Глава 21. Дом.

Он чуть выпрямился, словно само признание заставило его держать осанку иначе. Голос стал тише и ровнее, без прежних попыток уйти в сторону. — Да, — произнёс он. — Я и есть король. Пауза. Он не отвёл взгляда. — Балдуин Четвёртый, — добавил он после короткого молчания. — Сын короля Амори Первого и Агнесы де Куртене. Фелиция резко поднялась на ноги, будто её подбросило. Вся прежняя уверенность в ней будто в один миг рассыпалась: она опустила взгляд, руки чуть дрогнули, и в её движениях появилось то самое сдержанное, почти неуклюжее стремление соблюсти хоть какие-то приличия, о которых она раньше и не думала. — Простите… — выдохнула она, не поднимая глаз. — Я не знала. Я… позволяла себе слишком многое. Он нахмурился. — Перестаньте. Она замерла. — Что изменилось? — спокойно спросил он. — От того, что вы это узнали? Фелиция на мгновение растерялась, затем всё же ответила, всё ещё глядя куда-то вниз: — Всё-таки… изменилось. Пауза. Она медленно вдохнула, словно собираясь с мыслями. — Одно дело знать, что вы больны. Это… это касается вас, но не определяет вас как человека. Она чуть подняла взгляд, но не до конца, словно не решалась. — Но совсем другое, понимать, кто вы на самом деле. Вы… — она запнулась, подбирая слова, — вы не просто человек. Вы, главное лицо государства. Теперь она всё-таки посмотрела на него. — И это уже меняет многое. Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней, и в этом взгляде уже не было ни насмешки, ни привычной уклончивости, только спокойная, почти усталая ясность. — Если это вас так тревожит, — произнёс он ровно, — я могу уйти. Полагаю, вам будет спокойнее без моего присутствия. Фелиция резко вскинула голову. — Нет. Слишком быстро. Слишком резко. Она сама это поняла и, сбавив тон, сделала шаг назад, словно пытаясь вернуть себе прежнюю сдержанность. — Простите… — уже тише добавила она. — Я, вероятно, отреагировала… слишком остро. Он не двигался. — Это естественно, — ответил он после короткой паузы. — Не каждый день узнаёшь, что сидел на траве рядом с королём и спорил с ним так, словно он вам ровня. В его голосе мелькнула едва заметная ирония. Фелиция на секунду прикрыла глаза и выдохнула. — Вот именно это и… сбивает, — призналась она. — Потому что вы не вели себя как король. Только в вашей последней фразе, сквозила надменность и скука, присущая людям во дворцах. Однако до этого, вы вели себя как дворовой мальчуган.  Она чуть прищурилась, уже внимательнее глядя на него. Он тихо усмехнулся, но почти сразу это исчезло. — Значит, теперь всё должно измениться? Она покачала головой. — Я не знаю, — честно сказала она. — Я просто… пытаюсь уложить это в голове. Небольшая пауза повисла между ними. — Вы говорите, будто я стал другим, — заметил он. — Нет, — сразу ответила она.  Она чуть смягчилась, голос стал спокойнее. — Это не страх. И не… отвращение. Если вы об этом. Он внимательно посмотрел на неё. — Тогда что? Фелиция на мгновение задумалась. — Осторожность, — наконец произнесла она. — Потому что теперь я понимаю, что любое слово, сказанное вам… может иметь последствия. Он чуть нахмурился. — Я не требовал от вас этого раньше. — Я знаю, — тихо сказала она. — И именно поэтому… не хотелось бы всё испортить теперь. Он задержал на ней взгляд, будто взвешивая её слова. — Вы уже всё испортили, — спокойно произнёс он. Она замерла. И только через секунду он добавил, почти беззлобно: — Назвав меня скучным. Фелиция моргнула, а затем, вопреки напряжению, тихо усмехнулась. — Значит… ещё не всё потеряно? — Зависит от того, — ответил он, чуть склонив голову, — собираетесь ли вы и дальше разговаривать со мной так же. Она посмотрела на него внимательнее, но уже без прежнего смятения. — А вы собираетесь и дальше скрываться от меня? Он выдержал паузу. — Не так усердно, как раньше. Фелиция кивнула, будто приняла это как своеобразное соглашение. — Тогда… — она чуть выпрямилась, — думаю, мы можем считать, что разговор продолжается. И на этот раз в её голосе уже не было ни растерянности, ни излишней почтительности. Однако упрямое равновесие между тем, кем он был… и тем, кем оставался для неё, служило напоминанием.  *** Дни текли, и почти незаметно складывались в недели. Жизнь, ещё недавно казавшаяся беспорядочной и рваной, словно начала выстраиваться в какую-то тихую, устойчивую линию. Фелиция работала, возвращалась домой, слушала рассказы Маттье, иногда помогала по хозяйству.  С Балдуином они виделись нечасто, но ровно настолько, чтобы его отсутствие начинало ощущаться, если встречи вдруг не случалось. Теперь она уже не называла его Жаном, это имя осталось где-то в первых днях их знакомства, как неудачная, но все таки ложь. В разговорах, в редких пересечениях взглядами, в коротких фразах, брошенных на ходу, он стал для неё Балдуином, и это имя уже не звучало чуждо. И всё же, несмотря на это, в её мыслях всё чаще возвращалось другое. Дом. Не тот, где она жила с мужем, тот она вычеркнула из себя почти сразу. А прежний. Родной. Тот, где когда-то всё начиналось. Она не хотела возвращаться туда навсегда, это было ясно. Но мысль о том, что она так и не увидит его больше, что оставит всё там, не взглянув хотя бы раз, не убедившись… эта мысль не давала покоя. Сначала она отмахивалась. Потом откладывала. Потом начала думать. А затем, строить план. Четыре дня. Больше она позволить себе не могла. Первым делом был Маттье. С ним всё оказалось сложнее, чем она ожидала. Он привык к её присутствию, к её шагам по дому, к её голосу по вечерам. Исчезновение, пусть и на несколько дней, не могло пройти незамеченным. Она выбрала момент за ужином, когда разговор шёл спокойно и без спешки. — Мне, возможно, придётся отлучиться на несколько дней, — сказала она как бы между прочим, аккуратно разрезая хлеб. Маттье поднял на неё взгляд. — Дела? Она кивнула. — Один старый знакомый… обещал помочь с одним делом. Не здесь. Нужно съездить, поговорить, посмотреть, стоит ли оно того. Она не врала полностью, только смещала акценты. — И ты поедешь одна? — Нет, — спокойно ответила она. — С караваном. Там будет безопаснее. Он помолчал, явно прикидывая что-то в голове, затем кивнул. — Ладно. Но не затягивай. Она улыбнулась чуть теплее, чем обычно. — Постараюсь. С лавкой всё было проще. Хозяина Бовэ, она поймала в момент, когда поток покупателей уже спал. — Мне нужно будет отлучиться на несколько дней, — сказала она прямо. — По семейным делам. Он прищурился. — Семейным? — Старые вопросы, которые лучше решить сейчас, — уклончиво ответила она. Он хмыкнул, но спорить не стал. — Четыре дня, не больше, — добавил он. — Иначе лавка сама себя не будет держать. — Я вернусь вовремя. С Балдуином было… немного проще. Они встретились накануне, как будто сама судьба решила не оставлять ей выбора. Он шёл со стороны тренировочного двора, и она заметила его раньше, чем он её. Но уйти уже было бы странно. — Вы сегодня выглядите задумчивой, — заметил он, остановившись рядом. Она чуть усмехнулась. — Возможно, потому что я думаю. — Это бывает редко? — Для меня нет. Для окружающих да. Он чуть склонил голову. — И о чём же вы думаете? Фелиция на секунду замялась, затем пожала плечами. — Нужно отлучиться на несколько дней. По делам. Он сразу уловил паузу. — Дела, о которых нельзя говорить? Она посмотрела на него прямо. — Дела, которые пока лучше не обсуждать. Короткая тишина. — Вы вернётесь? — спросил он спокойнее. — Да. Он кивнул, словно принял это как достаточный ответ. — Тогда я не стану расспрашивать. *** Подготовка заняла почти всю ночь. Фелиция собирала вещи тщательно, без спешки, как будто от этого зависело не только удобство, но и её безопасность. Небольшой свёрток с одеждой, самое необходимое, чтобы не привлекать внимания. Плотная ткань, удобная обувь, платок, который можно было накинуть на голову.  Отдельно деньги. Почти всё, что у неё было. И, наконец, самооборона. Бордель приучил её всегда быть начеку, и не доверять обстоятельствам. И в ход пошли небольшие, но острые ножики. Один в складках одежды, другой в сумке. Она не собиралась ими пользоваться… но и без них идти не хотела. Она больше не была той девушкой, которая готова была безразлично принять любую судьбу. Жизнь, вопреки всему, начала налаживаться, и теперь терять её просто так казалось уже… глупым. Да и сама она, как-то раз, после очередной неудавшейся попытки покончить с собой, решила, что единственный, кто сможет забрать у неё жизнь, это она сама.  С дорогой ей повезло. На рынке она нашла человека, возвращающегося в Акру. Телега, две лошади, проверенный путь. Он согласился взять её за разумную плату, не задавая лишних вопросов, что было, пожалуй, главным преимуществом. В назначенный день и час. Оставалось только дождаться. И не передумать. *** В назначенный день Фелиция пришла на край рынка чуть раньше оговорённого времени. Утро уже вступило в свои права: торговцы раскладывали товар, где-то спорили о цене, где-то лениво переговаривались, всё было как обычно, и именно эта обыденность странным образом успокаивала. Её спутник уже ждал. На первый взгляд, самый обыкновенный человек. Таких десятки, если не сотни, ежедневно проходят мимо, не оставляя после себя никакого следа в памяти. Седые волосы, заметно поредевшие, с начинающейся проплешиной на макушке. Лицо выцветшее, без ярких черт, не уродливое, но и не запоминающееся. Возраст его можно было определить лишь приблизительно: около пятидесяти, может, чуть больше. Тот самый возраст, когда человек уже не молод, но ещё не выглядит совсем дряхлым. Если бы Фелиция встретила его на улице случайно, она бы спокойно перепутала его с любым другим.Но теперь она смотрела иначе. Привычка оценивать мужчин въелась в неё слишком глубоко. Взгляд автоматически скользнул по его рукам, по походке, по манере держаться. Не агрессивный. Не резкий. Не из тех, кто внезапно хватается за лишнее или смотрит слишком похотливо. В нём не было той напряжённой, опасной энергии, к которой она привыкла за последнее время. По сравнению с тем, что могло ждать её в Акре… этот человек казался почти безопасным. Почти. — Вы Фелиция? — спросил он, окинув её коротким взглядом. — Да. — Тогда поедем. Дорога не близкая. Без лишних слов. Это её вполне устраивало. Телега была простая, но крепкая, запряжённая двумя не самыми молодыми, но выносливыми лошадьми. Она забралась внутрь, устроилась поудобнее, прижав к себе свои вещи, и вскоре они тронулись. Путь оказался долгим. С учётом расстояния между Иерусалимом и Акрой, а это порядка ста пятидесяти километров, на такой телеге они ехали около трёх дней, может, немного больше, с остановками на отдых и ночёвки. Дорога тянулась неторопливо, без спешки, как и полагается таким путешествиям. Мужчина почти не разговаривал. Иногда он задавал какие-то простые, будничные вопросы, скорее из вежливости, чем из интереса: — Далеко ли путь держите? — Бывали раньше в Акре? — Не холодно ли ночью было? Иногда они перекидывались парой слов о том, кого встречали по дороге, про караваны, про паломников, про случайных путников. Но разговоры быстро сходили на нет, уступая привычному молчанию. Это было даже к лучшему. Фелиция не стремилась к беседе. Её мысли и без того были заняты предстоящим. Время от времени она поглядывала на мужчину, всё ещё оценивая его, уже скорее по привычке, чем из необходимости. В нём не было ничего, что вызывало бы тревогу. Но и доверия тоже. Просто человек.Один из многих. *** Уже на второй день пути Фелиция начала понимать, что что-то идёт не так. Сначала это было лишь лёгкое ощущение, едва заметное, как заноза в голове. Она пыталась не придавать этому значения, списывая всё на усталость от дороги, на непривычную медлительность, на однообразие пейзажа. Но к вечеру второго дня это чувство оформилось в чёткую, неприятную мысль. Они ехали слишком медленно. Она невольно начала сравнивать. В тот раз, когда она бежала из Акры, дорога будто сжалась, дни смешались, время потеряло чёткость, но она точно помнила: тогда всё происходило быстрее. Тогда её вёз человек, который гнал лошадей почти без остановки, словно от этого зависела его собственная жизнь. Он спешил к ярмарке, к выгоде, к своим делам и потому не щадил ни себя, ни животных. А этот… Этот ехал размеренно. Спокойно. Как человек, которому некуда торопиться. Остановки были регулярными, ночёвки полноценными, лошади шли ровно, без надрыва. И именно это было проблемой. На третий день, когда впереди наконец начали появляться очертания Акры, Фелиция уже точно знала: она просчиталась. Она села чуть глубже в телеге, скрестив руки, и впервые за всю дорогу позволила себе сосредоточиться не на цели, а на времени. Три дня. Три дня только в одну сторону. Мысль прозвучала в голове сухо, почти без эмоций. И сразу же за ней следующая. Обратно столько же. Она медленно выдохнула. Шесть дней дороги. Плюс хотя бы один день здесь. Неделя. Фелиция прикрыла глаза на мгновение, словно от этого расчёт мог измениться. Но он не изменился. Она сказала четыре дня. Четыре. Маттье… он, конечно, не станет сразу подозревать худшее. Возможно, решит, что она задержалась по делам. Или что что-то пошло не так. Но всё равно, он будет ждать. Бовэ… там сложнее. Она только начала работать, только начала выстраивать хоть какую-то устойчивость. Исчезнуть почти на неделю, это уже не просто отлучка. Это риск. Да еще и наглость.  Мысль о Балдуине пришла последней и, как назло, зацепилась.  Он заметит. Не сразу, может быть. Но заметит. Они не договаривались о встречах, не были связаны никакими обязательствами, и всё же их странная привычка сталкиваться, пересекаться, видеть друг друга мельком уже стала… чем-то устойчивым. И её отсутствие будет выбиваться из этого ритма. Она слишком поспешила. Слишком рано решила, что всё просчитала. А в итоге, банально не учла самое простое: что не все люди мчатся сломя голову. Телега мягко качнулась, когда они въезжали в город. Когда впереди наконец начали вырисовываться очертания Акры, солнце уже клонилось к вечеру. Город постепенно поднимался на горизонте, и с каждым шагом лошадей внутри у неё что-то незаметно сжималось. — Где вас высадить? — спросил он, не оборачиваясь. Фелиция ответила не сразу. — На центральной улице. , — сказала она наконец.  Он кивнул. Лишних вопросов не последовало. Когда телега остановилась, вокруг уже было достаточно людей, чтобы не привлекать внимания. Именно этого она и хотела. Спрыгнув на землю, она на мгновение замерла, привыкая к тому, что дорога закончилась. Она расплатилась. Он пересчитал деньги, коротко кивнул и, не тратя слов на прощание, тронулся дальше, по своим делам, к своей жизни, которая не имела к ней никакого отношения. *** Оставшись на площади одна, Фелиция не стала медлить. Мысли о времени всё ещё неприятно царапали изнутри, но теперь уже не было смысла стоять, каждый лишний час играл против неё. Она глубже натянула платок и направилась вперёд, в сторону знакомых улиц. Шла быстро. Не озираясь слишком явно, но всё же внимательно следя за каждым движением вокруг. Здесь всё было до боли знакомо, и в то же время чуждо. Она ловила себя на том, что узнаёт повороты раньше, чем успевает их увидеть. Ноги сами вели её туда, куда нужно. По пути попадались лица, которые когда-то могли быть ей знакомы. Соседи, торговцы, случайные прохожие, но никто не задерживал на ней взгляда. И это было неудивительно. Год, не такой уж большой срок. Но достаточно, чтобы исчезнуть из чужой памяти. Да и сама она изменилась. Не радикально нет, она всё ещё выглядела молодой девушкой, но в чертах лица появилась какая-то жёсткость. Взгляд стал тяжелее, движения осторожнее. Где-то едва заметные шрамы на коже, где-то тень усталости, которая не исчезала даже в покое. И одежда. Слишком простая. Слишком далёкая от той, в которой она когда-то ходила по здешним улицам. И это было ей только на руку. Когда впереди показался дом, она невольно замедлилась. Он стоял так же. Как будто ничего не изменилось. Как будто её никогда отсюда не вырывали. Фелиция остановилась на мгновение, глубоко вдохнула, потом машинально перекрестилась раз, другой, третий. Пробормотала что-то себе под нос, сама не до конца понимая, к кому обращается,  к Богу, к судьбе или просто к пустоте. И пошла. Каждый шаг отдавался в теле напряжением. Но останавливаться она не собиралась. Калитка скрипнула тихо, почти незаметно. Двор встретил её привычной тишиной. Всё было на своих местах.Она подошла к двери и постучала. Секунда. Две. Шаги. Дверь открылась. На пороге стояла незнакомая женщина лет тридцати, с настороженным взглядом. — Кого вам? — спросила она. Фелиция на мгновение замерла, но тут же взяла себя в руки. — Я бы хотела увидеть мадам Берту, — произнесла она спокойно. Женщина окинула её взглядом, с головы до ног, чуть задержавшись на одежде, и, не скрывая лёгкого сомнения, кивнула. — Подождите. Она скрылась в доме. Фелиция осталась стоять на пороге, чувствуя, как внутри всё натянуто до предела. Она даже не сразу заметила, как сжала пальцы в кулак. Из глубины дома послышались шаги. И голос. — Кто меня звал? Фелиция едва заметно выдохнула. Когда в дверях появилась пожилая женщина, она уже знала, что не ошиблась. Няня почти не изменилась. Разве что стала чуть медленнее двигаться, чуть осторожнее держаться. Но лицо… лицо осталось тем же. Фелиция на мгновение замешкалась. А потом, тихо, почти шёпотом, произнесла по-французски: — *Petit chat gris, cache-toi vite, sinon je te prends et je te chatouille ! *Серый котёнок, прячься скорее, а то я тебя поймаю и защекочу! (франц.) Это была не просто детская считалочка, а одна из тех фраз, которые её няня когда-то сама придумала для неё в детстве, повторяя из раза в раз, играя, успокаивая, укладывая спать. Её не могли знать посторонние. Женщина замерла. Взгляд её резко изменился. — …Фелиция? — голос дрогнул. — Это… вы? Фелиция едва заметно кивнула. И в следующую секунду её уже втянули внутрь. — Слава богу вы живы… — няня говорила почти вполголоса, прижимая её к себе, как будто боялась, что та исчезнет. — Где вы были?.. Мы думали… — Тише, — мягко остановила её Фелиция. — Не сейчас. Она чуть отстранилась, но не полностью. — Скажите… Эрнольд дома? Няня сразу поняла, о ком речь. — Нет, — покачала она головой. — Его нет. Он здесь не живёт. Лишь иногда приезжает… проверить всё. Фелиция кивнула. Внутри что-то отпустило. *** После того как дверь за ними закрылась, и первое волнение немного улеглось, няня всё ещё не выпускала Фелицию из рук, словно боялась, что та исчезнет так же внезапно, как и появилась. — Какими судьбами, дитя моё?.. — тихо, но с заметной дрожью в голосе спросила она. — Где вы были?.. Что с вами стало?.. Фелиция лишь коротко качнула головой. — Позвольте… я расскажу. Только… не на пороге. — Разумеется, — спохватилась Элен. — Проходите, проходите. Она поспешно провела её внутрь, усадила за стол, который всё ещё стоял почти так же, как прежде, словно время обошло этот дом стороной. На столе быстро появились миска с похлёбкой, кусок хлеба, какие-то булочки, оставшиеся с утра, и чашка с тёплым травяным настоем. — Вы, должно быть, голодны, — сказала няня, подвигая к ней еду. — Поешьте сначала… потом расскажете. Фелиция сначала хотела отказаться, но запах еды оказался сильнее. Она взяла хлеб, отломила кусок, затем ещё, и сама не заметила, как активно продолжала есть.  Няня наблюдала молча. Лишь когда Фелиция немного замедлилась, она снова заговорила: — Теперь… расскажите мне. Фелиция опустила взгляд в тарелку. — После замужества… всё сложилось не так, как ожидалось, — начала она спокойно, без лишней резкости. — Муж… оказался человеком горячего нрава. Иногда… слишком. Она сделала паузу, подбирая слова. — Бывали случаи, когда он позволял себе побои, оставлял на морозе на ночь, в наказание за мелочи.  Няня тихо вздохнула, но не перебила. — Я была в положении, — продолжила Фелиция. — И в какой-то момент… поняла, что оставаться там больше не могу. Потому решилась бежать. Без разрешения. Без предупреждения. Она слегка усмехнулась. — Добралась до Иерусалима. Надеялась, что там жизнь окажется иной. — И оказалась? — осторожно спросила Берта. Фелиция на мгновение замолчала. — Не сразу, — ответила она уклончиво. — Но… сейчас всё более-менее устроилось. У меня есть работа. Есть место, где можно жить. Этого достаточно. Няня смотрела внимательно. — А как вы… всё это время?.. Фелиция подняла взгляд и чуть заметно улыбнулась. — Вы же сами учили меня не пропадать, мадам Берта Ответ был уклончивым, и в то же время окончательным. Няня поняла. И не стала настаивать. Повисла короткая пауза, после которой Фелиция тихо спросила: — Мама… где она? Взгляд Берты сразу изменился. Она опустила глаза. — Её больше нет, дитя моё. Фелиция замерла, но ничего не сказала. — После вашего… исчезновения, — продолжила няня, — в доме стало неспокойно. Между вашей матушкой и вашим супругом… начались тяжёлые разногласия. Частые ссоры.  Она тяжело вздохнула. — Это сильно её подорвало. Она начала слабеть… день за днём. А потом… слегла. Болезнь взяла верх. Тишина повисла между ними. — Она ушла тихо, — добавила Берта  уже совсем тихо. Фелиция медленно кивнула. — Вы… отведёте меня к ней? Няня не стала спрашивать лишнего. — Конечно. *** Они вышли спустя некоторое время. Место было неподалёку, небольшое семейное кладбище, скрытое за деревьями. Там уже покоились её отец, дальние родственники… и теперь мать. Фелиция молча собрала несколько полевых цветов по дороге. Когда они подошли, она не сразу приблизилась к могиле. Постояла немного в стороне, словно давая себе время. Потом всё же подошла, опустилась на колени и аккуратно положила цветы. Слова не шли. Только тихое, сдержанное дыхание… и слёзы, которые она не пыталась остановить. Они пробыли там недолго. Когда Фелиция поднялась, лицо её уже было спокойнее, но глаза всё ещё выдавали. Вернувшись в дом, они снова сели за стол. Няня начала рассказывать о том, как они жили всё это время, как справлялись, кто остался в доме. — Сейчас нас немного, — сказала она. — Я… и Марта. Она помогает по хозяйству, уборка, двор, за скотиной присматривает. Без неё я бы не справилась. Фелиция кивала, слушая вполуха. В какой-то момент Берта поднялась. — Подождите здесь. Она ушла вглубь дома и вернулась спустя несколько минут, держа в руках аккуратно сложенный кусок ткани. — Я… хранила это, — сказала она тихо. Фелиция развернула платок. Тонкая вышивка золотистыми нитями, узнаваемая, аккуратная. И внутри… Её детский крестик. На мгновение всё вокруг словно исчезло. Фелиция замерла, потом резко вдохнула и не удержалась. Слёзы выступили сами. Она провела пальцами по кресту, будто проверяя, настоящий ли он. — Я думала… он потерян… — прошептала она. — Нет, — мягко ответила няня. — Я берегла его. Фелиция не сказала больше ни слова. Берта  осторожно взяла крестик и, заметив, что на Фелиции нет другого, тихо добавила: — Позвольте. Она надела его ей на шею так же, как когда-то давно. *** К вечеру дом словно окончательно принял её обратно, без лишнего шума, как будто Фелиция и не исчезала. Только вот сама она уже чувствовала: это ощущение обманчиво. Берта суетилась по кухне, время от времени бросая на неё быстрые, внимательные взгляды, будто всё ещё не могла до конца поверить, что перед ней действительно та самая девочка, которую она когда-то учила держать ложку и правильно выговаривать французские слова. — Надолго ли вы к нам? — наконец спросила она, присаживаясь напротив. — Или… только навестить? Фелиция, до этого молча крутившая в пальцах край платка, чуть подняла взгляд. — Лишь навестить, — спокойно ответила она. — Посмотреть… как всё здесь. Как вы. Берта нахмурилась. — И всё? Фелиция едва заметно кивнула. — Завтра я уеду. — Так скоро? — в голосе няни прозвучало искреннее недоумение. — Вы ведь только приехали… Дитя моё, дорога неблизкая, вы устали. Останьтесь хотя бы на несколько дней. Фелиция покачала головой. — Не могу. Меня ждут. Работа… да и в целом, теперь есть куда возвращаться. Берта внимательно посмотрела на неё. — Вы так говорите… будто уже не принадлежите этому дому. Фелиция чуть улыбнулась, но в этой улыбке не было ни тепла, ни радости. — Я перестала ему принадлежать еще в тот день, когда обвенчалась.  Няня тяжело вздохнула, но не отступила. — Тогда хотя бы одну ночь. Я приготовлю вашу комнату. Вы отдохнёте, а утром отправитесь в путь. Не стану больше уговаривать… но отпустить вас сразу, этого я не смогу. Фелиция замешкалась. На мгновение в ней словно столкнулись два желания: уйти как можно быстрее и остаться ещё немного в этом странном, почти забытом спокойствии. — Хорошо, — тихо сказала она наконец. — Только на ночь. Берта сразу оживилась. — Вот и славно. Я сейчас всё приготовлю. Она поднялась и уже собиралась уйти, но Фелиция вдруг добавила: — И… прошу вас… если он вдруг появится… Берта остановилась. — Господин де Ловаль? — тихо уточнила она. Фелиция кивнула. — Я не хочу с ним встречаться. Няня посмотрела на неё долгим, понимающим взглядом. — Не встретитесь, — спокойно сказала она. — Я прослежу.