Глава третья. Боль Медвежьей Лапы

Боль Медвежьей Лапы

Боль Медвежьей лапы

      Они добрались до леса быстрее ветра. Ведьмак соскочил на ходу с Плотвы и ринулся в чащу, Моррвена догоняла, не зная, что их там ждет. Дичайший крик разносился по всему лесу, отскакивал от камней и деревьев, врезаясь в уши мужчины и женщины. Медальон Геральта сходил с ума, пульсация неприятно отдавалась в грудной клетке, но это значило, что у них появилась возможность. Ведьмак перепрыгивал через поваленные деревья, летел на крик, не оборачиваясь назад, но по мере приближения к источнику звука, он не находил ничего: ни трупа, ни того, кто издает крик. Он остановился, озираясь по сторонам, но ничего. Моррвена, наконец догнавшая его, стояла по левую руку от него, всматривалась в колышущиеся тени у куста можжевельника. Она слегка одернула ведьмака, игнорирующего ее голос. Тогда он повернулся, увидел их тоже. Тени были похожи на людей, они стояли и наблюдали за ними, пока крик рассеивался. Женщина первая сделала шаг в их сторону, не обращая внимания на ведьмака. Она аккуратно прошла, переступила через заросли куста, остановилась.              — Свейн… — опечалено бросила она. Тело старого лесоруба выглядело ужасно, лицо застыло в агонии, губы искривлены, тело отвратительно разодрано.              Ведьмак подошел к телу, присел на корточки, осматривая раны. Вернее сказать, все тело — это одна сплошная рана. Месиво, где когда-то были внутренние органы, было сложно осматривать, но Геральт смог подвести итог.              — Органы будто фарш, позвоночник сломали через брюшную полость, не могу даже представить как. Сложно сказать на месте ли все органы, но это явно не волколак сделал, даже для него это слишком. Он умер от болевого шока, практически сразу, как эта тварь на него напала. Зачем он только поперся сюда…              — Геральт, — подала голос женщина, — ты же видел тени? Я смогла разглядеть лицо одной из них, оно было смазанное, но я его знаю. Старая женщина, умерла три зимы назад, её убил муж. Её звали Юна.              — Ты уверена? Я не видел очертаний, лишь темный силуэт.              — Я увидела её так же ясно, как в день, когда готовила ее к погребению. Это она, но других не рассмотрела. Юна смотрела на меня, это факт.              — Тени исчезли, когда крик прекратился. Нам нужно отнести тело в Мёртвый Ручей, селян сюда нельзя пускать.              — Свейн не последняя жертва, это только начало, — холодно сказала Моррвена, пытаясь что-то наколдовать.              Она горизонтально сложила ладони вместе, медленно их поднимая, давая выйти темно-зеленому свету заклинания. Она шептала заклинание, поднимая руки вверх, пока зеленое свечение не повисло в воздухе. Женщина была сильно сосредоточена, свечение начало двигаться в глубь леса, и она пошла за ним. Ведьмак шел позади нее, пока она уверенным быстрым шагом уходила от него в темные заросли сосен. Моррвена с помощью заклинания нашла следы теней, спутанные, неясные, но все же это была зацепка. Они шли молча, хотя у каждого из них в голове роилось множество вопросов друг к другу. Тени, которые так судорожно пыталась найти Моррвена, показались вновь.              — Они не причинили нам зла, — прошептала Моррвена Геральту, — и мы не знаем они ли убили Свейна. Давай без резких движений. Останься здесь.              Он кивнул. Подходя ближе насколько это было возможно, женщина рассматривала лица тех, кто не стоял к ней спиной. Она удивилась, но в мгновенье ее удивление сменилось на легкое беспокойство. Лицо Юны ей действительно не показалось, она смогла рассмотреть и определить еще несколько жительниц Мёртвого Ручья, которые ей были знакомы. Все, кто стоял здесь, умерли не от естественной смерти. Они прочувствовали кошмарную боль перед тем, как уйти из мира живых. Здесь были убитые мужьями жены, молодые девушки, наложившие на себя руки из-за измены возлюбленного, маленькие девочки, которых тайно приводили к Ульриху и уносили в одеялах через черный вход. Многие лица ей были не знакомы, вероятно, они умерли до того, как Моррвена здесь оказалась. По щеке покатилась слеза, осознавая, что происходило с ними до того, как они умерли. Они просто смотрели на нее какое-то время, а затем расступились, показывая ей то, вокруг чего все они стояли. Насыпь земли с поросшим мхом небольшим валуном. Земля поросла травой и сорняками, она явно старая.              — Геральт, здесь могила. — он подошел ближе, озираясь по сторонам, не желая потревожить загадочные тени. Медальон вибрировал так, что казалось вот-вот он оторвется с цепи. Моррвена не знала, что он будет делать дальше.       — Тени говорят, ты их слышишь? — Геральт спросил у Моррвены.       — А ты сам не слышишь, что они молчат? — Иронично огрызнулась чародейка.       — Спроси у них, кто здесь лежит, ты же их знаешь.       — Ладно, — слегка раздражённо кинула Моррвена. — Юна, ты скажешь мне, кто нашел покой в этой земле?       Тень Юны прильнула перед Моррвеной, прямо перед ей лицом. Полупрозрачный силуэт ладони опустился на щеку чародейки, её прошиб холод, как от холодной каменной стены, губы на лице тени шевелились, но ведьмак не услышал ни единого звука, он лишь замер, готовясь в случае чего нанести удар. Юна опустила свою руку, Моррвена потеряла равновесие, но Белый Волк ухватил ее за запястье. Тени растворились, оставив после себя лишь плотный черный дым.       — Что она тебе сказала?       — Она сказала: «старик с мертвой плотью знал, а сын его с пустой грудью не знал». — Моррвена глубоко вздохнула. — Ерунда какая-то.       — Призраки оставляют загадки? — Геральт все еще не отпустил запястье Моррвены. — Есть мысли, о чем она говорила?       — Нет. Нужно рассказать Ингвару, он должен знать, кто здесь может лежать. — она освободила запястье из руки мужчины, — И Свейн... Его растащат падальщики, его нужно похоронить.       — Нужно быстрее добраться, используй портал, а я останусь здесь, присмотреть за телом.       — Без тебя разберусь, — женщина огрызнулась, отводя взгляд от ведьмака. — Иди уже, пока у тебя работы не прибавилось: от трупоедов отбиваться. Я поеду верхом.       Геральт начинал закипать от ядовитого языка чародейки, но только лишь развернулся и ушел, возвращаясь к Свейну.

***

      Ауг летела как ошпаренная. Моррвена чувствовала осязаемый страх, которым наполнила её встреча с Юной. Она не могла перестать думать о том, что страдалицы из Мёртвого Ручья действительно как-то были связаны со смертями, а теперь, когда среди жертв появился и взрослый мужчина, Моррвена придумала для себя логичную теорию, почему так происходит, но связать её до конца было невозможно, ибо для этого им нужно понять, кто же лежит там в чаще леса.       В зале Ингвар собрал стражу. Мужчины громко обсуждали очередное убийство, оскорбляли Моррвену, которая ничего не сделала и сомневались в Геральте. Теперь же на смену страху пришел гнев, потому как женщина, которая не принесла зла ни единому здесь стоящему, она устала пресмыкаться и терпеть вечное унижение.       — Твои слова омерзительны так же, как и твои поступки, Вольф! — Моррвена стояла посреди зала, вокруг болтались осуждающие воины, шушукались и обменивались смешками, смотря на чародейку. — Наверно, твоя жена умерла не от потери крови, а от стыда, пока ты сношался с овцами. Ты же забыл? Так я напомню тебе.       — Закрой свой рот, сука, — слова чародейки прошлись по нему, как серпом, он приблизился к ней, прижимая ее к толпе, которой, почему-то стало уже не так весело.       — А то что, овцеёб? Забыл, как твоя жена, вся разорванная, последний вздох издавала? Забыл кто спасал твоего ребенка, а? Тебе стоило бы вспомнить.       Звонкая пощечина эхом отдалась по залу. Тонкая струйка крови просочилась из губы. Лицо женщины потемнело, глаза налились ненавистью. Это было еще одно унижение, но она его не стерпит. Не в этот раз. Вольф что-то говорил ей, точнее, орал на ухо, брызжа слюной, но все это она уже не слышала. Ее ладони наливались ярким свечением, готовое вырваться и разнести всё, что попадется под руку. Она шептала заклинание, слышала отдаленный противный гогот мужиков, но только направив руки на воина, свечение вспыхнуло, как огонь, отбросило его с такой силой, что, ударившись об каменную колонну, Вольф вскрикнул. Штандарт с гербом упал вниз, приложившись об голову. Моррвена подскочила к нему, запрыгнув на мужчину сверху. Руки, в которых осталась магия, будто придав чародейки сил и уверенности, схватились за толстую шею, сдавливая её, что есть сил. Он задыхался, смотря в разъярённые глаза женщина, гнев искрами стрелял из некогда теплых карих глаз, но сейчас, когда ей нужно было лишь мгновенье, Вольф действительно испугался. Он не думал, что она не проглотит очередное гадкое оскорбление, стал хватать ее за запястья, но сила была настолько нечеловечной, что он обмяк, руки опустились. Морда мужика была багряной, слюна текла изо рта и квакающие звуки удушья были как самая красивая мелодия для женщины, которая столько терпела. Все стоявшие в зале не осмелились подходить к чародейке, они лишь с опаской наблюдали, поняв, что лучше не приближаться, хоть и понимая, что Вольф, возможно, станет очередной жертвой. Так и случилось бы, если бы грозный раскат голоса вождя Гуннарссона не выбил ее из омута собственной ненависти. Он повторил её имя дважды, прежде чем она отпустила Вольфа, который уже собрался отправиться в тот мир. Встав с тела толстяка, она поправила платье, смахнула кровь с лица. Взгляд буравил воинов, испепелял Ингвара, нахмуренные брови и ходящие желваки превращали ее красивый в лик в лицо бешеной виверны, которое ранее никогда не видел Ингвар. Махнув головой, стражники подхватили Вольфа, уволокли его за двери, оставив вождя и чародейку наедине.       — Я бы убила его и мне было бы не жаль. И слова, которые я сказала, не возьму никогда обратно. Ты позволил им так отзываться обо мне, потому что глубоко в душе ты сам меня ненавидишь, я знаю, Ингвар, но неужели ты считаешь, что я могла что-то предотвратить? — Моррвена кричала, не став сдерживаться. Она так устала строить из себя покладистую и добрую знахарку, зная, что внутри нее сильная и гордая чаровница. По крайней мере, когда было, а сейчас наружу лишь выходит то, что от нее со временем осталось. — Эти смерти, Ингвар, начались не полтора месяца назад, они тянутся с твоего проклятого отца! Ты столько всего не знаешь, Медведь! Он позволил стольким смертям прийти сюда, а сейчас это продолжается, с новой силой, Ингвар, что ты не представляешь. В лесу я видела эти тени, про которых говорили люди. И нет, это не пустые силуэты, это женщины, девочки, которых убили здесь! И убили не болезнь, голод и война, а мужики, которым было всё дозволено. Которых никто не хотел останавливать.       Она замолчала. Щеки обжигали слезы, которые она не могла сдержать из-за горести смертей безвинных, ни в чем не повинных женщин и девочек, которые как-то причастны к тому, что происходит сейчас. Лицо Ингвара было злым, но брови, вздёрнутые вверх, выдавали его беспокойство. Моррвена перевела дух, быстро рассказав о случившемся в лесу. Ночь была такая темная, будто это небосвод — это зияющая бездна, темные тучи закрывали луну на небе, до рассвета было еще пару часов. Ингвар отправил людей забрать тело Свейна, приказал вернуть ведьмака сюда и поговорить с ним.       — Скажи, ведьмак, что ты думаешь. — кинул Ингвар.       — Если Моррвена говорит правду, — Геральт не обращал на нее внимания, — то духи умерших причастны. Но ими кто-то управляет, кто-то, кто чья ненависть сильнее. Нужно раскопать могилу, может, найдем какие-нибудь зацепки. Это проклятье, насланное неупокоенным злым духом.       — Тогда снимай его быстрее, иначе вы двое просто дождетесь до того, что здесь не останется ни одного мужика. Я обещал плату, поэтому тебя это должно подбадривать.       Ингвар устал, поэтому слова его были злыми и резкими. Моррвена вслух ухмыльнулась, вспоминая, что Ульрих тоже никогда не следил за своим поганым языком, видимо у них есть что-то общее.       — Скажи, где Иннгун?       — Ты не имеешь права говорить о ней, проклятая змея. — Ингвар подошел к ней, чтобы ударить, но лишь с силой сжал плечо Моррвены, выплескивая свой яд. — Не смей упоминать её имя.       — Кто такая Иннгун? — поинтересовался Геральт.       — Ты не знаешь, почему Ингвар бежал в путешествия? — она потерла ноющее плечо, когда Ингвар её отпустил. Смотрела в окно, наблюдая, как холодная луна на небе окутывается в тяжелые облака, затмевающие её серебристый свет. Она тяжело вздохнула, посмотрела на Ингвара, желая, чтобы не она вспоминала те страшные дни, правду о которых мало кто знает.       — Не тебе рассказывать о ней. Иннгун была красивой женщиной, моей женой. Я привёз ее со Спикероог, любил её, дарил всё, что она хотела. Мы были счастливы с ней. Она родила мне ребенка, прекрасную девочку…       — Тогда расскажи сам, Медведь. Расскажи о ней! — настаивала Моррвена. — Здесь все слухами упиваются, а правду кто-нибудь знает?       — Она по собственной воле закончила свою жизнь, этого достаточно!       — А ребенка своего тоже она забрала с собой? По собственной воле? — Геральт напряженно наблюдал, Моррвена была настроена серьезно. В голосе её проскальзывала злоба по отношению к Ингвару.       — Тобой здесь даже и не пахло, когда её не стало, что ты можешь говорить о том, что произошло?!       — И тебя здесь не было. Ты был на охоте, так? А приехав с трофеем, батюшка уже похороны провел, сказал, что сожгли тела как подобает — с большими почестями. Тебя не смутило, что тебя никто не стал дожидаться? Тебе не дали проститься, не дали проводить в последний путь! Ты муж и отец, которому просто сообщили, что прах остался в костре.       — Я клянусь всеми богами, я зарублю тебя и повешу на столбе, — Ингвар заорал, не выдержав натиска чародейки. Он не сдержался, ловким движением руки выхватил топор на поясе и метнул его в женщину, едва ли не размозжив ей голову. Острие топора с треском прорубило деревянную колону, оставшись там. Моррвена явно перестаралась.       — Ингвар, — ведьмак попытался вмешаться, ему не хотелось, чтобы Гуннарссон перестарался со своим навалившимся гневом. — тебе нужно остыть. Выслушаем её без эмоций, может, это поможет нам. А если же нет, то ты вправе судить её за клевету, верно? Тогда всё будет по закону, а не по настроению. Согласен?       Ингвар сел. Моррвена продолжила стоять, как вкопанная. Она вздохнула, начав рассказ, который она смогла собрать по крупицам из слов тех, кто в ту ночь еще был в замке.       Ингвар был на охоте с дружиной, ушли на пару дней выслеживать черного медведя, он посчитал, что это хорошее знамение. Иннгун и Туве остались в Мёртвом Ручье, как и всегда, под присмотром Ульриха. Иннгун действительно была красивой женщиной, высокой, как великанша, длинные огненно-рыжие волосы выглядели как пламя огня, а глубокие зеленые глаза похожи на лес. Ее лик нравился не только Ингвару, но и всем, кто любил женщин. Она была добра ко всем, кто приходил к ней за помощью, была поистине доброй женой и доброй девой, её любил каждый в Мёртвом Ручье, но были и те, кто желал любить её сильнее. Ульрих не испытывал ни к кому добрых чувств, был противным стариком, который не видел границ дозволенного, даже тогда, когда речь заходила про невестку и внучку. Он говорил странные вещи, но списывая на закат его ума, на это не обращали внимания, даже Ингвар. Когда Ингвар ушел, Иннгун должна была выстоять против желаний Ульриха, но у нее не получилось.              Иннгун спала в своих покоях вместе с Туве, маленькой девочкой двух лет. Деревянная дверь заскрипела, яркие огни факелов проникли в ночную тьму спальни. Иннгун резко подскочила, не понимая, что происходит. Увидев Ульриха, тревога начала усиливаться, она положила ладонь на спинку спящего ребенка. Дальше была только боль, унижение и громкий плач ребенка, чьи глаза видели кошмар наяву. Стражники держали женщину за руки и ноги, пока Ульрих дёргался и сбито дышал ей в грудь, был ее по лицу, впивался грязными ногтями в кожу, и иногда гадко хихикал. Иннгун не кричала, держалась, чтобы Туве не напугалась еще больше, слезы капали со щек на подушки, оставляя мокрые пятна. Если бы только Ингвар вернулся… Вернулся после удачной охоты, забежал в спальню и закончил этот кошмар… Но он не вернулся в ту ночь. Когда Ульрих закончил, он сплюнул на кровать, кивнул своим стражниках и вышел. Иннгун только взяла ребенка на руки, как один из дуболомов Ульриха потянул её за волосы обратно, Туве слетела в кровати. Адская боль и нечеловеческие страдания окатили ее, как раскаленное масло, теперь Иннгун не смогла сдержаться, когда это повторялось до тех пор, пока каждый стражник не показал ей свою любовь. Она обессилила, плакать было нечем, кричать было нечем. Она просто мечтала, чтобы это закончилось, и чтобы они не вспомнили про Туве, которая лежала под кроватью и тряслась. Иннгун не чувствовала ничего, кроме сокращения мышц на теле. Кровь и семя смешались на её коже, лицо было красное от многочисленных пощечин, синяки на бедрах уже начали появляться. Они приказали ей одеться, взять Туве и выйти из спальни. Иннгун взяла Туве на руки, обнимала ее и гладила по спине, повторяя, что всё хорошо, вытирала ей слезы и улыбалась, чтобы малышка не прочувствовала боль, которая разрывала её мать на куски. Они вышли из спальни, начав спускаться с лестницы, но резкий удар по затылку выбил ее из равновесия. Иннгун инстинктивно прижала дочь, закрыв ее руками, и покатилась вниз кубарем, ударяясь об каждую каменную ступень. Внизу их уже поджидал Ульрих. На Иннгун не осталось ни единого живого места, она не дышала и не реагировала, когда Ульрих ударил ее сапогом в живот. «Сдохла» — улыбнулся сам себе. Туве, несмотря на попытку матери её защитить, тоже не дышала. Безумец приказал быстро убрать всё, сообщить народу о том, что она выбросилась с окна вместе с Туве и готовиться к похоронам. Ульрих Гуннарссон хотел сделать все быстро, чтобы сын не успел ничего подумать. Тело Иннгун не сожгли, как полагалось женщине её положения, вместо неё на погребальный костер положили одну из любовниц Ульриха, замотанную в белый саван. Где тело невестки и внучки никто не знал.              Когда Ингвар вернулся с чувством победы над диким зверем, дома его уже не ждали жена и дочка, которые бы разделили с ним счастье. Его ждала только поддельная могила и отец, который так хорошо оплакивал невестку вместе с сыном. Но Ингвар знал только ту правду, что поведал ему отец. Он не смог оставаться в опустевшем доме, где была лишь мертвая тишина. Где стоял гнетущий запах смерти, где не было яркой улыбки любимой жены и заразительного смеха любимой дочери. Он бежал из Мёртвого Ручья, пытаясь забыться.              Бежал ли он, если бы знал? Но он лишь сын с пустой грудью, который не знал.       Моррвена не верила, что Иннгун сама покончила со своей жизнью и жизнью ребенка. Она считала это просто нелепым рассказом, чтобы скрыть ужасную правду, которую нельзя было никому рассказывать. Она знала Ульриха, его злодеяния, на которые тоже закрывала глаза, потому что никак не могла повлиять на это. Лишь подлечивала тех, кто пострадал, но обрубить цепочку боли она была не в силах, поэтому открыто сомневалась в таком исходе.       — Все, кого я видела, страдали от мужчин, от битья, от изнасилований, они ушли из этого мира в страданиях. Это не просто совпадения, это последовательность. Юна умерла от мужа, который забил её табуреткой. Он сказал, что она ему изменяет, но где доказательства? Он размозжил ей череп и его никто не судил, потому что поверили в похождения жены. Он лишь заплатил её родным какие-то крошки, чтобы покрыть ущерб. Сигги — служанка — повесилась, когда её жених изменил ей. А дети, которых водили к твоему отцу? Ты этого не знал, потому что прохлаждался в своих странствиях. Твой отец — тварь, похуже любой нечисти, сделал столько плохого, что неудивительно, что здесь происходит. Я не верю, что Иннгун сделала это сама.       — Ты хочешь верить в это, потому что ты испытываешь жалость. Как необычно с твоей стороны. Мне кажется, что ты играешь в игру, хочешь выставить себя защитницей несчастных и угнетенных. Я не слышал, что тебе нашептали в лесу, теперь же вовсе сомневаюсь, что это не была твоя иллюзия. — ведьмак осуждающе смотрел в упор на чародейку, на лице которой пятнами появлялось отчаяние. — Ты лишь рвешь чужую старую рану в надежде, что это может подойти под сложившуюся реальность. Твои слова, пустые и недоказанные, впрочем, как и всегда. Я не верю тебе, чародейка. Тело Иннгун сожжено, она не может превратиться в духа.       — Это грязная ересь! Прекрати упоминать мою семью в своих сплетнях, Моррвена! Ничего подобного здесь не происходило! — он вновь сорвался на крик, сердце его рвалось от услышанного, но все еще он старательно отгонял правду. — Я повешу всех, кто разносит эту грязь!       Ингвар замолчал. Да, действительно, он сбежал, именно сбежал, когда его жены и ребенка не стало. Ингвар не смог находиться в месте, где жизнь двух близких людей оборвалась по немыслимой случайности. Уйти было решением резким, необдуманным, просто в моменте он перестал справляться с тяжелой ношей, что давила на него с дикой силой. Он предпочел уйти, сбежать, чтобы забыть всё плохое и всё хорошее, что было в Мёртвом Ручье, но отголоски прошлого все равно добирались до него, когда он был в поисках нового смысла жить. Он смирился с тем, что сказал ему отец: «Наверно, твоя жена не хотела покидать Спикероог, поэтому сделала то, что сделала». Ульрих внушил ему это, Ингвар не задавал вопросов почему же так вышло и почему её так быстро похоронили. Ингвар не мог попрощаться с ней, поэтому бежал в надежде, что смерть заберет его, и они все будут вместе. Смерть забрала Ульриха, поэтому ему пришлось вернуться в Мёртвый Ручей. Моррвена не застала Иннгун, она лишь слышала перешептывания служанок, когда только появилась в Мёртвом Ручье, не обращала на это внимания, но сейчас разорванная картина событий начала складываться, но никто не убедился в логичности её предположений. Как и всегда. Моррвена вышла, опустошённая, измученная и уставшая. Ей вновь не поверили, в нее вновь не поверили. Она устала бороться за истину, поэтому теперь ей всё равно, даже если Мёртвый Ручей сгорит синим пламенем. Она отправилась домой, желая, чтобы больше её никто не потревожил: ни ведьмак, ни вождь племени, ни крестьяне, с известиями об очередной смерти. Теперь они будут справляться сами.       Моррвена ушла в конюшню запрягать лошадь, а ведьмак вышел за двери главного зала. Мысли о том, что она находится в безумно шатком положении, радовала Геральта. Ингвар ей не верил, а значит потенциальных союзников у нее так же нет. Она находится в уязвимом состоянии: слабая, беззащитная, никому ненужная. Сейчас самый подходящий момент, чтобы совершить то, что может заглушить тупую боль, что каждый день скребет и режет Геральта изнутри. Он хотел этого давно, но предпочел не метаться за этой мечтой, а подождать, пока судьба предоставит шанс лично в руки ведьмака. Он не ожидал, что так скоро сможет отомстить за то, что Моррвена позволила себе совершить. Геральт не может забыть то, что случилось, и именно сейчас для него подвернулся идеальный момент убить чародейку, совершить над ней суд за убийство близкого человека, который до сих пор приходит во снах ведьмака. И убить Моррвену сейчас будет просто. Поэтому он выдвинулся за ней, желая вынести смертный приговор.