Глава 2. Купидон с ножом или не переходите дорогу мадам Зельвеггер.

      Серое небо над Стаффордом готово было вот-вот пролиться дождем, а воздух пропитался запахом влажной земли и гари от расставленных сигнальных чар аврорского оперативного отряда. Драко первым шагнул к дому, выглядевшему вымершим за мощным маглоотталкивающим барьером.       — Ну, если нас вызвал лично Робардс, — произнес Малфой, обводя взглядом территорию, — кто-то умер особенно эффектно.       — Порой я завидую твоему легкому отношению к жизни, — хмуро бросила Грейнджер, обходя его.       У входа на террасу стоял Гарри. Вид у него был, мягко говоря, не из лучших: бледный, губы плотно сжаты, глаза за очками чуть мутные.       — Поттер, — протянул Драко, с удовольствием задержав взгляд на нем. — Этот зеленоватый оттенок тебе к лицу.       — Зайди внутрь, Малфой, а потом посмотрим, кто из нас будет шутить, — ощетинился Гарри.       — Что произошло? — Гермиона опасливо заглянула в открытую входную дверь.       — Такое не объяснить, — Поттер сдвинулся в сторону, освобождая им путь. — Это уже второе двойное убийство в этом месяце. Альберт Донован предусмотрительно скинул его перед отпуском на наш отдел.       Гермиона обменялась коротким взглядом с Драко, и оба аврора шагнули внутрь.       Барьер пропустил их с легким шипением — по коже побежали мурашки, как от статического разряда. Коридоры были заставлены оборудованием, между которым суетливо сновали целители и авроры. Протиснувшись в гостиную, Гермиона едва не споткнулась, когда увидела развернувшуюся перед собой картину, но рука Драко предусмотрительно придержала ее за локоть в нужный момент.       Окровавленное женское тело лежало в центре комнаты. Вокруг — зеркала, установленные полукругом, а от стен шел такой холод, что Грейнджер ощутила, как все тело моментально покрылось мурашками, а пальцы задрожали. Малфой обошел ее, приблизившись к телу. Быстрым движением палочки Драко счистил кровь с лица погибшей, затем взглянул на Грейнджер и кивнул.       Поиск Ив Доккер был окончен.       — Поднимайтесь наверх, — сзади раздался голос Гарри. — Там второе тело.       Они шли по лестнице, разглядывая оставшиеся на стенах кровавые отпечатки ладоней, словно кто-то пытался удержаться, карабкаясь вверх. Деревянные ступени под ногами липли, а перила были покрыты пятнами засохшей крови.       — Подожди, — Драко коснулся плеча Гермионы. — Позволь, я пойду первым.       — Я справлюсь, — коротко ответила она, отстраняясь.       — Грейнджер, ты хоть раз пробовала делать вид, что не безрассудна? — поджал он губы от недовольства.       — Только по большим праздникам, — Гермиона уверенно шагнула вперед.       Свернув за угол, она замерла. Несколько целителей, столпившихся в спальне, тут же отступили, увидев вошедших авроров.       Кровать выглядела так, будто на ней вскрывали человека без единого заклинания. Простыни были пропитаны кровью до багрового, подушка сброшена на пол; на ней темнело пятно, похожее на отпечаток лица. Мужчине в костюме на вид было лет тридцать, может, чуть больше. Его грудная клетка распахнута, ребра вывернуты наружу, а внутренности — точнее, сморщенные угольки вместо них — глядели на забрызганный кровью потолок.       Гермиона еле сдержала рвотный позыв, а Драко, стоящий позади, смотрел на тело с отрешенной холодностью.       — Убийца из Уайтчепела, — произнес он. — Добро пожаловать обратно в Англию.       — Если бы это сделал не волшебник, — целитель, стоявший у изножья кровати, обернулся к ним, снимая перчатки, — я бы не поверил. Без магических способностей такое просто невозможно. Похоже на ритуал.       — Слишком грязно и демонстративно для ритуала, — отрезала Гермиона.       — Или кто-то хотел, чтобы именно так и подумали, — Драко склонился ниже над жертвой, осматривая тело вблизи. Кончик его волшебной палочки ткнулся в один из «угольков» в распахнутой грудине мужчины. — Сердца нет.       — Как и печени, — подтвердил целитель. — Тот же почерк, что и в первом убийстве пару недель назад. В нашем отчете все указано.       Гермиона наложила на руки заклинание исчезновения отпечатков и потянулась к пропитанному кровью пиджаку погибшего, осматривая карманы.       — Мы тут до вас уже все прочесали, — в дверях с самодовольной улыбкой появился Кормак Маклагген. — Всю работу сделали, а Робардс вызвал вас. С чего вдруг? Хотите захапать наши лавры?       — Еще заплачь, Маклагген, — Драко скользнул по нему снисходительным взглядом.       Грейнджер не обращала на них внимания и продолжала осмотр тела. Должно быть что-то еще, какая-то зацепка. Ее пальцы ловко исследовали каждый предмет одежды, проверяя все швы и отвороты.       — Ты бы, Малфой, поменьше язвил, — Кормак ступил ближе. — Я бы посмотрел, как твой сарказм помогает против реальных угроз.       — Правда посмотрел бы? — Драко выровнялся. — А я думал, твоя работа — героически прибывать на место преступления уже после того, как угроза устранена. Тебе ведь даже выдали значок «Почетный Понято́й», не так ли?       — По крайней мере, я не трачу время на болтовню и кофе с карамелью, пока другие работают, — парировал Маклагген, и в его голосе сквозила обида.       — Верно, — холодно согласился Малфой. — Ведь для этого нужно иметь мозги.       — Хватит! — резкий возглас Гермионы прервал их, хотя она сама даже не подняла головы. — Мы на месте преступления, а не в школьной раздевалке.       Оба замолчали, но взгляды остались острыми, а дуэльные палочки — наготове. Драко, все же позволив себе последнее слово, тихо бросил:       — Просто не люблю, когда под ногами путаются те, кого принимают за профессионалов только потому, что им выдали форму.       Ткань костюма липла к пальцам, и запах крови бил в нос. И вдруг пальцы Гермионы нащупали небольшое отверстие во внутренней подкладке. Сердце невольно ускорилось, и она осторожно сунула туда руку, кончиками пальцев коснувшись чего-то шероховатого. Это была бумага. Вытянув насквозь пропитанный кровью клочок, Грейнджер развернула его, игнорируя очередную едкую реплику Малфоя на фоне. На измятой поверхности все еще переливались золотом вычурные буквы:

«Любовь с гарантией!

Мадам Зельвеггер поможет найти вторую половинку.

Успей записаться на прием!»

      Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. Это была вторая визитка, та же, что они нашли и в дневнике у Ив Доккер, только теперь пропитанная не запахом роз, а смертью.       Драко, заметив выражение ее лица, подошел ближе, выхватив визитку из ее пальцев.       — О, чудесно, — сказал он тоном, в котором сарказм служил прикрытием для беспокойства. — Похоже, мадам Зельвеггер не просто соединяет сердца… она их вырезает. Нужно будет проверить улики с первого места убийства, вдруг наши гении из оперативной группы не придали этому маленькому факту значения.       Гермиона подняла обеспокоенный взгляд, встретившись с его глазами.       — Забудь про архив, Грейнджер, я считаю, что пора познакомиться с этой купидоншей лично, — Драко кивнул в сторону выхода.

•••

      Весь путь до офиса мадам Зельвеггер от Косой аллеи прошел в напряженной тишине. Гермиона на ходу делала пометки в блокноте, а Драко, как обычно, насвистывал что-то неуместно жизнерадостное.       — Если ты попытаешься сочинить балладу про убийство под чарами любви, Малфой, — не поднимая взгляда от бумаг, произнесла она, — я прикажу Робардсу выдать тебе дело о контрабандистах тролльего навоза.       — О, Грейнджер, даже не начинай, — усмехнулся Драко. — Мне кажется, что наше дело — тот же навоз, только с более романтическим флером.       Они остановились на главной улице, идя по указателю с флаера, который им вручили сразу, как только подошва их ботинок коснулась брусчатки Косой аллеи. Малфой запрокинул голову, оглядывая здание перед ними, и присвистнул.       — Ну что ж, если я когда-нибудь решу открыть бордель, буду знать, у кого брать контакты дизайнера.       Гермиона подняла взгляд и на мгновение растерялась. Офис мадам Зельвеггер никак не вписывался в ее представление о «ведьме любви», убивающей клиентов и питающейся их сердцами и печенью. Она ожидала увидеть мрачную лавку предсказаний: пыль, свечи, запах жженых трав и благовоний, тяжелые портьеры и все в таком духе, но вместо этого — парадный вход прямо напротив Гринготтса, арочная дверь с выгравированной надписью «Мадам Зельвеггер» и приветливо вьющиеся вокруг колонн белые розы с… золотыми стеблями.       Это было, пожалуй, чересчур.       Внутри все сверкало и выглядело еще более напыщенно. Белоснежные диваны, мягкие до неприличия, погружали в себя любого, кто рискнул присесть. На полу — отполированный до зеркального блеска мрамор, в котором отражались спускающиеся с потолка легкие гирлянды из хрусталя, переливавшиеся под заклинаниями освещения. И посреди этого безумного великолепия — фонтан. Небольшой, но изысканный: из хрустальной чаши поднимались потоки воды, которые складывались в силуэты переплетающихся рук, а вокруг — небольшие зачарованные фламинго, изящно стоящие на одной ноге посреди прозрачной воды.       — Это потрясающе… безвкусно, — подытожила Грейнджер, сидя на самом краю дивана, который казался способным поглотить ее целиком вместе с аврорским значком, и она не удивилась бы такому исходу. — Взгляни, у них на стене написан… это что, их собственный гимн? «Пусть мне судьба откроет путь, где две души сплетают суть. Кого люблю — тот пусть найдет, кого зову — ко мне придет». Это так же нелепо, как и все здесь.       — Это дорого, — поправил Малфой. Он же без какого-либо стеснения и опаски развалился на диване. — И чертовски эффективно. Люди, потерявшие голову от поисков любви, теряют ее и от блеска.       Их отвлекли легкие, четкие шаги, и уже через мгновение перед ними появилась та же ассистентка мадам Зельвеггер, которая разместила их на диванах, попросив подождать.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — высокая рыжеволосая девушка поочередно обратилась к каждому из них, — мадам Зельвеггер ожидает вас в своем кабинете под номером тринадцать. Прошу, следуйте за мной.       Гермиона поднялась, спрятав блокнот под мышку, но стоило ей сделать шаг, как Малфой склонился к ней чуть ближе, и его голос, низкий и лениво-задорный, задел ее ухо:       — Кабинет номер тринадцать, Грейнджер… — он позволил паузе растянуться, пока она бросала на него раздраженный взгляд. — Символично. Если что — ты первая входишь. Вдруг мадам любит четные числа, — шепнул он, и на его губах появилась тонкая ухмылка.       Кабинет мадам Зельвеггер не уступал фойе — белый, вылизанный до последней детали. Широкий стол стоял посреди просторной комнаты, на нем — небольшое зеркальце на изящной ножке, перед ним — два кресла с обивкой из перьев, розовых до абсурда, а на арочных окнах — полупрозрачные занавески, рассеивающие и без того тусклые лучи заходящего солнца.       Мадам Зельвеггер выглядела ровно так, как ее изображали бесчисленные рекламные афиши на улицах магического Лондона. Белокурые волосы были уложены мягкой волной, розовый твидовый костюм сидел безупречно, подчеркивая идеальную осанку, а лицо, обрамленное сиянием гламурных чар, казалось нереальным — слишком гладким, слишком ровным и слишком молодым.       Она поднялась им навстречу с улыбкой, настолько ослепительной, что Гермиона инстинктивно поджала губы.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — произнесла мадам Зельвеггер, протягивая руку. — Какая честь принимать столь идеально сочетающуюся пару двух сердец.       — Мы не пара, — хором ответили оба.       — Ах, разумеется, — сказала она с таким тоном, будто ей прекрасно известно, что именно пары всегда так говорят. — Прошу, располагайтесь. Чем я могу вам помочь?       Взгляд ее голубых глаз скользнул по их аврорской форме и значкам на груди.       — Мадам Зельвеггер, — начала Грейнджер, но сводница прервала ее короткой улыбкой.       — Рене, — пролепетала она. — Мы ведь с вами почти коллеги, — очевидно, взгляд Гермионы был слишком красноречив в этот момент, поэтому ведьма была вынуждена пояснить: — Вы занимаетесь поиском преступников, а я — поиском родственных душ!       — И впрямь невероятно похоже, — согласно кивнул Драко и толкнул коленом ногу Гермионы, чтобы та поскорее сменила свой взгляд «истребительницы идиотов» на что-то более располагающее.       Грейнджер тут же вымученно улыбнулась, раскрывая папку. Две движущиеся карточки легли на стол перед Рене Зельвеггер, и Гермиона задала свой первый вопрос:       — Рене, Вы узнаете этих волшебников?       — Разумеется, — глянцевый розовый лак на идеальных ногтях Зельвеггер блеснул в свете люстр, когда их владелица потянулась к колдографиям и придвинула их ближе. — Я помню все свои дорогие сердца.       Драко скосил на Гермиону взгляд и приподнял бровь, но ничего не сказал.       — На первой колдографии — Ив Доккер, — продолжала она. — Очень чувствительная девушка. Ее аура всегда мерцала оттенками печально-лавандового цвета. На второй — Джеймс Макстон, прекрасный молодой человек, немного застенчивый, но с доброй душой, идеальное отражение для Ив. Я помню их — они нашли друг друга благодаря моему агентству. Такая чудесная пара, — она мечтательно вздохнула. — Их соединение было… судьбой.       — И умерли они тоже в один день, — без тени эмоций произнес Малфой.       Мадам Зельвеггер резко выдохнула, словно у нее воздух вышибло из груди.       — Что Вы сказали? — ее идеально накрашенные губы дрогнули, и ладонь прижалась к сердцу. — Мой Мерлин, какая ужасная трагедия...       — В Аврорат Министерства магии поступило заявление, что Ив Доккер исчезла два дня назад, — Гермиона сдержанно выждала, пока вздохи отчаяния Зельвеггер не закончатся, и продолжила: — а сегодня Макстон и Доккер были найдены убитыми в доме Джеймса. И никаких следов борьбы.       Она решила умолчать о визуальной ритуальности убийства парочки. Ни к чему было рассказывать о всех нюансах следствия главному подозреваемому, но вот у Малфоя было свое мнение на этот счет.       — Как и сердца и печени бедолаги Джеймса, — добавил Драко, опершись локтем о подлокотник кресла.       Рене побледнела так, что даже чары гламура не спасали.       — Мистер Малфой, как Вы можете…       — Работа у меня такая, мадам, — небрежно ответил он, — искать виновных.       Мадам Зельвеггер выпрямилась, найдя опору в собственном достоинстве.       — Вы… хотите сказать, что подозреваете меня? Из-за пары совпадений? — голос ее стал чуть громче. — Неужели вы думаете, что я, посвятившая жизнь соединению сердец, способна на подобное зверство? Я в жизни и мухи не обидела бы, не говоря уж о том, чтобы… кого-то убить!       — Мы проверяем все версии, — спокойно сказал Малфой.       — В том числе и самые абсурдные, — уточнила Гермиона, бросив на него предупреждающий взгляд. — Нам бы помогла любая информация о Ваших клиентах и сотрудниках, имеющих доступ к их личным делам.       — Дорогих сердцах, — машинально поправила Рене, не допуская иного смысла.       — Дорогих сердцах, — повторила Гермиона с легким скрипом в голосе. — Пожалуйста, не могли бы Вы предоставить список тех, кто работает с личными делами этих… сердец?       — О, мисс Грейнджер, я с радостью помогла бы, но, боюсь, не могу. Согласно внутренней политике агентства, доступ к персональным данным может быть предоставлен только при наличии официального ордера, — закончила мадам Зельвеггер тем мягким, обволакивающим тоном, которым, вероятно, утешала клиентов после неудачного свидания. — Поймите, мисс Грейнджер, некоторые мои дорогие сердца очень ценят анонимность. Любовь требует деликатности.       Гермиона чуть прищурилась и выпрямилась в кресле.       — Да, любовь — безусловно, — произнесла она ровно, — но когда за ней следуют смерть, позволю себе заметить, деликатность уступает место здравому смыслу.       Рене на долю секунды потеряла улыбку, но, бросив взгляд на зеркало, вновь ее вернула — ослепительную и театрально-безупречную:       — Вы говорите как человек, не верящий в любовь, мисс Грейнджер.       — Мы пришли не обсуждать мировоззрение, а выяснить, не пересекались ли ваши дорогие сердца с кем-то, кто мог их убить, — холодно ответила Гермиона, со щелчком закрывая папку.       Женщина чуть склонила голову, глядя на нее так, как смотрят на ребенка, решившего поспорить со взрослым.       — Ах, как Вы суровы! Вам бы хоть немного света любви в сердце, мисс Грейнджер, — сказала она ласково, и Гермиона мгновенно ощутила, как у нее за ухом нервно дернулся мускул. — Ваша аура бедна на тепло. Вы явно живете умом, а не душой.       — Возможно, я просто привыкла отличать факты от иллюзий, — ответила она, скрывая рвущееся раздражение.       На этот раз лицо Зельвеггер дрогнуло, а в глазах мелькнул сердитый блеск. Всего на долю секунды, но Гермиона это заметила. Она точно что-то утаивала от них, и нечто в ее голосе, в тщательно поставленной мягкости фраз, только больше убеждало в этом.       — Вы, должно быть, очаровательны на свиданиях, — наконец сказала Рене, отклоняясь в кресле и складывая руки на подлокотники. — Надеюсь, Вы найдете, что ищете, мисс Грейнджер. И, может быть, — она склонила голову набок, снова взглянув на свое отражение в зеркале, — найдете нечто большее, чем просто улики. Ведь без любви… мир теряет краски.       — Для этого существует спектральный анализ, — холодно парировала Гермиона, поднимаясь с кресла и направляясь к двери.       Драко, следуя за ней, бросил через плечо с ленивой ухмылкой:       — Не волнуйтесь, мадам. Если аврор Грейнджер когда-нибудь решит впустить любовь в свою жизнь, я первым подам заявку.       Они вышли из офиса Зельвеггер и остановились на верхней ступени парадного входа. Воздух вокруг был пропитан сладковатым ароматом роз, шипастые лианы которых обвивали арку и цвели так пышно, точно не замечали ни холода, ни календаря — конца октября здесь не существовало.       Гермиона стояла, глядя на эти неестественные белые бутоны, и чувствовала, как внутри бурлит настоящая злоба. Слова этой женщины — липкие, с налетом превосходства — все еще звенели в голове. Свет любви в сердце… бедна на тепло… Да, конечно. Пусть бы она попробовала хоть раз провести ночь в отделе над отчетами, а утром — осматривать тела жертв, а не петь гимны любовным чарам.       — Ты прямо светишься, Грейнджер, — хмыкнул Малфой, встав рядом, — злость тебе к лицу.       — Что за фарс! — раздраженно выдохнула она. — Все эти свечи, перья, улыбки… и ни слова по делу.       — Зато как изящно, — Драко привалился плечом к колонне, — улыбнулась, дважды вздохнула и трижды соврала.       — Ты заметил, как она дернулась, когда я сказала об иллюзиях? Вся ее любезность пошла трещинами. Я уверена, эта женщина знает больше, чем говорит, и делает все, чтобы скрыть это, — Гермиона в сердцах ударила кулаком по раскрытой ладони. — Уверена, что мадам напрямую связана с убийствами.       — Возможно, — согласился Драко, — но что-то все равно не клеится. Видела ее маникюр? Сомневаюсь, что ее пальцы хоть раз касались чернил, не говоря уже о крови. Она скорее похожа на Лаванду Браун, падкую на волшебную косметологию и отвергающую существование мимических морщин, чем на убийцу.       — Малфой, ты хоть раз встречал невинного человека, который так тщательно следит за каждым выражением лица? — нахмурила Грейнджер.       Он усмехнулся краем губ, одаривая свою напарницу снисходительным взглядом:       — Да, каждый раз, когда смотрю в зеркало.       Гермиона закатила глаза, но напряжение на лице не спало.       — Зельвеггер из тех, кто привык, чтобы ей верили на слово, — она продолжала гнуть свою линию, — и терпеть не может, когда ее перебивают.       — Так ты решила ее довести? Очень по-грейнджеровски, — Малфой посмотрел на нее чуть внимательнее и вдруг протянул руку к ближайшему кусту, сорвав белую розу — идеальную, без единой вмятины, с тонкими острыми золотыми шипами. Гермиона, все еще раздраженная, не обратила на это внимания, пока Драко не подошел ближе и не приколол цветок к ее значку аврора.       — Это еще зачем?       — Захотелось, — просто ответил он.       — Какой-то скрытый смысл? — Гермиона сощурила взгляд.       — Или просто красиво, — пожал плечами Драко. — Не все нужно пытаться объяснять, мисс Грейнджер, просто направьте больше света в свое рациональное сердце.       Она глубоко вдохнула, закрыла глаза на пару секунд, считая до десяти.       — У меня уже голова кипит, — выдохнула наконец она.       — Тогда хватит варить в ней, — Драко спустился по ступеням вниз и раскрыл над собой прозрачный купол, защищающий от дождя. Две первые крупные капли тут же разбились о его свод. — Закончим на сегодня, а завтра в Мунго осмотрим тела двух «дорогих сердец». Может, они будут сговорчивее, чем мадам Зельвеггер, — он уже развернулся, чтобы уйти, но в последний момент взглянул на Гермиону из-за плеча. — А розу оставь, она красиво оттеняет твою непреклонность.

•••

      Гермиона стояла перед зеркалом в ночной рубашке, с еще влажными после душа волосами, держа в руках белую розу. Теперь она уже не выглядела такой совершенной, как пару часов назад: лепестки поблекли, а тонкий стебель слегка согнулся под собственным весом.       Она провела пальцем по шипу и неосторожно уколола подушечку. Красная капля крови проступила и тут же смылась под струей воды.       — Злость тебе к лицу, — тихо повторила Гермиона, и улыбка снова проступила в уголках ее губ. — Какое же у него чувство такта…       Все вокруг сговорились напомнить ей, что чувства — это то, что она должна «испытывать», а не анализировать. На прошлой неделе это была ее мать, пару дней назад — Джинни, и теперь эта мадам Зельвеггер стремилась залезть к ней в душу. А ведь Гермиона и правда почувствовала болезненный укол смущения.       — Ваша аура бедна на тепло, — спародировала приторно-елейный голос ведьмы Гермиона, глядя на свое отражение.       Оно же смотрело в ответ спокойно, даже строго, но в глубине глаз мелькнуло что-то, чего она сама не ожидала: усталость? Тоска? Гермиона не была уверена. Она вдруг поймала себя на мысли, что не может выбросить розу. Просто стоит и поглаживает лепестки.       — Хватит, — с тихим, раздраженным вздохом, ставящим точку, Грейнджер бросила цветок в унитаз.       Щелкнул слив, и вода закрутилась, унося цветок в темноту центральной канализации Лондона.       Гермиона повернулась к зеркалу, провела пальцами по влажной щеке и, чуть нахмурившись, откинула волосы за спину. И в этот миг ей показалось, что в отражении что-то дрогнуло: поверхность зеркала потускнела, а черты лица расплылись, теряя форму. На их месте — лишь мягкое, слабо светящееся белесое пятно.       Грейнджер моргнула — от усталости уже плыло в глазах. Оставив зеркало, она выключила свет, и когда дверь тихо закрылась за ней, отражение снова покрылось рябью: легкий, еле уловимый контур, похожий на отблеск белого лепестка, проявился в темноте.