Глава вторая. Тени прошлого

Тени прошлого

      Место, где жила эта загадочная травница, было красивым. Горы обнимали озеро, гладь его была как зеркало, ровная и чистая, где-то у берега плескались два селезня, радуясь теплу солнца. Погода на Скеллиге непредсказуемая, — подумал Геральт, смотря на небо, — думал дождь собирается. Дом травницы был окружен зелеными соснами, разными кустами, а в огороде он заметил полезные для отваров и снадобий растения. Видимо, она здесь действительно помогала местным, хотя Ингвар ничего конкретного не упомянул о ней. Дом был старый, но каменный, переживший множество зим. Подъезжая ближе, ведьмак почувствовал чье-то присутствие, слез с Плотвы, стал осматриваться. Ближе к дому пахло псиной, что ему не понравилось. Зайдя за деревянную арку, где-то из кустов можжевельника он услышал рычание. Медленно, чуть пригнувшись, на него шел необычный волк: шкура была черная, как уголь, глаза — чистый янтарь, клыки белее волос Белого Волка. Рука потянулась к рукоятке железного меча, предвкушая нелюбезный приём от питомца травницы. Черный волк держался на расстоянии, не подходил близко, лишь стал рычать еще громче, будто подзывая свою хозяйку. Из-за дома вышла она, в бордовом платье с длинным кружевным рукавом, на поясе платья болтались на серебряной цепочке коготь медведя и три вороньих пера с какими-то камнями, волосы, цвета переспелой вишни убраны в косу, в руке была маленькая плетеная корзинка, в которой лежал какой-то блестящий минерал. Она не сразу посмотрела на Геральта, первым делом по-доброму потрепав волка за ухо, но долю секунды спустя, кинув взгляд на пришельца, она застыла. Корзинка упала на траву, минерал рассыпался по зеленому ковру, заискрившись. Меч Геральта медленно опускался вниз. Резкая боль в сердце растекалась по телу вверх, до мозга, ударяя сильнее и сильнее. Глаза ведьмака не могли его обмануть, но ему так хотелось, чтобы это было лишь помутнением. Она замерла, как косуля, на которую вот-вот нападёт дикий зверь, не могла оторвать взгляд от него. В медово-карих глазах читалась нарастающая тревога, которую почувствовал и волк, стоящий у ног хозяйки. Она не убирала руку с мягкой головы животного, будто стараясь сдержать его от нападения на незваного гостя.       — Геральт?.. — её голос дрожал. Она знала его?       — Морвенна. — отрезал Волк, так и не убрав меч в ножны. Внутри разгоралась злоба, которую он не мог потушить с последней их встречи, той весной, что была так давно, но для Геральта она осталась навсегда в памяти. Злополучная ночь, навсегда изменившая жизнь Волка, яркой вспышкой встающая перед глазами, когда он ложится спать. Он дышал часто, не мог успокоить захлестнувшие его эмоции, жалея, что Испытание Травами не уничтожило в нём человеческую способность чувствовать.       — Уходи.       — Проклятье наслала ты? — Геральт процедил сквозь зубы. Он хотел обвинить её, но не имел доказательств.       — Нет. Оставь меня.       — Докажи. Ни с того, ни с сего умирают дети. Ты здесь единственная, на кого падает тень.       — Если бы не я, Мёртвый Ручей давно бы стал олицетворением своего названия! — рявкнула она, впиваясь ногтями в свою ладонь. — Уйди отсюда, ведьмак, ты не найдешь здесь ответов.       — Ты лживая магичка, — Геральт наполнялся всепоглощающей ненавистью, но пытался сдержаться, чтобы не сделать первый шаг, — ты любишь приносить страдания, Морвенна, поэтому я не удивлен, что именно ты здесь. Зло, которое ты творишь, я уничтожу, даже если мне придется убить тебя.       — Ведьмак, очнись! — она закричала. Голос дрожал, её явно пронизывали отчаяние и страх перед тем, кого она знала. — Ты видишь то, что ты хочешь видеть! Я не сделала ничего, чтобы ты обвинял меня. Зло, которое ты затаил на меня, мерещится тебе повсюду, но неужели ты действительно думаешь, что я могу так? Вот так с этими селянами, которые мне не сделали никакой гадости за столько лет здесь? Я прошу тебя, Геральт, уходи искать то, чего нет на моей земле, в другом месте.       Он сделал шаг, второй, уменьшая расстояния между ними. Ему было плевать на волка, он был сбил его аардом в неполную силу, он хотел причинить боль женщине, которая так рьяно просила уйти. Волк оскалился, хотел наброситься на чужака, но ведьмак отбросил его в сторону ударом локтем в морду, животное заскулило. Чаровница отреагировала неожиданно быстрее, чем ведьмак, прошептала заклинание, яркая белая вспышка света отбросила ведьмака в хлипкий забор. Он ударился спиной, разломав полностью пару тонких прутиков, но боль не ощущалась совсем, он поднялся на одно колено и застыл. Тело будто сковали оковами, ноги не двигались, как бы Геральт им не приказывал. Он бросил взгляд на нее, раздраженный и холодный, уничтожающий и ненавидящий. Морвенна медленно подходила к ведьмаку, одна рука была поднята над головой, вторая на уровне руки подсвечивалась тусклым красным светом. Колдовала.       — Геральт, — она остановилась в метре от него, присела на колени, чтобы посмотреть на него, — я не причастна к тому, в чем ты меня обвиняешь. Я не убила ни одного того несчастного дитя из Мёртвого Ручья. Я видела мертвых младенцев, каждого из них я омыла и подготовила к последнему пути. Я прочитала над каждым молитву, которую хотели услышать убитые горем родители. Я положила каждому в могилу сверток из шалфея и хвойных веточек. Я сделала всё, чтобы дитя смог уйти с этой проклятой земли в хорошее место. Скажи, Геральт, если я была тем самым уничтожающим злом, почему меня всё еще не сожгли? Может, потому что я была для них той, кто принял через себя страдания других, и пыталась помочь им справиться? Я не смогла снять проклятье, поэтому Ингвар вызвал тебя. Я ему не помогла, поэтому он обратился к тебе. Подумай, ведьмак, если это не логично, тогда приходи меня убивать.       Ветер ударил его по лицу, растрепав волосы, в дали послышался раскат грома. Она отошла на безопасное расстояние, сняв чары. В действительности она не знала, что будет дальше, может это были ее последние слова, которые не убедили ведьмака. Моррвена ощутила холодок и покалывания по затылку, она явно нервничала, но всё же верила, что ведьмак не затеет охоту на ведьму. Геральт сплюнул и ушел. Сев на Плотву, он погнал быстрее ветра, но всё его существо разрывало непонимание, старая обида и гнев, который плескал, как из вулкана. Давно его не окутывали такие сильные эмоции, ему показалось, что никогда подобной нечеловеческой злости он хотел обрушить на человека — на женщину, которую он давно знает. Раны прошлого вновь закровоточили с ужасной силой и болью, отдающей прямо в сердце. Он летел прямиком к Ингвару. А она осталась стоять там, на траве, уже спокойная, но где-то глубоко внутри её что-то рвало изнутри. Какие демоны скрываются там — никто не знает. Никто, кроме чародейки Моррвены и ведьмака Геральта, которые вместе разделили одно большое горе.

***

Моррвена седлала лошадь. Ей было слишком тревожно находиться дома, поэтому приняла решение отправиться к Ингвару в надежде, что он отвадит от нее ведьмака или хотя бы вразумит его, потому что ей казалось, что пламенные речи не дошли до ушей Геральта. Как же ей было обидно, что он вновь появился в её жизни, когда она научилась жить дальше. Жить без постоянных интриг, в спокойствии и умиротворении, в дали от больших городов и больших проблем. Она по крупицам смогла собрать себя в единое целое после той злополучной ночи, о которой она вспоминала часто, ненавидя саму себя. Она бежала на острова только потому что бежать больше было некуда: ни в Новиграде, ни в Редании, ни где-либо еще ей бы не было житья. Она унижалась, прося у Краха убежище, но он сжалился над ней. Он не обещал ей придворные титулы, не обещал безбедную жизнь и статус придворной чародейки, но и она не просила об этом. Когда она явилась к нему, он заметил, что она не похожа на себя: была как загнанный зверь, взгляд сменился с мягкого и игривого на тяжелый и постоянно уставший, не шутила, говорила мало. Он понял, что что-то произошло, потребовал рассказать. Чародейка рассказывала, понимая, что вместо убежища она получит лишь оковы и казнь, но Крах поверил и пожалел её. Моррвена плакала, много плакала, не желая держать в себе всю боль, которая хватала её каждый раз, когда Крах задавал вопросы. Морской Вепрь всё понял, поэтому ему незачем было держать Моррвену как заключенную. Он разрешил ей остаться на островах, только при особых условиях, которые она приняла. Условия были вполне оправданные: заниматься магией исключительно во благо, не иметь связей с континентом и другими чародейками, жить подальше от Каэр-Трольде. Она согласилась, но не потому, что её заставили, а потому что она именно этого и хотела: жить спокойно. Крах отправил ее в Мёртвый Ручей, где главой клана Гуннарссон был Ульрих — отец Ингвара. Ульрих не был образцовым главой, люди относились к нему как к самодуру, не уважали его, а лишь боялись, потому что бесчинства, которые он вытворял, могли осуждаться только в домах селян, шепотом и при полной темноте. Моррвена, которая жила на его земле, обязывалась иногда помогать ему по части поддержания здоровья и жизни: она занималась тем же, что придворный знахарь, только еще наколдовывала ему потенцию, когда Ульрих терял свои мужские силы. Унизительно ли это было для чародейки? Абсолютно. Могла ли она что-то с этим сделать? Наверное, она могла бы убить его чарами, отравить мышьяком, но она дала обещание Краху, который сделал ей одолжение. Единственное, что радовало Моррвену во всей этой ситуации лишь то, что Ульрих покинул этот мир через пару лет, как она устроилась в Мёртвом Ручье.       Умерев в постели с девочкой тринадцати лет, жители Мёртвого Ручья вздохнули с облегчением. А Моррвена была рада, когда вернулся Ингвар из своих путешествий, чтобы занять место отца. Радость её была лишь в том, что она жила надеждой, что сын Ульриха не похож на него. Местные рассказывали Моррвене что-то про Ингвара, но это лишь разговоры, которые не всегда совпадали с реальностью. К Моррвене Ингвар обращался нейтрально, он не спрашивал почему она здесь, не спрашивал зачем она здесь, особо не интересовался ею, главное — она помогала селянам. Он позволил ей жить подальше от поселения, иногда приглашал на большие торжества, приходил лично к ней за помощью крайне редко, не желая быть в её глазах нуждающимся. Чародейка смиренно принимала его желания, сконцентрировавшись на помощь селянам, которые бегали к ней часто. Они не были закадычным друзьями, но он уважительно относился к чародейке, а она почтительно относилась к главе клана. Беда, постучавшая в ворота Мёртвого Ручья, заставила Ингвара обратиться к чародейке за помощью, надеясь, что она поможет ему, но её сил не хватило для этого. Моррвена понимала, что дело нечисто и это точно связанно с нечистью, но она не ведьмак, а лишь чародейка, что теперь может только варить элексиры, а Ингвар хотел от нее большего. Она всеми силами старалась облегчить страдания детей, но не смогла спасти их. Ингвар не возненавидел ее за эту беспомощность, скорее понял, что магия — это не решение всех проблем. Ингвар Гуннарссон общался с жителями Мёртвого Ручья в главном зале. Он сидел в кресле, сжимая одной рукой резной подлокотник, внимательно слушал взволнованные голоса мужчин. Они — просто перепуганная толпа, жаждущая помощи главы клана, он понимал это, понимал, что они надеются на него, но сейчас единственное, что он может для них сделать — лишь обещать. Обещать защиту, обещать помощь, обещать оборвать эту цепочку смертей, потому что кроме как обещаний он не в силах что-либо сделать. Но сказать им об этом — добровольно залезть в петлю. Страх способен толкнуть людей на многие вещи, поэтому Ингвар молчал, внимательно слушал, а потом отдавал распоряжения своим людям. Тяжелые дубовые двери с грохотом открылись, Моррвена зашла сдержанно, держа осанку, приковывая внимание всех присутствующих на нее. Она смотрела на Ингвара, он сильнее сжал подлокотник. Зачем пришла? Еще одна смерть? Молчание было гнетущим, громкий гул мужиков стих, слышно было едва уловимое шептание. Она подходила ближе к трону, явно желая переговорить с Гуннарссоном наедине, еще не придумав, что ему сказать. Это все слишком сумбурно, слишком неожиданно и очень тяжело. Ингвар попросил всех уйти, заверив, что ситуация не вышла из-под контроля окончательно, хотя в это никто абсолютно не верил.       — Ты уже встретилась с Геральтом из Ривии? — Ингвар спросил спокойно.       — Это ты его отправил ко мне? — Резко кинула Моррвена.       — Выбирай тон, Моррвена, я всё еще глава клана, на землях которого ты живешь. Я уведомил его о тебе, потому что посчитал нужным. Это проблема? Как мне кажется ты не чудище, за убийство которого ему бы заплатили, не так ли? — Гуннарссон заметно раздражался от этого разговора. — Ты не смогла мне помочь, я обратился к тому, кто мне сможет, поэтому какое право есть у тебя предъявлять претензии? Крыть было нечем. Аргумент Ингвара был увесистый, но она не стала рассказывать, что связывает их двоих.       — Твоя беда касается и меня тоже, я не отказала тебе, Ингвар, я сделала всё, что было в моих силах, — она держалась изо всех сил, чтобы не кричать. — ты ожидал от меня чего? Что я одним фокусом верну жизнь на круги своя?       — У тебя есть какая-никакая сила, почему бы не объединиться с ведьмаком? Пока гибнут люди от неизвестного мора, чем занимаешься ты, Моррвена? Скручиваешь сухоцветы, чтобы кинуть в могилку? Это та помощь, на которую я могу рассчитывать? — Ингвар резко встал, подойдя к ней вплотную, смотрел на нее сверху вниз. Глаза его были пустые, усталые, но в них не было агрессии, была лишь только быстро умирающая надежда. — Это не просьба, Моррвена, это приказ. Сказать ей было нечего. Повисшая тишина в каменном зале прервалась, когда отворились деревянные двери. Моррвена не обернулась, она снова сжалась, почувствовала, что это не крестьяне вновь явились, а тот, с кем она уже сегодня встречалась. Ведьмак остановился, не смотрел на нее, пытался не обращать внимание на ее бордовое платье, пытался сдержать себя и сейчас у него получилось. Вероятно, в его голове уже сложился сюжет, который разыгрался здесь до его появления. Дрова в камине потрескивали, по крыше барабанил дождь. Ингвар первый прервал молчание, попросил Геральта вместе решить проблему. Моррвена уже давно проиграла в этой битве, а Геральт в нее только вступил. На чаше весов находилась женщина — призрак прошлого, принесшая ему несчастье, на другой — друг, искренне просивший спасения. Да, чувства ведьмака бушевали, как шторм в холодном море, но чувство долга было сильнее его печали. Он согласился. Моррвену не спрашивали, поставили перед фактом. Теперь напряжение возрастало с каждой секундой, но теперь она должна сдерживаться. Но о чем именно здесь идет речь: про обычную взаимную неприязнь или про желание убийства?       — Ингвар Гуннарссон, ведьмак Геральт из Ривии обвинял меня в содеянных несчастьях, — Моррвена говорила серьезно, не отводя взгляда от мужчины с двумя мечами. — как глава земель, на которых мы находимся, ты можешь подтвердить, что к этим злодеянием мое магическое существо не причастно?       — Могу, — Ингвар ненадолго замешкался, слово не понимая ситуации, что произошла между этими двумя, — Моррвена не есть источник мора. Ведьмак внимал, но доля критики была. Ему не хотелось верить в слова Ингвара бездоказательствено, но какие доказательства он мог потребовать? Моррвена говорила то же самое, упомянув помощь селянам, Гуннарссон подтвердил, значит ли это то, что Геральт действительно впал в безумие из-за дыры в груди, которая никак не заросла за эти годы? Он вздохнул, не успел сказать то, что хотел, отвлекшись на чей-то крик за дверьми большого зала. Как ураган вбежал парнишка, одежда была драная, вся в крови. Лицо — застывшая маска ужаса. Он кричал, упал на колени, плакал. Ингвар тряс его за плечи, требуя объяснений.       — В лес-сс-с-у… Сс-сс-в-в-вейна… тени задрали!!       Геральт и Моррвена рванули к коням.       — Быстрее, за мной! — скомандовала женщина, пришпорив белую кобылицу.