Часть 91

Глава 91 — Итак, кого ты мне предлагаешь выставить в седьмом раунде? — недоумённо приподняв бровь, спросила Брунгильда, глядя на меня скептически. Она стояла, скрестив руки на груди, и вся её поза выражала крайнюю степень недоверия. — Ну, я тебе уже говорил, — начал я очень воодушевлённо, даже слишком. — Его зовут Гильгамеш. Первый герой, первый полубог и, по совместительству, первый царь. Уверяю тебя, он точно одолеет Аида, который будет участвовать в седьмом раунде. — Ты мне так и не сказал, откуда он появился, — зажмурив свой хорошенький носик, сказала Брунгильда, не сводя с меня прищуренного взгляда. — Вас пришло в этот мир восемь, двое из которых в боях не участвовали. Так откуда взялся девятый? — Ну, скажем так... я его подтянул, — хищно улыбнувшись, ответил я. — У меня есть свои маленькие секреты. — Ай! — схватился я за голову и с обидой посмотрел на Брунгильду, которая отвесила мне звонкий подзатыльник. — За что ты так жестока со мной? — начал я причитать, потирая ушибленное место и с надеждой глядя на её реакцию. — Хватит уже придуриваться, Вали, — устало вздохнула она, опуская руку. — Ладно, — я пожал плечами, резко меняя тон на более серьёзный. — Если хочешь знать правду, то Гильгамеш — это я. Вернее, мой временный облик, созданный с помощью иллюзий и магии. Никакого девятого бойца нет. Брунгильда замерла, и её глаза медленно расширились. — Ты... ты что, собрался драться с Аидом сам? — тихо спросила она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, похожее на страх. — Под чужим именем? — А почему бы и нет? — усмехнулся я. — Аид — бог подземного мира, повелитель мёртвых. Он силён, опытен и очень опасен. Но и я не лыком шит. У меня есть козыри, о которых он даже не подозревает. — Это безумие, — покачала она головой, отступая на шаг. — Ты не обязан это делать. Есть другие бойцы. — Другие бойцы уже дрались, — спокойно возразил я. — Они выложились по полной, кто-то даже получил серьёзные ранения. А я пока свеж, полон сил и, что немаловажно, очень злопамятен. — Злопамятен? — переспросила Брунгильда, нахмурившись. — Аид когда-то давно пытался меня убить, — тихо сказал я, и в моём голосе проскользнули ледяные нотки. — Очень хочется ему ответить взаимностью. Она замолчала, обдумывая мои слова. А затем — посмотрела на меня с прищуром. — Ты же пришёл в этот мир недавно, — медленно произнесла она, и в её голосе зазвучало подозрение. — Как тогда Аид давно хотел тебя убить? — прищурившись, продолжила она, сверля меня взглядом. — Ой, подловила, — игриво сказал я, улыбнувшись. — Ну а если по-честному... — начал серьёзно. — Мои причины ты и так знаешь. Получить ещё одну душу сильного божества. Мне хочется. От моих слов щека у Брунгильды в раздражении дёрнулась. Она прикрыла глаза, глубоко вздохнула, а затем заговорила, и её голос звучал ровно, но с трудом скрываемым напряжением: — Вали, я тебя так и не смогла понять. С одной стороны, ты — шут. Постоянно делаешь всё, чтобы поиздеваться над другими. При этом для посторонних все твои действия выглядят как беспорядочные и хаотичные, которые при первом взгляде никак не связаны. А стоит копнуть чуть глубже, за маской шута и весельчака... — она сделала паузу, открыла глаза и посмотрела на меня в упор, — там стоит очень хладнокровный и просчётливый человек, который всё делает не просто так. — Ой, да ты меня переоцениваешь, — улыбнулся я, говоря добродушным тоном. — Мои шутки — это просто шутки. И ничего большего, — сказал я, пожав плечами. — Вижу по глазам, — вздохнул я, глядя на её непроницаемое лицо. — Ты мне ни капли не веришь. Но это и вправду правда. Она ничего не ответила. Только покачала головой и отвернулась, глядя куда-то в стену. — Знаешь, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Иногда я думаю: может, ты и сам не знаешь, где заканчиваются твои шутки и начинается правда. Я промолчал. Потому что, возможно, она была права. — Ладно, — Брунгильда развернулась и направилась к выходу. — Готовься к бою. Завтра последний раунд. И если ты выйдешь на арену в образе Гильгамеша... не опозорься. — Не опозорюсь, — пообещал я. — Я же не для этого сюда пришёл. Она вышла, оставив меня одного в комнате. Я откинулся на спинку кровати, глядя в потолок. — Хладнокровный и просчётливый... — пробормотал я себе под нос. — Ну, может, где-то глубоко внутри и есть что-то такое. Но в основном я просто хочу, чтобы всем было весело. И чтобы боги наконец поняли, что они не такие уж и неприкасаемые. Я закрыл глаза и улыбнулся. Завтра будет хороший день. Я чувствовал это. --- День седьмого боя. — Со стороны людей сегодня выступает самый первый герой, первый царь и первый полубог, проводник между богами и людьми. Тот, чьей силы испугались боги и решили стереть его с лица истории из страха перед его могуществом. Тот, кто провозгласил весь мир своим садом. Тот, кто неоднократно убивал богов. Владыка Урука, король героев — Гильгамеш! — торжественно провозгласил я голосом, полным золотого величия и ледяного презрения. От моих слов по трибунам пробежал тревожный шёпот. Боги забеспокоились. Кто-то хмурился, кто-то переглядывался, кто-то пытался вспомнить, слышал ли он когда-нибудь это имя. Атмосфера накалилась до предела — последний бой, седьмой по счёту, и богам явно не хотелось проигрывать и седьмой бой. Ставки были всё же как-никак для богов высоки, ибо ставкой была гордость богов — ну, для них. Ибо проиграть 7 раз подряд людям они точно не хотят. А затем на арену вышел я. Не как Вали — а как Гильгамеш. Да и я старательно пытался подражать манерам Гильгамеша. Золотая броня, мерцающая в свете солнца. Красная мантия, развевающаяся за спиной, хотя ветра почти не было. Я прищурился, окинул трибуны взглядом, полным царственного высокомерия, и презрительно дёрнул уголком губ. Ни слова при этом не сказав — только обводя всех презрительным взглядом. И боги, многие из которых были старше целых цивилизаций, отвели от меня глаза. Сдерживаясь, чтобы не спуститься на арену и не набить мне морду. — А от богов сегодня выступает… — Хеймдаль выдержал паузу, и его голос дрогнул — впервые за весь турнир. — Владыка Хельхейма, повелитель царства мёртвых, властелин смерти и старший из троицы олимпийских богов — Аид! Из мрака левых врат не спеша вышел Аид. Он был не похож на своих братьев. Если Зевс излучал мощь, а Посейдон — ярость и презрение, то Аид был… тихим. И очень, как бы сказать, спокойным. Его чёрные доспехи не блестели, корона не сияла, а в руке он держал двузубое копьё — ничем не примечательный посох. Только глаза — пустые, холодные, как сама смерть — смотрели на меня с интересом, который мне совсем не понравился. — Так вот ты какой, Гильгамеш, — тихо сказал Аид, и его голос разнёсся по всему колизею, хотя он почти не повышал тона. — Много слышал о тебе… точнее, я ничего не слышал о тебе. Даже в Хрониках Акаши тебя нет. — Как жалкая шавка смеет не знать имя и лик своего царя? — презрительно бросил я, не скрывая надменности. — Неужели дворняжка не поприветствует своего господина перед тем, как этот господин прирежет жалкую дворнягу? Аид усмехнулся. Не зло — скорее с лёгким, почти отеческим снисхождением. — Времена всегда меняются, — произнёс он, медленно покачивая двузубым копьём. — А люди — нет. Они всё так же высокомерны. И так же умирают. Как умирали тысячелетия до тебя. Как будут умирать тысячелетия после. Как умрёшь и ты сегодня. Я улыбнулся ему — хищно, с лёгким предвкушением. Не боя, конечно — нет, скорее интересного представления. Боги любят говорить высокопарные речи перед битвой. А я люблю смотреть, как они потом захлёбываются собственной кровью. — Посмотрим, — произнёс я, глядя на него с прищуром, старательно пародируя царственное высокомерие Гильгамеша. — Жалкий пёс, посмотрим. — Да начнётся бой! — крикнул Хеймдаль и быстрым шагом покинул арену. Между нами повисла тишина. И в этой тишине, разрываемой лишь далёким эхом голосов с трибун, я почувствовал, как Аид начинает давить. Не магией — даже не силой. Просто своим присутствием. Он был старше многих богов, старше самих понятий жизни и смерти, и это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом ровном, спокойном вдохе. — Ты не похож на тех, кто обычно приходит ко мне, — нарушил он молчание. — В тебе нет страха. И это интересно, — сказал он. — Я никого никогда не боялся, таких дворняг, как ты, — ответил я со всем презрением, на которое только был способен. — Зря, — тихо сказал он. — Очень зря. Он не двинулся с места. Не поднял своё копьё. Не произнёс заклинание. Но я почувствовал, как мир вокруг начинает меняться. Краски поблёкли, звуки приглушились, а воздух стал тяжелее, будто наполнился невидимой свинцовой пылью. — Это моя территория, Гильгамеш, — сказал Аид, и его голос эхом разнёсся по арене. — Царство мёртвых там, где я. Где бы я ни был. И пока ты здесь, ты уже одной ногой в моей власти. — Интересная теория, — усмехнулся я, не делая ни шага. — Давай проверим, насколько она верна, дворняжка. Я щёлкнул пальцами. Из пустоты за моей спиной начали проявляться золотые порталы — Врата Вавилона. Сотни, тысячи золотистых рябей по пространству. Из них показались мечи, копья, секиры — целый арсенал разнообразного оружия, застывший в ожидании моего приказа. — Ого, — выдохнул кто-то из богов на трибунах. — Неплохая игрушка, — хладнокровно заметил Аид, даже не вздрогнув. — Но игрушки не убивают богов. — Убивают, — ответил я. — Если знаешь, куда бить. И выпустил первый залп. Десятки золотых клинков сорвались с мест, устремляясь к Аиду. Каждый был нацелен точно — в горло, в сердце, в глаза. Каждый был заряжен магией, способной пробить даже божественную плоть. Но Аид даже не шелохнулся. Он просто поднял руку — и все клинки, не долетев до него какой-то метр, застыли в воздухе. Будто наткнулись на невидимую стену. Будто само время остановилось. — Ты силён, — признал Аид, рассматривая дрожащие в воздухе мечи. — Но я — владыка смерти. А смерть нельзя пронзить мечом. Её нельзя отравить ядом. Её нельзя сжечь огнём. Я лишь презрительно усмехнулся в ответ. Не говоря ни слова, я активировал Атамарную ковку. Из инвентаря, скрытые иллюзией, выскользнули золотые слитки, и за моей спиной начал формироваться роскошный золотой трон — с высокой спинкой, подлокотниками в виде львиных голов и ножками, украшенными рунами. Для всех зрителей это выглядело так, будто трон выплыл прямо из золотых врат за моей спиной, сотканный из чистой магии. Я грациозно опустился на трон, закинул ногу на ногу и, отбивая кончиками пальцев замысловатую мелодию по подлокотнику, наблюдал за реакцией противника. Из иллюзорных Врат Вавилона начали медленно высовываться пять алых копий — из чешуи дракона, с острыми наконечниками, переливающихся багровым светом. Я пакостно, надменно улыбнулся, активируя их особенность. — Я уже говорил: ничто не способно остановить смерть, — повторил Аид, даже не пытаясь уклониться. В его голосе звучала скука. Он был уверен в своей неуязвимости. — Жалкой дворняге голос подавать не дозволено, — холодно бросил я и запустил копья телекинезом. Они сорвались с места с рёвом, похожим на драконий рык. К огромному удивлению всех зрителей — и самого Аида — мои копья с лёгкостью прорвались сквозь его невидимый барьер, который до этого останавливал десятки других снарядов. Копья из чешуи дракона засветились багровым цветом, прорывая саму суть защиты владыки смерти, и в следующее мгновение все пять копий пришпандорили бога к земле. Два вонзились в плечи, два — в бёдра, одно — в бок. Аид открыл рот, не то от боли, не то от неожиданности, но не успел издать ни звука. Из очередной золотой ряби вылетело шестое копьё — тоньше и острее, и запустил я его с максимальной скоростью. Оно пронзило голову Аида насквозь, и владыка царства мёртвых замер. Его тело дёрнулось раз, другой, а затем безвольно обмякло, пригвождённое к камню. Над ареной повисла звенящая тишина. Я ленивым движением поднял руку, телекинезом выдернул из поверженного бога его двузубое копьё — мрачное, тёмное, пропитанное тысячелетиями власти над смертью — и с видом знатока, оценивающего покупку, убрал его в инвентарь. — В седьмом раунде победили... люди, — угрюмо, почти сквозь зубы, выдавил Хеймдаль. Он помолчал, поправил свой рог и добавил уже официальным тоном: — Турнир Рагнарёк окончен. Люди будут жить ещё тысячу лет. Секундная тишина — и трибуны взорвались. Люди плакали, смеялись, обнимались, кричали. Боги молчали — кто-то в шоке, кто-то в гневе, кто-то с мрачной задумчивостью. Я же не спеша поднялся с трона, трон рассыпался золотой пылью, и максимально пафосно, высоко подняв голову и не удостоив зрителей даже взглядом, покинул арену. --- Я шёл по длинному, пустому коридору. За спиной стихали крики ликующей толпы. Впереди маячила спасительная тишина. Свернув за угол и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я снял иллюзию Гильгамеша. Золотые доспехи растаяли, мантия исчезла, высокомерная маска сползла с лица. Я просто Вали. Уставший, но довольный Вали. Натянув привычную насмешливую улыбку — ту самую, которую так хорошо знали мои друзья — я продолжил путь. Из-за поворота выскочила Агнес. — Братик! Ты был великолепен! — завопила она, подлетая ко мне и повисая на шее. — Эти копья! Этот трон! А как ты с ним разговаривал! «Жалкой дворняге голос подавать не дозволено»! Я чуть со стула не упала от смеха! — Агнес, дышать, — прохрипел я, но отстранять её не стал. — Ты победил, братик, — тихо сказала она, уткнувшись мне в плечо. — Ты реально победил. — Мы победили, — поправил я. — Без вас я бы не справился. Из тени вышли Аврора и Брунгильда. Аврора улыбалась, вытирая непрошеные слёзы. Брунгильда... Брунгильда смотрела на меня странно. Смесь уважения, удивления и чего-то ещё, чего я не мог разобрать. — Ты действительно... опасный человек, Вали, — тихо сказала она. — В хорошем смысле. — Я знаю, — усмехнулся я. — Ну что, идёмте отмечать победу? — Идёмте! — подхватила Агнес, уже таща меня за руку в сторону выхода.