Часть 90

Глава 90 День шестого боя — От людей выступает самый злобный тиран, властитель Меридиана, хранитель Сердца Меридиана, величайший маг своего поколения и, как говорит молва, самый злобный и ужасный хитрожопый владыка Меридиана за всю его историю — Фобос Эсканор! — торжественно объявил я. На трибунах повисла гробовая тишина. Кто-то удивлённо переглянулся, кто-то зашептался — боги напряглись. Ещё бы: у них об этом участнике вообще никакой информации не было. Да и сам факт, что они уже пять боёв подряд проигрывают всухую, явно давил на нервы. Теперь каждый следующий бой для них был вопросом выживания — не физического, конечно, а скорее репутационного. А тем временем из правых врат вышел Фобос — в своей длинной чёрной мантии, с тяжёлым, прожигающим взглядом. Он не спеша шёл, будто прогуливался по собственному двору, и прямо всей своей фигурой излучал пафос. Встав в центр арены, он сложил руки за спиной и замер в ожидании своего противника. Ни тени волнения на его лице, к слову, не мелькнуло, да и ни капли сомнения в своей победе у него не было. — А от богов выступает... повелитель пустынь, бог солнца, покровитель Египта и, по совместительству, верховное божество египетского пантеона — Амон-Ра! — объявил Хеймдаль, стараясь вернуть богам былую уверенность. Из левых ворот вышел сам Амон-Ра. Высокий, темнокожий мужчина с горящими золотом глазами и короной — ну, или подобием короны, только на египетский манер — от которой, казалось, исходил сам солнечный жар. Он окинул Фобоса взглядом, полным высокомерия и презрения, будто перед ним стоял не носитель Сердца Меридиана, а всего лишь песчинка на его пути. — Да начнётся бой! — сказали мы с Хеймдалем одновременно. Как только мы покинули арену, я сразу почувствовал, как стало жарко. И это я в самом прямом смысле. Воздух вокруг задрожал, начиная нагреваться понемногу, но с каждой секундой всё сильнее, и этот жар точно исходил от тела Амон-Ра. Фобос, однако, не обратил никакого внимания на нарастающий жар. Он ленивым, почти скучающим жестом поднял руку и щёлкнул пальцами. И тут же вся арена мгновенно покрылась магическим льдом. Толща льда была не просто холодной — она была пропитана такой мощной магией, что даже сидя на трибунах, я ощущал, как она выстужает всё вокруг, подавляя жар Ра. Амон-Ра, заметив это, напрягся. Его лицо стало серьёзнее — никакого намёка на прежнее высокомерие больше не было. Да и куда серьёзнее он стал. Потому что... я снова начал ощущать жар. Хотя и очень слабый. Лёд под его ногами начал медленно, но верно таять. Не быстро, конечно, но уверенно. С каждым вздохом бога солнца, с каждым биением его сердца магическая структура льда разрушалась, уступая место жару. Фобос, однако, не спешил как-либо атаковать. Он просто стоял на месте и с интересом наблюдал за происходящим — за тем, как лёд потихоньку тает, как пар поднимается в воздух, как Амон-Ра постепенно набирает уверенность. На губах Фобоса играла лёгкая, едва заметная улыбка. Как будто всё шло строго по его плану. — Братик, — тихо спросила Агнес, прижимаясь ко мне и поворачиваясь. — А почему Фобос не атакует? — Без понятия, — честно ответил я, пожимая плечами. — Но, наверное, он просто хочет растоптать гордость Ра. Показать ему, что даже когда бог солнца выкладывается на полную, он всё равно всего лишь песчинка перед настоящей силой. И, похоже, моё предположение оказалось правильным. Потому что когда лёд по всей арене начал таять, превращаясь в густой белый пар, Фобос — ленивым, почти скучающим движением руки — снова сковал всю арену льдом. И, видимо, это сильно взбесило Амон-Ра. К нему с воздуха прилетел странный светящийся доспех — чем-то он напоминал доспехи Гандама, если бы их сделали по размеру человека. Металл переливался золотом, от него исходило такое сильное тепло, что даже на трибунах стало жарче. Амон-Ра встал внутрь доспеха, и тот обхватил его тело, словно вторая кожа. А затем бог солнца выстрелил из груди в Фобоса — концентрированным солнечным теплом. Луч света, ослепительный и смертоносный, полетел в сторону мага. — Ох... — выдохнула Аврора, хватаясь за подлокотник. Но Фобос даже не шелохнулся. Он просто создал перед собой с десяток ледяных стен — одну за другой, плотных, мерцающих магией. Луч тепла встретился со стенами — и пробил только три из десяти. А на четвёртой он и вовсе развеялся, рассыпавшись в миллионы искр. — Вот это защита, — прошептала Агнес, глядя на происходящее с открытым ртом. — Это только начало, — ответил я, не сводя глаз с арены. Фобос убрал руки за спину и слегка наклонил голову набок, глядя на Амон-Ра с почти скучающим выражением. На его лице читалось: «Ну? Это всё, на что ты способен?» Амон-Ра аж зарычал. Из его доспеха вырвалось ещё больше света, и воздух вокруг начал плавиться. Лёд на арене заскрипел, пошли трещины. — Кажется, он начинает злиться ещё сильнее, — заметил я с не скрываемым интересом, смотря на арену. — И что тогда будет? — спросила Агнес. — Тогда Фобос наконец перестанет сдерживаться, — усмехнулся я. — И мы увидим настоящую битву. На арене грохотало. Амон-Ра, объятый солнечным пламенем, готовился к новой атаке. А Фобос... Фобос всё так же стоял на месте, наблюдая, словно экзаменатор, оценивающий своего ученика. Бой продолжался. И всё самое интересное было ещё впереди. Амон-Ра при виде того, что его атака не пробила оборону Фобоса, взревел. В его крике было столько ненависти и оскорблённой невинности, что я даже заслушался его бессильной злостью. Из его доспеха сразу же вырвались новые потоки света, и воздух вокруг начал плавиться. Лёд на арене заскрипел, пошли трещины, и даже на трибунах стало трудно дышать — настолько жарким и тяжёлым стал воздух. — Кажется, Фобос довёл его своим пренебрежением до ручки, — заметил я, откидываясь на спинку сиденья поудобнее и доставая новую порцию попкорна. — И что будет теперь? — с интересом спросила Агнес. — Скорее всего сейчас Фобос будет очень сильно топтать гордость Ра, да и вообще начнёт над ним всячески издеваться. Амон-Ра поднял руки, и над его головой начали формироваться три огромных сферы из чистого солнечного света. Каждая была размером с небольшой дом. Они вращались, пульсировали, издавая низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши. — Солнечное копьё! — провозгласил бог, и сферы одна за другой превратились в гигантские копья из света, устремившись в Фобоса. Фобос даже не шелохнулся, видя атаку Ра. Он просто поднял руку, и перед ним одна за другой возникли ледяные стены — и они были не простые, а дополнительно с помощью какой-то магии покрытые руническими вязями, которые переливались холодным синим светом. Первое копьё ударило в стену — лёд затрещал, но выдержал. Второе — стена покрылась сетью трещин, но устояла. Третье — пробило первую стену, но застряло во второй, медленно тая под напором магии. — Ты смеешь противостоять свету солнца? — прошипел Амон-Ра, и его глаза загорелись ещё ярче. — Свет солнца? — Фобос впервые подал голос — и голос его был одновременно спокойным и насмешливым, да и говорил он это всё с ленцой. — Это всего лишь тепло. А я обладаю холодом, который старше твоего солнца. Он щёлкнул пальцами, и из-под ног Амон-Ра вырвались ледяные шипы — десятки, сотни, тысячи. Они росли с невероятной скоростью, пронзая воздух, стремясь достать бога. Амон-Ра успел взлететь — едва-едва, в последний момент. Шипы ломались о его доспех, но один всё же задел ногу, оставив глубокую царапину. — Ты… ты заплатишь за это! — взревел бог, взмывая вверх. И началось очень интересное противостояние. Амон-Ра взлетел высоко-высоко, превратившись в маленькую золотую точку на фоне неба. А затем из него начали сыпаться солнечные стрелы — сотни, тысячи, десятки тысяч. Они летели плотным потоком, создавая иллюзию золотого дождя, способного испепелить всё на своём пути. — Эпично, — прокомментировал я, жуя попкорн. — Но эпично — не значит, что это будет эффективно. Фобос поднял обе руки, и над ним возник гигантский ледяной купол. Прозрачный, мерцающий, с рунами, которые пульсировали в такт его сердцу. Стрелы врезались в купол одна за другой — и разбивались, рассыпаясь в пыль. Те немногие, что всё же пробивали поверхность, застревали в толще льда, не достигая цели. — Теперь моя очередь, — тихо сказал Фобос, предвкушающе улыбнувшись Ра, и купол из льда сразу же исчез. А над его головой начали формироваться ледяные метеориты. Огромные глыбы льда, размером с дом, с острыми краями и шипами, вращались в воздухе, набирая скорость. Фобос взмахнул рукой — и первый метеорит полетел в небо. Амон-Ра едва успел увернуться — глыба пролетела в сантиметре от его лица, задев край доспеха. Второй — он отбил солнечным лучом, разнеся его в пыль. Третий — пронёсся мимо, задев плечо. Четвёртый… Четвёртый он пропустил. Глыба ударила прямо в грудь, и бог рухнул вниз, пробивая каменный пол арены. Пыль и осколки взметнулись вверх, закрывая обзор. — Он жив? — с интересом спросила Аврора, смотря на арену. — К сожалению, он жив, — уверенно ответил я с каплей разочарования, а затем добавил: — К сожалению, боги так просто не умирают. Из кратера вырвался столб света. Амон-Ра поднялся — его доспех был повреждён, из груди шла тонкая струйка золотой крови, но глаза горели ещё ярче. — Ты силён, маг, — признал он, вытирая кровь. — Но солнце не знает поражений! Он сложил руки в молитвенном жесте, и над его головой начало формироваться миниатюрное солнце. Маленькое, размером с кулак, но такое яркое, что даже на трибунах пришлось зажмуриться. От него исходил такой жар, что лёд на арене начал таять мгновенно, превращаясь в пар. — Это уже куда интереснее, — сказал я, прищурившись. — Что он делает? — спросила Агнес. — Вкладывает всю свою силу в одну атаку, — ответил я. — Если Фобос её не остановит… — не успел я договорить, как в разговор вмешалась Брунгильда. — А он точно сможет остановить такую атаку? — скептично сказала Брунгильда, приподняв бровь в вопросительном жесте. — По идее он её сможет остановить, — ответил я. — Но давайте сейчас посмотрим — сможет или не сможет. Фобос ни капли не выглядел испуганным. Он выглядел… заинтересованным. С лёгкой, почти торжествующей улыбкой он поднял руки, и над ним начало формироваться гигантское ледяное копьё. Не просто копьё — а целое произведение искусства, покрытое рунами, шипами и светящимися узорами. Оно было размером с половину арены и пульсировало такой силой, что воздух вокруг начал замерзать. — Ледяное сердце Меридиана, — тихо произнёс Фобос, и копьё сорвалось с места. Одновременно с ним Амон-Ра запустил своё миниатюрное солнце. Две атаки столкнулись в центре арены. Взрыв был такой силы, что нас сдуло с кресел. Попкорн разлетелся в разные стороны, Агнес вцепилась в меня мёртвой хваткой, а Брунгильда и Аврора пригнулись, спасаясь от летящих осколков. Когда дым рассеялся, мы увидели Фобоса — он стоял на коленях, его мантия была порвана, из губы текла кровь. Но он улыбался. Амон-Ра же в это время лежал на другом конце арены, его доспех был разбит, тело покрыто глубокими порезами. Он пытался встать — но не мог. — Как… как ты посмел? — прохрипел бог, глядя на Фобоса с ненавистью. — Ты безусловно силён, Амон-Ра, — спокойно сказал Фобос, поднимаясь. — Но я намного сильнее тебя. Он подошёл к Амон-Ра, наклонился и прошептал что-то на ухо. Что именно — мы не услышали, но лицо бога солнца исказилось в гримасе ужаса. А затем Фобос поднял руку и одним движением оторвал голову Амон-Ра от тела. — Победитель в шестом бою — люди! — недовольно провозгласил Хеймдаль. Фобос поднял голову поверженного бога над своей головой, и на его лице расцвела холодная, торжествующая улыбка. А потом он просто отпустил её — и голова покатилась по песку, оставляя за собой тёмный след. Он медленно пошёл к выходу, не оборачиваясь. Чёрная мантия развевалась за ним, оставляя за спиной только лёд, кровь и осколки былого величия. — Ну что, — сказал я, вставая и отряхиваясь. — Остался последний бой. Одна победа отделяет нас от того… чтобы человечество жило ещё тысячу лет. — Ты думаешь, мы выиграем? — спросила Агнес. — Я уверен, — ответил я. — Потому что у нас есть Геральд, Фобос, Линг, Кратос и… и все остальные. Я посмотрел на арену, где рабочие уже начинали убирать следы битвы. Вокруг царил хаос — боги спорили, люди радовались, кто-то плакал. — Завтра последний бой, — тихо сказала Аврора. — Завтра мы закончим это, — кивнул я. В небе сгущались тучи. Начинался дождь. Но никто из нас пока не собирался уходить.