Глава 22. Незапланированные приключения.

Комната встретила её тишиной. Здесь всё было на своих местах, словно время лишь слегка коснулось этого пространства, но не решилось что-то изменить окончательно. Кровать стояла там же, у стены, окно всё так же пропускало тусклый вечерний свет, а в углу по-прежнему висела полка с несколькими старыми безделушками. Фелиция медленно прошла внутрь, провела пальцами по спинке кровати, по ткани занавески. Пыль убрали, это было видно, но вещи всё равно хранили в себе отпечаток прошедших лет. Краски выцвели, дерево потемнело, ткань стала мягче, будто уставшей. Как и люди. Она тихо усмехнулась самой себе, села на край кровати и, не раздеваясь сразу, просто замерла, позволяя воспоминаниям накрыть её. Слишком много всего произошло. Слишком быстро. И при этом, словно в другой жизни. Когда она наконец легла, уставившись в потолок, мысли, как назло, начали крутиться с новой силой. Она приехала. Добралась. А вот обратно… Фелиция медленно закрыла глаза, но тут же снова открыла их, будто надеялась, что решение само появится перед ней. Тот человек, что привёз её сюда, уже вернулся домой, и в ближайшие дни точно не собирался обратно в Иерусалим. Значит, рассчитывать на него было бессмысленно. Оставались другие варианты. Можно было попытаться найти новых попутчиков. Торговцы, паломники, случайные путники, такие всегда находились. Но на это требовалось время. Не один день, возможно. А у неё их не было. Она мысленно перебирала другой путь. Ей нужна лошадь. Либо позаимствовать, если удастся договориться с кем-то из местных, либо… купить. Денег у неё было достаточно, чтобы хотя бы попытаться. В её положении это был самый быстрый способ вернуться. Она нахмурилась. Да, она умела ездить верхом. Когда-то. Но это «когда-то» было до всего, что с ней случилось. До побега, до Иерусалима, до той жизни, о которой она сейчас старалась не думать. Выдержит ли она дорогу? Несколько дней в седле, это не прогулка. Тело быстро напомнит о себе. Каждый час будет отзываться болью.  Она перевернулась на бок, поджав под себя руку. — Привяжусь, если что, — пробормотала она, почти сонно. — Хоть к седлу, хоть к самой лошади… Мысль была абсурдной. Но в её положении, не самой худшей. Фелиция тихо выдохнула. Выбора у неё всё равно не было. И с этой мыслью, она наконец провалилась в сон. *** Проснулась Фелиция вовсе не от привычного утреннего света и не от птичьего щебета, как это бывало раньше. Сквозь сон до неё сначала донеслось чьё-то настойчивое прикосновение, потом шёпот, тихий, торопливый, почти испуганный. Она нахмурилась, не сразу понимая, где находится и почему её вообще кто-то трогает. — Проснитесь… прошу вас, проснитесь… Она резко распахнула глаза. Над ней склонилась Берта. Лицо няни было напряжённым, почти бледным, и это мгновенно привело Фелицию в чувство. — Что случилось?.. — Он здесь, — шёпотом ответила Берта. — Хозяин. Приехал. Сон как рукой сняло. Фелиция резко села, в голове мгновенно зашумело. — Когда? — Только что. Сидит на кухне. Ему подали еду… у вас есть всего несколько минут. Этого оказалось достаточно, чтобы сердце начало биться где-то в горле. Фелиция вскочила на ноги, на ходу хватая свои вещи. Руки двигались быстрее, чем мысли, но мысли всё равно путались, сталкивались, не давая ухватиться ни за одну. — Где именно он? — быстро спросила она. — Внизу. На кухне. Если вы спуститесь, он вас увидит сразу. Лестница ведет прямо в комнату.  Фелиция замерла на секунду. Лестница вела прямо туда. Спрятаться негде. Пройти незамеченной невозможно. Она метнулась взглядом по комнате, словно надеялась, что стены вдруг сами подскажут выход. И тут взгляд зацепился за окно. Она подошла ближе, распахнула ставни. Второй этаж. Ни уступов, ни удобных выступов. Прыжок, это почти гарантированная боль. Но выбор был простой: либо боль, либо встреча с Эрнольдом. — Нет, нет, даже не думайте… — Берта сразу поняла, что у неё на уме. — Вы разобьётесь… Фелиция обернулась, уже с решимостью в глазах. — Не разобьюсь. Она быстро закинула сумку на плечо. Берта схватила её за руку. — Подождите хотя бы… я попробую его отвлечь… — Вы не успеете, — коротко ответила Фелиция. — И я тоже. На мгновение они просто смотрели друг на друга. Потом Берта неожиданно притянула её к себе, крепко обняла. — Берегите себя… — прошептала она. Фелиция кивнула, быстро, почти резко, будто боялась передумать. — Вы тоже. И уже в следующую секунду она перелезла через подоконник. Холодный воздух ударил в лицо. Пальцы судорожно вцепились в край. Нога нащупала что-то вроде узкого выступа, или ей просто показалось, что он там есть. Тело повисло, балансируя между «ещё держусь» и «уже падаю». — Твою же… — сквозь зубы выдохнула она. Рука соскользнула. Сердце ухнуло вниз вместе с ней. Она едва успела перехватиться, зацепившись за неровность в камне, содрав кожу с ладони. Сумка дернулась, зацепившись за какой-то выступ, натянулась, едва не утянув её за собой. — Да чтоб тебя… Нога сорвалась. На мгновение она действительно повисла в пустоте. Потом отпустила. Падение оказалось короче, чем ожидалось, но жёстче. Она тяжело приземлилась на траву, сбив дыхание, ударившись боком так, что в глазах на секунду потемнело. Фелиция осталась лежать, прижавшись к земле, боясь даже пошевелиться. Секунда. Другая. Где-то из дома донёсся голос. Его голос. Спокойный, привычный, до ужаса знакомый. Сердце тут же заколотилось ещё сильнее. Она резко перевернулась на живот и, не поднимаясь, начала ползти. Медленно, стараясь не шуметь, вжимаясь в траву, будто та могла её спрятать. Каждый звук казался слишком громким. Каждое движение заметным. Она слышала, как внутри дома двигаются, как звенит посуда, как кто-то говорит… и всё это только подгоняло её. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Калитка уже была совсем близко. Она рискнула поднять голову, и на мгновение встретилась взглядом с Бертой, стоявшей у окна второго этажа. Та смотрела на неё, с тревогой, с какой-то тихой гордостью… и с облегчением. Фелиция коротко махнула ей рукой. И, дождавшись нужного момента, резко вскочила на ноги. Боль тут же отозвалась в боку, но времени на это не было. Она рванула к калитке, распахнула её и, не оглядываясь, побежала прочь. *** Фелиция, едва переведя дыхание после бегства, поймала себя на том, что голод сжимает желудок так же настойчиво, как страх подталкивает ноги вперёд. Однако выбор был очевиден: сначала выбраться, потом уже думать о хлебе. Она нырнула в первую попавшуюся лавку, где под навесом от солнца прятались несколько человек, и, стараясь не выдавать тревоги, обратилась к женщине за прилавком. — Скажите… — начала она, чуть сбив дыхание, — не знаете ли вы, где здесь можно достать лошадь? Купить… или хотя бы взять на время? Женщина окинула её быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы, будто сразу прикидывая, кто перед ней: беглянка, воровка или просто глупая девчонка. — Лошадь? — переспросила она, хмыкнув. — Вы, видно, не отсюда. Сейчас их днём с огнём не сыщешь. — Почему? — Фелиция нахмурилась. — Да потому что поход намечается, — женщина пожала плечами. — Слухи уже не слухи. Собирают всё: людей, провизию… и лошадей в первую очередь. Кто продаёт, кто отбирает, как получится. В Иерусалим, в Акру, отовсюду стягивают. Фелиция тихо выругалась себе под нос. Всё складывалось против неё. — Но хоть где-то… может? — попыталась она ещё раз. — Попробуйте на окраине, — неохотно ответила женщина. — Там у стариков ещё могут остаться. Но готовьтесь щедро заплатить. — А если без щедрости, не дадут? — криво усмехнулась Фелиция. — Если не заплатите, даже разговаривать не станут, — отрезала та и отвернулась к другим покупателям. — Зачем вам лошадь? — вдруг раздался мужской голос сбоку. Фелиция повернулась. За столом в тени сидел мужчина лет сорока, с обветренным лицом и внимательными глазами. Он не выглядел ни опасным, ни особенно дружелюбным, но в его взгляде читался интерес. — Мне нужно в Иерусалим, — коротко ответила она. — Срочно? — Настолько, что ждать я не могу. Он прищурился, будто взвешивая её слова. — У моего отца есть лошади, — сказал он наконец. — Не лучшие, сразу предупреждаю. Но если вам не до выбора… пойдёмте. Фелиция кивнула, не раздумывая. Они вышли из лавки и направились по узким улочкам к окраине, где запах города постепенно сменялся запахом сена, пыли и животных. Конюшня оказалась простой: грубые деревянные стойла, низкая крыша, и в воздухе, густая смесь пота, соломы и навоза. Внутри стояло несколько лошадей. Некоторые стройные, с блестящей шерстью, нервно перебирающие ногами, явно готовые к службе. Фелиция невольно задержала на них взгляд. — Эти не продаются, — сразу отрезал мужчина, заметив её интерес. — Для солдат. Для моего брата… и для меня. Она лишь коротко кивнула, хотя в груди кольнуло раздражение. — Тогда что вы можете предложить? Мужчина прошёл дальше и вывел из стойла другую лошадь. Кобыла. Рыжая, массивная, с широкой грудью и тяжёлыми боками. Она была высокой настолько, что её голова почти касалась балки под потолком. Шерсть блестела от ухода, но в её движениях не было той лёгкости, что у породистых животных. Это была сила, а не изящество. И лишний вес сразу бросался в глаза, видно эта работает меньше всех.  Фелиция склонила голову набок, рассматривая её. — Она… выдержит дорогу? — с сомнением спросила она. Мужчина усмехнулся. — Выдержит. Но не так, как те, — он кивнул на стройных лошадей. — Эти бегут быстро. А эта… идёт долго. — То есть? — Не ждите от неё скачек, — пояснил он. — Она не способна на них. Но если не загоните, довезёт. Фелиция подошла ближе, осторожно коснулась шеи кобылы. Та фыркнула, но не отпрянула. — Она выглядит… — Фелиция замялась, подбирая слово, — основательно. — Некоторые называют таких «надёжными», — усмехнулся мужчина. — Другие  «ленивыми». Всё зависит от того, что вам нужно. — Мне нужно доехать, — твёрдо сказала она. — Тогда это ваш вариант. Она вздохнула и повернулась к нему. — Сколько? Он назвал цену. Фелиция едва не выругалась вслух. — Это слишком много. — Сейчас всё слишком, — спокойно ответил он. — Хотите дешевле, ждите. Может, через неделю появится что-то… если поход отменят. Она сжала губы. Недели у неё не было. — С амуницией? — уточнила она. — С седлом, поводом и всем, что нужно, — кивнул он. — Но цена не изменится. Фелиция на мгновение прикрыла глаза, быстро пересчитывая в голове остатки денег. — Хорошо, — сказала она наконец. — Я беру. Мужчина кивнул, будто и не сомневался. Они быстро подготовили кобылу: затянули ремни, проверили седло. Когда пришло время садиться, он без лишних слов подхватил Фелицию за ногу и буквально подбросил вверх, усаживая в седло. Мир на мгновение качнулся. С высоты лошади земля казалась пугающе далёкой. — Держитесь крепче, — сказал он, протягивая поводья. — И не гоните её сразу. — Хотелось бы доехать в целости, — буркнула Фелиция, хотя пальцы уже вцепились в поводья так, будто от них зависела её жизнь. — В дороге разное случается, — усмехнулся мужчина. — Удачи вам. — И вам, — коротко ответила она. Кобыла сделала первый шаг.  Фелиция глубоко вдохнула. Страх никуда не делся, но теперь он был смешан с чем-то ещё, с решимостью. Как бы медленно ни шла эта лошадь, это всё равно было быстрее, чем оставаться на месте. *** Дорога началась с того, что Фелиция ещё толком не успела осознать, она уже вне города. Каменные стены Акры остались позади, шум голосов растворился, и вместо него остался только скрип телеги, редкое ржание и новый звук - тихое, вязкое, неуверенное переступание её кобылы. Сначала она держалась напряжённо, вцепившись в поводья так, будто от этого зависела её жизнь, хотя, если подумать, так оно и было. Лошадь под ней казалась огромной, чужой, слишком живой, и каждый шаг отдавался в теле, особенно в тех местах, которые она успела отбить ещё при падении из окна. Седло поскрипывало, кожаные ремни тихо посапывали от натяжения, и каждый раз, когда кобыла чуть ускорялась, Фелиция невольно сжимала зубы. — Ну давай, красавица… только не высаживай меня сейчас, — пробормотала она себе под нос, похлопав кобылу по шее. Кобыла ответила ей фырканьем, лениво мотнув головой, будто с самого начала не собиралась делать ничего лишнего. Первый день тянулся бесконечно. Солнце стояло высоко, воздух был сухой, пыль липла к губам, к языку, к глазам. Фелиция пару раз пыталась пустить лошадь быстрее, но та отвечала на это упрямым замедлением, будто нарочно показывала: «Не со мной». Пришлось смириться. К полудню у неё уже ныли бёдра, спина, и особенно плечи, потому что она всё время держалась напряжённо, не доверяя ни себе, ни этой «богатырской» кобыле. Остановилась она у дороги, там, где росло несколько кривых деревьев. Слезла не сразу, сначала просто свесила ногу, посидела, собираясь с духом, потом всё-таки сползла вниз и чуть не упала, потому что ноги не слушались. — Вот же… — выдохнула она, ухватившись за седло. Кобыла стояла спокойно, будто вообще не участвовала в её страданиях. Она достала кусок хлеба, который прихватила, пожевала его почти без вкуса, запила водой. Ела жадно, быстро.Потом отошла в сторону, справила нужду, оглядываясь по привычке, эта привычка въелась в неё слишком глубоко, чтобы исчезнуть просто так. К вечеру она уже почти не чувствовала тела. Солнце начинало садиться, воздух немного остыл, и дорога вдруг стала тише. Где-то вдалеке мелькали силуэты людей, но никто к ней не подходил, и это было к лучшему. Ночевать она решила не у дороги, а чуть в стороне. Нашла небольшой овраг, где ветер не так бил в лицо, привязала кобылу к камню, устроилась прямо на земле, подложив под себя плащ. Засыпала тяжело, каждый звук казался подозрительным. Где-то шуршало, кто-то проходил, ветер носил запахи пыли, травы, чего-то гнилого. Ночью она проснулась от того, что кобыла резко дёрнулась и фыркнула. Фелиция мгновенно вскочила, схватилась за нож, сердце заколотилось так, будто сейчас вырвется. — Тихо… тихо… — прошептала она, подбираясь ближе. В темноте она почти ничего не видела, только силуэты. Где-то дальше послышались голоса. Она замерла, пригнулась. — …говорю тебе, там дорога пустая… — Пустая, да? А если нет? Она не стала слушать дальше. Просто медленно, осторожно отступила, прижавшись к кобыле, словно та могла её защитить. Люди прошли мимо. Или не заметили, или не захотели связываться. Фелиция ещё долго не могла уснуть после этого. На второй день всё стало хуже. Тело уже не ныло, оно просто стало тяжёлым, чужим. Кобыла шла своим темпом, и Фелиция начала понимать, что быстрее ей и не надо, если бы она попыталась, просто не выдержала бы. К полудню она встретила группу людей, человек пять-шесть, с мешками, с посохами. Паломники. Они сами заговорили с ней. — Эй! Куда путь держишь? Она помедлила, но ответила: — В Иерусалим. — Одна? — А что, много желающих ехать со мной? Один из них усмехнулся. — Смелая. Или глупая. — Обычно это одно и то же, — спокойно ответила она. Они позволили ей идти рядом какое-то время. Дали воды, кусок сушёного мяса. Она не отказалась. Разговоры у них были странные, о Боге, о грехах, о прощении. К вечеру они разошлись. Ей стало легче, она не любила, когда её пытались «прочитать». Третий день встретил её ветром. Сильным, пыльным, раздражающим. Глаза слезились, губы потрескались. Именно в этот день она увидела то, что выбило её окончательно. Сначала запах. Горелого. Потом дома. Точнее, то, что от них осталось. Чёрные стены, обугленные балки, пустота. Ни людей, ни животных. Только тишина. Она остановилась, соскочила с лошади и прошлась между развалинами. Под ногами хрустело, то ли уголь, то ли кости. — Вот вам и поход… — тихо сказала она, сама себе. Это было не сражение. Это было то, что остаётся уже после. Она быстро ушла оттуда. Не хотелось задерживаться. К вечеру третьего дня силы у неё почти закончились. Она уже не думала о том, как сидит, как выглядит, как держится, просто ехала. Но именно тогда кобыла вдруг остановилась. Резко. Фелиция дёрнулась. — Ну что ещё? Она уже хотела заставить её идти, но заметила: впереди дорога обрывалась. Не совсем, но была размыта, провалена. Ещё шаг, и они могли бы слететь вниз. Фелиция замерла, потом медленно выдохнула. — Ладно… ты не такая уж и бесполезная, да? Она погладила кобылу по шее. *** К тому моменту, как впереди показались стены Иерусалима, Фелиция уже не чувствовала ни усталости, ни боли, только тупую, вязкую пустоту, в которой тело двигалось будто само по себе. Пыль въелась в кожу, волосы спутались, губы пересохли так, что каждое слово отдавалось трещиной, а одежда пропахла дорогой, потом и дымом от редких костров. Кобыла под ней всё так же шла своим размеренным шагом, будто три дня пути для неё были лишь ленивой прогулкой. В город она въехала уже под вечер, когда солнце начинало клониться к закату, и улицы постепенно наполнялись мягким шумом, усталой жизнью, в которой каждый был занят своим. На неё почти не обращали внимания: ещё одна уставшая фигура, ещё одна дорога за плечами, в Иерусалиме таких хватало. Это даже было к лучшему. Она не стала соваться на главные улицы, там было тесно, шумно, да и лошадь могла заартачиться среди людей. Вместо этого Фелиция повела её обходными путями, узкими улочками, где каменные стены почти сходились над головой, а запахи кухни, дыма и животных смешивались в плотный вечерний воздух. Кобыла иногда недовольно фыркала, цепляясь боками за выступы, но шла. Когда она, наконец, вывернула к дому старика, то вдруг остановилась, глядя на эту странную картину со стороны. Маленькая калитка, низкий забор, тихий двор, и она на этой громадине, которая казалась здесь чужой, почти нелепой. Будто кто-то перепутал масштаб. Она только успела потянуться к поводьям, чтобы слезть, как дверь распахнулась, и старик уже стоял на пороге. Он заметил её почти сразу, будто ждал. — Это что за… — начал он, но не договорил, быстро спустился вниз и подошёл ближе, всматриваясь в неё. — Ах ты бесстыжая! Явилась! И где это ты пропадала? Фелиция молча слезла с лошади, едва удержавшись на ногах. Он уже подошёл вплотную. — Я тебя спрашиваю, где ты шлялась? — голос его стал жёстче. — Сколько дней прошло, ты понимаешь вообще? Сказала на пару, а пропала так, что я уже думал, не искать ли тебя по оврагам! Она стояла, не перебивая, только чуть опустив взгляд. Он ходил перед ней, будто перед провинившимся новобранцем. — Я уж думал, всё, — продолжал он, размахивая рукой, — могилу тебе рыть, камень выбивать! А кого хоронить? Пустое место? Он замолчал на секунду, тяжело выдохнул, потом вдруг прищурился и посмотрел на лошадь. — А это что ещё за чудо? — он обошёл кобылу, скептически оглядывая её. — Ты где это взяла? Украла? Или кого-то прирезала ради неё? Фелиция устало выдохнула, но всё ещё молчала. — В такое время лошадь найти, это надо постараться, — буркнул он. — У солдат, может, стащила? Или с каравана какого? Она подняла на него взгляд. — Есть что поесть? — тихо спросила она. — И… можете её куда-нибудь пристроить? Он замер на секунду, будто не сразу понял, потом фыркнул. — Сначала довела старика до седины, а теперь есть ей подавай… — пробормотал он, но уже без прежней злости. — Ладно. Давай сюда поводья. Он взял лошадь за уздцы и повёл её во двор, на задний участок, где была небольшая огороженная поляна. Там уже стояла его собственная лошадь с жеребёнком, и, к удивлению Фелиции, места оказалось достаточно даже для этой громадины. Кобыла спокойно пошла за ним, будто и не возражала. Фелиция тем временем зашла в дом. Тепло ударило в лицо, запахи еды в нос, и желудок тут же болезненно сжался. Она не стала долго раздумывать: нашла хлеб, какие-то остатки мяса, налила себе воды и начала есть прямо стоя, потом опустилась на скамью, уже почти не чувствуя вкуса, только утоляя голод. Когда старик вернулся, она уже сидела, склонившись над столом, медленно доедая. Он остановился у входа, посмотрел на неё внимательно.  — Ну? — сказал он уже спокойнее. — Что случилось? Фелиция отложила кусок хлеба, вытерла губы тыльной стороной ладони и на секунду задумалась, собирая слова. — Поехала по делам, — начала она ровно. — Думала, вернусь быстро. Не рассчитала дорогу. Туда… получилось дольше, чем ожидала. Обратно ещё хуже. Никто не хотел везти. Пришлось искать, как добраться самой. Он слушал, не перебивая. — Пришлось купить лошадь, — продолжила она. — Других почти не было. Говорят, всё разбирают под поход. Эта… была единственная, которую согласились отдать. Она кивнула куда-то в сторону двора. — Деньги… — она чуть усмехнулась без радости, — почти все ушли. Но хотя бы добралась. Старик хмыкнул, сел напротив, упёрся локтями в стол. — Ладно. Раз добралась, уже хорошо. Остальное потом разберём. Фелиция почувствовала, как напряжение, державшее её все эти дни, наконец отпускает. — Иди спать, — добавил он. — Вид у тебя… будто всю дорогу на тебе проехали.  Она даже не стала спорить. Поднялась, чувствуя, как ноги снова становятся тяжёлыми, и направилась в свою комнату. Постель встретила её мягкостью, к которой она уже успела отвыкнуть за эти три дня. Она даже не успела толком лечь, просто опустилась и почти сразу провалилась в сон, глубокий, тяжёлый, и без снов.