24

План был безумным, но продуманным с той тщательностью, которую Фред и Джордж обычно уделяли лишь самым масштабным своим проделкам. Следующая вылазка в Хогсмид была назначена через две недели. Этого времени хватило, чтобы прощупать почву. Гермиона, с её дотошностью, погрузилась в книги по истории магической Лондона, пытаясь выяснить, какие защитные чары могли быть наложены на заброшенные особняки чистнокровных семей. Рон, узнав о плане, сначала пришёл в ужас, но не мог позволить им отправиться одним, особенно после истории с Сириусом. Гарри, чьё любопытство к любым тайнам, связанным с его семьёй и Пожирателями, было неутолимым, тоже присоединился. Они собрались в «Трёх мётлах», за угловым столиком, над картой Хогсмида, которую Фред раздобыл неизвестным путём. «Тисовая улица, — прошептал Фред, указывая на узкий, незаметный переулок на краю карты. — Не магловский, разумеется. Судя по всему, попасть туда можно только по приглашению или зная точное местонахождение. Или…» «…или имея кровь Блэков,» — закончила Мирабелла, глядя на свою руку, как будто могла разглядеть в жилах ту самую кровь, которая была то её проклятием, то потенциальным ключом. «Именно, — кивнул Фред. — Мы с Джорджем и Роном будем прикрытием. Создадим небольшое, но эффектное отвлечение у Зонко. Вы с Гермионой и Гарри — к Тисовой. Как только почувствуешь, что чары тебя «узнают», проходи. Не задерживайся.» Выбранный день выдался хмурым и промозглым. Туман стелился по улицам Хогсмида, превращая его в призрачный вариант самого себя. Разделившись, как и планировали, они двинулись разными путями. Сердце Мирабеллы бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. Она шла между Гермионой и Гарри, кутаясь в плащ. Вот они свернули с главной улицы, прошли мимо почты и углубились в сеть всё более узких и безлюдных переулков. И вот, наконец, они стояли перед ничем не примечательным тупиком. Заросшая стена, несколько мусорных баков. Но воздух здесь дрожал от сконцентрированной магии. Он был густым, старым и враждебным. «Ну, — выдохнула Гермиона, озираясь. — Должно быть здесь.» Мирабелла закрыла глаза, пытаясь уловить… связь. Она думала о своей матери. О её улыбке, которую видела лишь на единственной уцелевшей фотографии, тайком переданной ей профессором Люпином. Она думала о своём имени, которое носила. Она сделала шаг вперёд, к стене. И тут же пространство перед ней задрожало, как воздух над раскалённой плитой. Стена словно расплылась, и на её месте проступили очертания высоких, чёрных, кованых ворот. За ними угадывался силуэт мрачного, угрюмого особняка — дом №12 по Тисовой улице. Ворота были заперты. Ни щели, ни замочной скважины. Просто сплошные прутья, украшенные извивающимися змеями. «Попробуй прикоснуться,» — тихо сказал Гарри. Мирабелла вытянула руку. Её пальцы дрожали. Она боялась, что её отбросит, обожжёт, что чары не примут её. Но когда её кожа коснулась холодного металла, змеи на воротах на мгновение замерли, а затем медленно, со скрипом, ворота начали расходиться. Не широко, лишь настолько, чтобы мог пройти один человек. Она обернулась. Гермиона и Гарри смотрели на неё с смесью страха и ободрения. «Мы подождём здесь, — сказала Гермиона. — На всякий случай.» Мирабелла кивнула и, сделав глубокий вдох, шагнула за ворота. Мир снаружи исчез. Её охватила гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом её собственных шагов по заросшей сорняками дорожке. Дом нависал над ней, слепой и безжизненный. Окна были грязными, некоторые — забиты досками. Воздух пах плесенью, пылью и… болью. Такой знакомой болью. Она поднялась на крыльцо. Дверь была массивной, из тёмного дерева. Ручка в виде змеиной головы. Она снова прикоснулась. Замок с щелчком отозвался у неё в пальцах, и дверь бесшумно отворилась. Внутри царил полумрак. Луч света из открытой двери выхватывал из тьмы паркет, покрытый толстым слоем пыли, и начало лестницы, уходящей наверх. Пахло ещё сильнее — затхлостью, запустением и горем. Она вошла внутрь, и дверь тут же захлопнулась за ней, погрузив её в почти полную темноту. Сердце ушло в пятки. Она зажгла кончик палочки — «Люмос» — и луч света заплясал по стенам. Они были увешаны портретами. Спящими или притворяющимися спящими. Она узнавала черты — те же высокие скулы, гордые носы, холодные глаза. Её предки. Они молча наблюдали за ней. Она не знала, с чего начать. Где искать ключ к тайне матери в этом лабиринте комнат, каждая из которых, казалось, хранила своё собственное проклятие? Внезапно её амулет — тот самый, деревянный, с его волосом, — который она носила под одеждой, стал тёплым. Не просто тёплым, а почти горячим. Он вибрировал, предупреждая. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. И тогда… лёгкий шорох. Прямо над ней. Кто-то или что-то было в доме. Паника, острая и холодная, сжала её горло. Она потушила свет и прижалась к стене, за тяжелой портьерой, сдерживая дыхание. Шаги. Чьи-то медленные, тяжёлые шаги спускались по лестнице. Это не был призрак — шаги были слишком весомыми. Из гостиной в холл вышел человек. Высокий, в тёмном плаще. Его лицо было скрыто в тени, но в его руке была палочка. Он остановился посреди холла, как будто принюхиваясь к воздуху. «Кто здесь?» — его голос был низким, властным и леденяще знакомым. Это был голос, который она слышала в кошмарах и на единственной фотографии в «Ежедневном пророке». Это был её дядя, человек, чьё имя было синонимом жестокости. Это был… «Люциус Малфой», — пронеслось в её голове. Он что-то искал. Здесь. Сейчас. И если он найдёт её… Она сжала палочку так, что пальцы онемели. Она не была готова к этому. Не к такой встрече. Люциус медленно поворачивался, его палочка скользила по комнате, выискивая невидимую цель. Он был всего в нескольких футах от неё. И тут её амулет снова дрогнул, но на этот раз по-другому — коротко и настойчиво. И в её ухе, тише шепота, прозвучал голос Фреда, полный тревоги: «Мирабелла! Отвечай! Снаружи Малфой! Он только что вошел! Что там?» Он был рядом. Он чувствовал её страх через амулет. И он предупредил её. Этот шёпот, эта связь с внешним миром, с ним, вернули ей часть самообладания. Она не одна. Люциус Малфой, казалось, тоже что-то уловил. Он нахмурился и сделал шаг в её сторону. В этот момент снаружи, со стороны ворот, раздался оглушительный взрыв. Земля под ногами содрогнулась, с потолка посыпалась штукатурка. Отвлечение Фреда и Джорджа сработало. Люциус Малфой резко обернулся на звук, его лицо исказилось от гнева и раздражения. Он бросил последний взгляд вокруг холла и быстрым шагом направился к выходу. Дверь распахнулась и захлопнулась за ним. Мирабелла стояла, прислонившись к стене, дрожа как осиновый лист. Она слышала снаружи возбуждённые голоса, крики, а затем завывание сирены — вероятно, появилась магическая полиция, привлечённая взрывом. Она не нашла дневников. Но она нашла нечто иное — подтверждение, что тайна её матери всё ещё кого-то волнует. И что Люциус Малфой имел к этому какое-то отношение. Осторожно выскользнув из-за портьеры, она подбежала к окну. Улица была пуста. Малфой исчез. Она увидела, как Фред, Джордж и Рон, делая невинные лица, смешивались с толпой студентов, собравшихся поглазеть на происшествие. Она снова была в безопасности. На этот раз. В её ухе снова прошептал Фред, его голос срывался от беспокойства: «Блек? Ты цела? Отзовись, ради всего святого!» «Я здесь, — выдохнула она, прижимая руку к тёплому амулету на груди. — Я здесь. Всё в порядке.» Но это была ложь. Ничто не было в порядке. Тени прошлого сомкнулись вокруг неё плотнее, и теперь у них было имя. Люциус Малфой. И она знала — охота только начинается. Но теперь она знала и то, что у неё есть не только враги, но и те, кто всегда придёт на помощь. Шёпотом, взрывом или просто крепким объятием в тёмном переулке Хогсмида.