едва не упал. — Сядьте уже, — раздражённо выдохнула она, не отпуская. — Господи, что вы начинаете? Он замер, затем медленно выпрямился, поправил равновесие… и всё-таки сел обратно. Чуть дальше, чем прежде. Пауза повисла между ними. — Я серьёзно, — сказал он уже тише. — Нам не стоит продолжать это. — Это что? — она смотрела прямо на него. Он отвёл взгляд. — Общение. Она нахмурилась. — Что за глупости? Он на секунду сжал пальцы, будто подбирая слова. — Вы не понимаете. — Так объясните. Он выдохнул. — Я живу… с пониманием, — начал он медленно, — что в любой момент всё может закончиться. И, скорее всего, это произойдёт гораздо раньше, чем должно. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то тяжёлое, выученное. — Я к этому готов. Фелиция не перебивала. — И я не хочу… — он на мгновение запнулся, — втягивать в это других людей. Подвергать их тому же. Она приподняла бровь. — Подвергать чему? Он усмехнулся, но без веселья. — Смерти. Тишина. Фелиция смотрела на него несколько секунд, затем тихо сказала: — Я могла умереть и без этого. Он повернулся к ней резко. — Что? Она пожала плечами, будто говорила о чём-то обыденном. — И не раз об этом думала. Он нахмурился. — О чём вы? Она отвела взгляд, глядя куда-то в траву. — Были моменты, — произнесла она медленно, — когда я уже стояла… на границе. И, если честно, не особо стремилась оттуда уйти. Он смотрел на неё, не отрываясь. — Вас… кто-то остановил? Она кивнула едва заметно. — Да. Пауза. Он нахмурился сильнее. — Как можно так… не ценить жизнь? В его голосе не было осуждения, скорее искреннее непонимание. — Как можно добровольно пытаться с ней расстаться? Фелиция усмехнулась. — Бывают моменты, когда жизнь перестаёт быть чем-то, за что хочется держаться, — сказала она. — И тогда вопрос уже не в ценности. А в том… есть ли в ней вообще смысл. Он молчал. Она повернулась к нему. — Вы говорите, что не хотите, чтобы кто-то умер раньше времени, — продолжила она. — А я, знаете ли, желала этого сама. Он отвёл взгляд. — Это не одно и то же. — Конечно, не одно, — кивнула она. — Но итог один. Тишина снова стала плотной. Он провёл рукой по лицу, будто устал от самого разговора. — Если бы у меня был выбор, — сказал он вдруг, — прожить ещё двадцать… тридцать лет… Он усмехнулся. — Я бы отдал за это всё. Фелиция смотрела на него спокойно. И ответила почти сразу: — Если бы можно было… я бы отдала свои. Он замер. Повернулся к ней. — Что? Она пожала плечами, будто это было очевидно. — Свои двадцать, тридцать лет, — повторила она. — Вам. Они точно вам нужнее, и вы сможете их потратить на что-то более полезное, нежели я.  Он смотрел на неё так, будто не знал, как это вообще понимать. — Вы даже не задумываетесь, что говорите. — Задумываюсь, — спокойно ответила она. — Просто вы слишком привыкли считать, что ваша жизнь ценнее, чем чужая. Он резко выдохнул. — Я этого не говорил. — Но думаете, — тихо сказала она. Пауза. Она чуть наклонила голову. — А я думаю иначе. Он не ответил. *** Несколько мгновений они сидели в тишине, в которой уже не было прежней тяжести, скорее странное, неровное спокойствие. Фелиция первая нарушила его. — Значит, — протянула она, чуть прищурившись, — теперь будете от меня бегать? Он устало усмехнулся. — Я не бегаю. — Да? — она склонила голову. — А выглядело именно так. Вскочили, решили исчезнуть… как будто я вас чем-то оскорбила. Он отвёл взгляд. — Вы… узнали достаточно. — И что изменилось? — спокойно перебила она. — То, что я знаю, что вы больны? Он молчал. — Если у вас уже такая степень поражения кожи, — продолжила она уже более деловым тоном, — то, скорее всего, процесс зашёл далеко. Я не лекарь, но кое-что видела. Он слабо усмехнулся. — Утешительно. — Я не пытаюсь утешить, — пожала плечами она. — Я говорю как есть. Остановить это полностью… почти невозможно. Замедлить да. Облегчить возможно. Она посмотрела на него внимательнее. — Любой лекарь вам это скажет. Он чуть кивнул. — Я уже и не надеюсь. — Это хорошо, — неожиданно ответила она. — Значит, не будете разочаровываться. Он удивлённо посмотрел на неё. — Вы странно понимаете слово «хорошо». — Зато честно, — отрезала она. — Я  могу вас отвести к одному лекарю. Я вам о нём говорила. — Не стоит, — тихо ответил он. — Я уже пробовал. Она кивнула, будто и не ожидала другого. — Ладно. Значит, первый и второй вопрос закрыты, — сказала она вдруг, словно подводя итог. — Болезнь есть. Какая, выяснили. Он чуть приподнял бровь. — Вы ведёте счёт? — Конечно, — невозмутимо ответила она. — Теперь третий. Он вздохнул, уже понимая, к чему всё идёт. — Что ещё? Она посмотрела прямо на него. — Ваша личность. Он чуть напрягся. — С ней всё в порядке. — Да неужели? — она усмехнулась. — Я вот, например, думаю, что вас зовут вовсе не Жан. Он ничего не ответил. Фелиция на секунду задумалась, затем вдруг начала: — Пьер? Тишина. — Гийом? Никакой реакции. — Этьен? Робер? Анри? Он уже не выдержал и тихо усмехнулся. — Вы решили перебрать все имена? — Ну хоть одно же должно подойти, — пожала плечами она, внимательно следя за его лицом. Но он держался слишком ровно. Она вздохнула. — Вы можете просто сказать. Он молчал. — Вы уже достаточно открылись, — продолжила она мягче. — Если вы сказали о своей болезни… имя, не самая страшная тайна. Пауза. — Так как вас зовут? Он долго не отвечал. Слишком долго. Затем всё-таки произнёс: — Балдуин. Она моргнула. И тут же, почти автоматически, усмехнулась: — Прямо как нашего короля. Он резко посмотрел на неё. Слишком резко. Она замерла на секунду. — Вы дёрнулись, — тихо сказала она. Он отвёл взгляд. — Вам показалось. Она медленно прищурилась. — Нет. Пауза. — Вы что-то недоговариваете. Он ничего не ответил. Она чуть наклонилась ближе. — Вы говорили, что занимаете… какую-то должность, — напомнила она. — Но так и не сказали какую. — Это не имеет значения. — Для меня имеет, — спокойно сказала она. — Я, между прочим, имею дело с человеком, который врёт мне с первой встречи. Он сжал губы. — Я не лгал. — Вы называли себя тем, кем не являетесь, — парировала она. — Это и есть ложь. Он провёл рукой по повязке, словно пытаясь выиграть время. — Вы не понимаете— — Так объясните. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была напряжённой. Фелиция не отводила взгляда. — Либо вы преступник, — тихо произнесла она, — либо человек, которому есть что скрывать… потому что правда выше того, что вы показываете. Он медленно выдохнул. — Это не так просто. — А вы попробуйте, — почти мягко сказала она. Он посмотрел на неё. Долго. Словно решаясь. — Вы не оставите это, да? — тихо спросил он. — Нет. Пауза. Он опустил взгляд, затем снова поднял. — Я уже говорил… я не просто человек, который перевозит товары. Она молчала, не перебивая. — Я… — он запнулся, будто само слово давалось с трудом, — занимаю положение при дворе. — Это я уже поняла, — спокойно сказала она. — Дальше. Он сжал пальцы. — Фелиция— — Нет, — перебила она тихо. — Теперь уже вы не уйдете от ответа. Ещё одна пауза. Длинная. И затем он всё-таки сказал: — Я управляю государством. Я Балдуин IV, сын короля Амори I и Агнесы де Куртене. Я взошедшел на трон после смерти отца. Я и есть тот прокаженный король, про которого шепчутся на улицах.  Тишина. Сначала она не поняла. Совсем. Её взгляд резко изменился. Рука медленно поднялась к губам. — Вы… Она не договорила. Просто смотрела на него. Глаза широко раскрылись, дыхание сбилось, будто воздух вдруг стал слишком тяжёлым. Он не отвёл взгляда. — Да. И этого было достаточно. Фелиция застыла. Буквально. Как будто её тело на мгновение перестало ей подчиняться. Минута. Другая. Она не двигалась. Не говорила. Даже, кажется, не моргала. И только спустя долгие мгновения, почти шёпотом, едва слышно: — Вы… серьёзно?..