Часть 6

Вилл, Корнелия, Ирма и Тарани вывалились из подземного ада метро в другой, наземный ад. Багровый свет лился с неба, окрашивая ржавые крыши в цвет запёкшейся крови. Воздух гудел от безумного шёпота и скрежета металла. Девушки бежали, не разбирая пути, пока не упёрлись в тупик — мёртвый двор, окружённый высокими заборами с колючей проволокой. — Лестница! — Корнелия, вся бледная, указала на пожарную лестницу, ведущую на крышу старого гаража. Они карабкались вверх, подгоняемые слепым ужасом. Ирма, рыдая, тянула за собой Тарани. Вилл шла последней, отбиваясь руками от ползающих по стенам существ с бледной, шевелящейся кожей и слишком длинными, костлявыми пальцами. Её удары были слабыми, беспомощными. Пустота внутри сосала под ложечкой, голод и страх слились в один жгучий комок. Последнюю часть пути, с лестницы на козырёк крыши, им пришлось прыгать. Ирма, Тарани и Корнелия перемахнули, упав на ржавый металл. Вилл оттолкнулась последней. И в этот момент из тени вентиляционной трубы выросло одно из существ. Оно метнулось, его костлявые пальцы впились ей в плечо, сбивая с ног. Вилл рухнула обратно на землю, и тут же на неё набросилась стая этих тварей, привлечённая запахом боли и страха. Они покрыли её, рваные рты растягивались в беззвучных воплях. — ВИЛЛ! Крик подруг слился с шумом разлагающегося Сайлент-Хилла и рычанием монстров. В этот миг, под грузом когтей и зубов, в агонии и ужасе, Сердце Кондракара — холодное, голодное, извращённое этим городом — наконец сорвалось с цепи. Это не была вспышка света. Это был взрыв тьмы. Алое, густое, как кровь, сияние вырвалось из груди Вилл, не ослепляя, а поглощая свет вокруг. Оно сбросило с неё тварей, растворив тех, что были ближе всего. Вилл больше не была Стражницей. Она была хищницей. Её силуэт исказился в багровом мареве. Из спины, вместо невесомых фейских крыльев, вырвались и расправились огромные, кожистые крылья, как у исполинской летучей мыши, пронзённые багровыми прожилками. Её платье почернело, как сажа, а по краям заалело, словно проступила кровь. Кожа стала мертвенно-бледной, а глаза загорелись кровавым огнём. Длинные острые клыки обнажились в оскале. Одна из тварей, оглушённая, но не уничтоженная, с шипением бросилась на нее. Вилл двинулась навстречу. Её движение было невероятно быстрым, лишь размытым пятном в воздухе. Она не ударила, не применила магию. Она... впилась клыками в шею существа. Хруст кожи монстра был сочным, и брызнула густая, чёрная, как нефть, кровь, которая залила подбородок и руки девушки, обжигающе-холодная и отвратительно-сладкая на вкус. Существо затрепетало в её хватке и затихло, его тело быстро теряло форму, превращаясь в смрадную лужу. Вилл откинула голову, сглатывая глоток этой мерзости. И ужасающая пустота внутри на мгновение утихла, наполнившись пьянящей, грешной силой. Это было отвратительно. Это было животно. Это было живительно. Вилл отбросила высохшую оболочку и медленно повернула свой горящий взгляд на подруг, застывших на крыше в немом ужасе. На их лицах она видела не спасение, а чистый, первобытный страх. И этот страх пах для неё теперь не просто нектаром. Он пах едой. Во дворе повисла оглушительная тишина. Только тяжёлое, прерывистое дыхание Ирмы нарушало мёртвую тишь. Стражницы смотрели на неё. На Вилл. Но это была не их Вилл. С вершины козырька, цепляясь за ржавый металл, они взирали на неё в абсолютном, леденящем душу ужасе. Ирма застыла, её рука всё ещё была инстинктивно протянута в пустоту, откуда она пыталась схватить падающую подругу. Слёзы застыли у неё на щеках, смешавшись с грязью, а в широко раскрытых глазах плескалось чистое, необработанное недоумение. Её мозг отказывался складывать знакомые черты лица — ту самую Вилл, что смеялась с ней над глупостями и любила лягушек, — с этим существом в ореоле тьмы, с окровавленными клыками и крыльями порождения ночи. Тарани отшатнулась так резко, что чуть не сорвалась с крыши. В её взгляде не было просто страха. Было предательство. Глубокая, молчаливая рана от того, что тот, кому она доверяла больше всего, обернулся воплощением того же ужаса, от которого они бежали. «Нет, нет, нет...» — это слово стучало в её висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Это был худший кошмар — потерять того, кто был твоим якорем, и обнаружить на его месте бездну. Корнелия стояла неподвижно, её аристократическое лицо стало восковой маской. Но за этой маской бушевала буря. Её взгляд, острый и аналитический, скользнул с кожистых крыльев на алые глаза, с окровавленного подбородка на неестественно бледные руки. Она видела не монстра. Она видела перерождение. И её собственный, невысказанный страх перед тем, во что может превратиться человек в этом городе, приобрёл жуткую, конкретную форму. Форму её лучшей подруги. «Так вот как это работает... — пронеслось в её голове с ледяной ясностью. — Он не просто убивает. Он разлагает. И начинает с самого сильного». И она с ужасом осознала, что в каком-то извращённом смысле новый облик Вилл... гармонировал с этим местом. Он был его порождением. — В-Вилл? — имя сорвалось с губ Ирмы едва слышным, разбитым шёпотом. Больше похоже на молитву, на отчаянную попытку вернуть всё назад. Звук собственного голоса, такого жалкого и потерянного, будто вырвал её из ступора. Она чувствовала, как дрожь пробегает по всему телу, и не могла её остановить. Вилл медленно провела тыльной стороной ладони по подбородку, смахивая липкую, чёрную кровь. Её движение было неестественно плавным, хищным. Она чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие в своём теле, и все они были натянуты, как струны, готовые к действию. Воздух, который она вдыхала, был наполнен новыми, острыми запахами — страхом, исходящим от девочек, он был густым и сладким, как испорченный мёд, и металлическим привкусом её собственной, изменившейся, сущности. Её горящий взгляд скользнул по их бледным, искажённым ужасом лицам. Она видела их страх. Чувствовала его физически, как вибрацию в воздухе. Он струился к ней, и её внутренняя пустота откликалась на него глухим, требовательным рыком, сжимаясь в мучительном спазме голода. Этот страх был живым, горячим, насыщенным... настоящим. В отличие от прогорклой, холодной сущности монстров. Он манил. Он обещал насыщение. Она сделала шаг вперёд. Всего один. Тень от её огромных крыльев накрыла девочек, и они инстинктивно отпрянули, прижимаясь друг к другу, как стайка испуганных птиц. Ирма вскрикнула, Корнелия выставила вперёд руки в беспомощном жесте защиты, а Тарани просто закрыла лицо, её плечи содрогались от беззвучных рыданий. И тогда Вилл поняла самое страшное. Прозрение ударило её, как обухом, холодной волной, пронзив пьянящий туман нового инстинкта. Она смотрела в глаза своим подругам — в глаза Ирмы, с которой делила все секреты, в глаза Корнелии, чья преданность не знала границ, в глаза Тары, которая смотрела на неё как на предательницу, — и видела то, что видела бы любая жертва, глядя на своего убийцу. Она видела добычу. Граница между защитником и угрозой была не просто стёрта. Она была обращена вспять. Сердце Кондракара, всегда бывшее их спасением, их связью, спасло её физическую оболочку, но чтобы сделать главной угрозой для тех, кого она любила больше жизни. Оно предложило ей силу, чтобы выжить в этом аду, ценой её человечности. И самый ужас заключался в том, что часть её, тёмная, голодная часть, уже приняла сделку.