Точка кипения

      Ее Сюзанна больше не была доброй милой феей. Мы вместе открыли переполненный ящик Пандоры, и этот вихрь был непредсказуемым, опасным, но при этом таким пленительным. Мы испытывали на прочность каждую секунду возможности, каждую толику рассчитанного риска. Поле нашего безрассудства уже не ограничивалось одной лишь запертой комнатой. Весь офис превратился в игровую локацию, усеянную камерами и внимательными надзирателями, где каждый неверный шаг мог привести к окончанию всей игры. Мы поджигали друг друга в переписке прямо у всех на глазах и упивались эффектом взаимного прилюдного, но при этом тайного возбуждения. Мы провоцировали ревность, поочередно рассказывая о наших воздыхателях, которые обычно не воспринимались всерьез, но теперь стали удобным инструментом ментальной порки.       И она вновь и вновь уезжала, оставляя меня наедине со своей страстью, лишь иногда награждая прощальными объятиями. Мои сообщения больше не имели временных ограничений и могли раскрыть и скомпрометировать ее, но я был одержим и непременно хотел воплощения всех наших фантазий:       Я тебя всегда хочу,       Когда смеюсь и хохочу,       Когда молчу, когда ворчу,       Я от тебя внутри кричу,       Я на тебя всегда торчу,       Хочу с тебя сорвать парчу,       Тебя покрепче обхвачу,       И твою страсть разоблачу,       Твою взаимность уличу,       Я твоим голосом дышу,       Я для тебя стихи пишу,       Я образ твой в себе ношу,       Я по ночам с тобой грешу,       Ведь я всегда тебя хочу,       С тобой смеюсь, с тобой молчу...       Она выбирала момент, когда в моем помещении никого не было, садилась рядом, камеры смотрели нам в спину, и за креслом создавалась слепая зона. Приносила рабочую задачу, которую мне надо было для нее сделать, и сжимала все мое нетерпение своими невозмутимыми пальчиками, массируя ладонью мое экстремальное напряжение, готовое выплеснуться наружу под бешеным давлением. Наблюдала, как надрывается мое дыхание, как потеют руки, и пальцы сжимаются в попытке ухватиться за стол, как путается речь, и глаза закрываются в закате.       - Что случилось? Вы работайте, работайте. У Вас все хорошо?       И в крайний раз я стиснул зубы, выровнял дыхание и в ритмичный глубокий такт полушепотом сквозь оскал процедил ей «На-ка-жу…»       Глаза ее сверкнули, под окнами уже ждали, мы попрощались и она уехала.              Комната была наполнена полумраком, тюль на окнах просеивала желтый свет ночного города, настольная лампа стояла на полу и освещала через кровать бежевую стену. Я рассматривал причудливые тени в попытке схватить неуловимый сон. Себастиан и Гриша гудели в неутолимом споре, пытаясь анализировать, строить схемы и рассчитывать свои авантюрные манипуляции.       - Да прекратите уже! Хватит! Как вы меня достали, мне больно!       - Аркадий, успокойся, что случилось?       - Вы душите меня, душите каждый день! Я так больше не могу, сколько можно?! Я словно свой среди чужих, чужой среди своих. С детства меня учили скрывать свою внешность, готовили к чему-то важному, всеми желаемому и при этом тайному. Никто не говорит об этом вслух под страхом всеобщего презрения. Лидеры государств радеют за подвиги и успехи Аркадиев, но никогда не произносят нашего имени, принимают законы о поддержке и поощрении наших славных дел, но мы всегда остаемся в тени. Люди, обсуждают наши достижения, не скрывают своего восхищения, но при этом всегда смотрят с осуждением. Я как тайный агент, как важный источник, который всем нужен и не имеет права на ошибку, потому что от него все тут же отрекутся и все свои преступления свалят на меня. А я просто люблю жизнь, я живу ради жизни.       Что бы все делали без меня? Да вы бы вымерли уже давно все, не было бы никого, людей бы не стало. Жизнь превратилась бы в унылые однообразные копии, не было бы ни красоты, ни многообразия. Вы спорите, играете в игры, убиваете из корыстных целей, прикрываясь высокими лозунгами и важными задачами, хотите получить бессмертие и вечную память. Вы глупцы, жизнь – это бессмертие, новая жизнь! Только мы можем дать вам настоящее бессмертие, только в нас и Сюзаннах живет источник вечной молодости, а вы играете нами, манипулируете и душите, душите, душите…       - Аркадий, ну хватит, все будет хорошо, не паникуй, мы все тебя любим, мы все стараемся для тебя. Хочешь, я тебя пожалею?       - Себастиан, отвали!       - Себастиан, не спеши.       - Почему, Артур?       - Посмотри на тень на стене. Сейчас я выставлю лампу, чтобы тень стала четкой. Гриша, а ты настрой камеру и ракурс съемки, поставь на запись, покажем Сюзанне, это сработает.       Аркадий темным силуэтом отражался на стене, серая рука приблизилась и сжала его у основания, распрямилась в ладонь с выступающим большим пальцем и нырнула в темноту, палец медленно и по-хозяйски сомкнулся в замок, охватив все накопленные переживания. Ладонь поползла по экрану, разжалась и, изогнувшись в дугу, провела подушечками пальцев по всей длине от начала до самого кончика. Аркадий оживал и рос, вытягиваясь вдоль нижней темной части экрана до самого пупка. Рука двигалась в спирали, пястью касаясь его тела, фалангами прихватывая рельефное лицо и голову. Он поднял ее, окреп и в ритме пульса рывками стремился оторваться от поверхности.       Перспектива света и тени делала его отражение невероятно внушительным и живым, ладонь окутывала его голову, массируя большим пальцем, обхватила его тело и сжалась, спустившись до основания и обнажив ему лицо. Она сжимала его, и рельефные вены четкими линиями украшали его контур на стене, свободная от захвата часть возвышалась и пульсировала. Он словно выл на луну, разинув рот.       Темная рука, не ослабляя захвата, двигалась вдоль его тела, плавно набирая темп, ускорялась и останавливалась в момент максимального напряжения, поглаживая и успокаивая своего узника. Потом повторяла все опять и опять, наращивая скорость каждый раз. И когда казалось уже, что этой пытке не будет конца, она остановилась, охватила его всего вместе с переполненными, прячущимися округлостями, оттянула их, отпустила и резкими монотонными рывками на всю высоту его терпения продолжила его ритмично истязать: раз, раз, раз и всплеск. Стремительным столбиком он поднялся вверх, раскрылся и исчез, растворившись в свете где-то за кадром. Раз, раз, Аркадий встрепенулся и по его голове и телу вязким потоком, словно из расплавленного озерца свечи под фитилем, спускался воск, накатывая поток за потоком.       Аркадия оставили в покое, под утихающий грохот сердца он опустился, склонил голову набок, и весь его мир накрыло пеленою сна.