Глава четвертая. Искупление правдой

Искупление правдой

Искупление правдой

      Моррвена разожгла очаг, присела в кресле с книгой в руках. Огоньки от пламени ярко освещали небольшую комнату, которая напоминала кабинет чародейки. По периметру до потолка располагались стеллажи со старинными книгами, разноцветными бутыльками, выстроенными по размерам сосудов, с потолка свисали подвязанные ветки ели, которые оставались свежими и живыми. В центре комнаты стоял длинный дубовый стол, на котором Моррвена раскидала пожелтевшие свитки, травы, амулеты. Она не любила беспорядок, не любила оставлять мусор после работы, но сейчас она была погружена в изучение сложного вопроса, на который все же она хотела найти ответ. Уже не ради помощи кому-то, а просто удовлетворить свой интерес и понять для себя, что она была действительно права. Черный волк, несмотря на свой грозный вид, свернулся клубочком подле хозяйки, а она грела замёрзшие ноги в его меху. Полено в костре потрескивало, Видар тихонько посапывал, иногда дёргал ухом, а чародейка вчитывалась в научный текст, написанный профессором из Оксенфуртской академии. Моррвена долго и упорно занималась изучением местной истории, вчитывалась в саги о героях и богах, все больше впитывая в себя культуру северных островов. Так, однажды ей в руки попал сборник легенд с комментариями автора, по мнению чародейки написанный сотню лет назад. Он состарился, каких-то страниц не было вовсе, но для себя Моррвена смогла подчеркнуть нечто важное.       «В легендах Скеллиге есть место не только могущественным богам и бравым героям, но и тем, кто много страдал и умер в страданиях столь страшных, что не каждому дано понять, насколько мучительными их были последние минуты в земном мире. Люди всяко умирают: кого на поле брани убью, кого пучина морская навсегда в бездну утащит, героические-то в общем смерти, но не одни герои наш мир наполняют. Страшнее смерти есть смерть страшная, мучительная, порочная, что гнев и сострадание вызывает у тех, кто знал погибших такой смертью. В краях наших много легенд про смерть, но есть та, что пугает и местных сторожил. Есть сказания о бабах и их детинок, что умирают не своей смертью, но с помощью кого-то, кто власть и силу имел такую, что никто бы и не спас бабу ту от смерти, ибо сам бы на ее месте мог оказаться. Когда бабу перед смертью крепко опорочили, надругались всяким насилием гнусным и грязным, причинили боль её чаду, то уже когда тело её трупом становится бесповоротно, то она не просто дух да призрак, она — Варгмор. На нашем языке это мать-волчица, впавшая в ярость и безумие после смерти своего ребенка или собственной несправедливой смерти. Она исчадие Хельхейма, что однажды вернется, чтобы покарать тех, кто не помог ей и тех, кто своим отпрыскам ничего, кроме боли, не дал. Ибо она мать, что не смогла своё детё спасти.       Варгмор воет как раненная волчица иль же кричит в ночи, так долго и так страшно, клянусь богами, никто такого раньше не слышал, а если слышал, то в самых страшных кошмарах он будет слышать этот рёв до дня, пока Варгмор его не утащит за собой в Хельхейм. Покуда я здесь на Спикероог был, слышал я завывания кошмарные, слышал я разрывающий крик и боялся… боялся, что не избежать нам встречи с Варгмор, ибо волчица идет по следу тех, кто жизнь дал, а жизнь эту наполнил не любовью и лаской, а болью и битьём.       Кто-то же считает насильственно умерщвленную деву мстительницей, наказывающей бездушных наблюдателей страдания всякого, а кто-то считает Варгмор чистым злом, наказывающим никудышных родителей смертями собственных детей, дабы они сами на шкуре своей ощутили боль утраты. Однако же сходятся они в одном — убивает из мести, желая заглушить собственное предательство с тихого молчания знающих. Либо же не совсем знающих.       Мнения противоположные: Варгмор может убить в качестве наказания, а может в качестве сострадания. В каком контексте — неизвестно. Очевидцы считают, что убивает детей, которых не желали и не любили, чтобы облегчить страдания. А если и любили их, то дабы наказать родителей за грехи прошлого — безразличие.       Феномен матери-волчицы крайне таинственный, ибо встречался он на островах совсем редко, однако же, инциденты были, как говорят очевидцы.

Дитрих из Вергена,

«Записки о сказаниях и легендах народов Континента. XI век»

      Чаровница нахмурила брови, несколько раз перечитав абзац. «Всё так, как здесь пишут» — подумала она, тяжело вздыхая. Моррвена отложила книгу, растерла пульсирующие виски, понимая, что она всё-таки была права больше, чем мастер ведьмак, который по своей глупости не принимал её точку зрения. Теперь же ей нужно было решить, как поступить, а вообще стоит ли ей сейчас что-то делать? Моральные принципы, что у Моррвены достаточно устойчивые, говорили ей немедленно начать действовать, а обида, разливающаяся в груди, твердила ей, что это бессмысленно в положении чародейки — нет того, кто бы к ней прислушался. Тогда, давным-давно, её слово бы весило как пуд метеоритного железа, ей бы поверили безоговорочно и поставили ее слова выше кого-либо, но та глава жизни для чародейки давно в прошлом. Проглотив наступающую обиду, она встала, отправившись в кухню, чтобы перекусить. Видар не пошел за хозяйкой, желая и дальше спать на пригретом ковре ручной работы. Поднявшись по каменной лестнице вверх из подвала, она зашла на кухню, собираясь что-то приготовить. Но резкая боль тянущая боль пронзила ее, она поняла, что сильная рука схватила ее за волосы с такой хваткой, что вырваться было невозможно. Несколько раз ударившись головой об столешницу, Моррвена пыталась найти рукой нож, чтобы хоть как-то дать отпор, ударить хотя бы наотмашь, чтобы освободиться. И ударила, задев лишь совсем чуть-чуть кожу на лице, зато смогла выиграть секунды. Обернувшись, она снова увидела его. Пришел убить, как и обещал.       Геральт уже не находился во власти захлестнувших его эмоций, разум был холоден, как железо его меча, который он не достал из ножен. Взгляд каменный, полный серьезности и явного желания. Желание убивать читалось в его красивых кошачьих глазах, что приводило Моррвену к осознанию, что, наверно, именно сегодня у него и получится. Может быть, стоит сдаться? Может быть, действительно, стоит ей отпустить эту бесполезную жизнь и достойно принять смерть? Бегать вечно, как ей стало понятно, уже не получится. Моррвена не отпускала нож, ощущала, как со лба по лицу струйки крови стекают на пол. В воздухе было столько напряжения, что вот-вот здесь произойдет всеуничтожающий взрыв. Прижимаясь спиной к деревянной балке, она сжимала нож, кожа белела, рука дрожала, не показывая ни частички магии, которая могла бы ей помочь. Ведьмак смотрел на нее, кошачьи глаза сузились в две черные щелочки, следил за каждым импульсом в ее теле: дрожала, но пыталась сдерживать. Чародейка напряжена, казалось ему, что еще мгновение — и она бросится на него.       — Геральт, остановись, — голос Моррвены шепотом растёкся по комнатке. Она все равно хотела жить, хоть и понимала, что шансы её ничтожно малы.       Геральт рванул вперед словно сильно натянутая пружина. Сильная рука, извивающаяся как змея, хлестанула чародейку по запястью, сжала и вывернула, причиняя боль. Нож глухо упал, ударившись о деревянный пол. Чародейка отреагировала, но не магией — попыталась коротко ударить коленом в пах, но Геральт увернулся, подставив твердое бедро. Он навалился на нее всем телом, вдавил её в деревянную балку еще сильнее: ей было больно, позвонки сильно впивались в жесткое дерево. Нависая над ней всем весом, он отчетливо слышал, как бьётся ее сердце — как у загнанного зверя, который чувствует скорый конец, слышал, как она сбито дышит, пытается контролировать дыхание, но ничего не выходит. От него пахнет сталью и пылью, от нее пахнет кровью и солеными слезами.       — Ты знаешь, зачем я пришел, — голос ведьмака прозвучал абсолютно спокойно, сдержанно. Не было никаких оттенков: ни ярости, ни злобы, ни ненависти. Ничего. Было лишь холодное безразличие.       — Я не убивала её, — Моррвена смогла поднять голову, заглянуть в глаза своего палача. Её теплые медовые глаза смотрели прямо в душу мужчине, а он смотрел будто сквозь нее. — Я бы не смогла убить её, Геральт. Никогда.       Сопротивляться сил больше не было, они испарились, когда бессилие захлестнуло тело чародейки. Он отступил на шаг. По её щеке скатилась слеза.       — Пожалуйста, дай мне рассказать правду.       В воздухе висела густая, как смола, тишина, в которой было стыдно, больно и невыносимо тяжело.              

      ***

             Страшное пламя охватило город, огонь был повсюду: горели дома, люди, охваченные огнем, выбрасывались из окон, пороховые бочки взрывались с бешеной силой, выбивающей стекла в богатых домах. Паника, крики женщин, плач детей витали в воздухе вместе с запахом горелой человеческой кожи. Охотники забегали в каждый дом, выбивали двери и кромсали тех, кто не успел сбежать. Моррвена и Йеннифер удирали по улице вверх, в надежде, что найдут убежище чародеев, о котором им рассказывала Трисс. Моррвена придерживала Йен, она почти не могла идти от потери крови, что лилась из раны на животе, сжимала зубы и не хотела показывать свою беспомощность, но красноволосая чародейка прекрасно понимала, что Йен на пределе своих возможностей. Во тьме закрученной улочки она увидела приближающиеся огни факелов: из-за угла выдвигался небольшой отряд охотников на ведьм, всего полдюжины, но сейчас двум раненным и обессиленным чародейкам не одолеть их никаким образом. Моррвена судорожно искала местечко, куда бы им спрятаться. Йен махнула головой в сторону расщелины между двумя близко стоящими домами. Они протиснулись между холодными каменными стенами, не издавая ни звука. Йеннифер сдерживалась, чтобы не зашипеть от постоянно ноющей боли, а Моррвена как могла прижимала ей рану и пыталась хоть как-то подлатать её магией, но силы Моррвены были истощены. Она положила так много сил, спасая других раненых и отбиваясь от фанатиков, что сейчас ей едва хватает на подругу. Отряд шумно и медленно проходил вдоль улицы, орали, гоготали, называли чародеев шлюхами и пидорами — веселились. Погром был впечатляющий, они и жрецы Вечного огня были в бешеном экстазе. Лицо Йен было бледным, как мел, глаза почти закрывались, дыхание было едва уловимое. Она держалась, как настоящий боец.              — Уже ушли, подожди умирать, Йен! — подбадривающе кинула Моррвена, выглядывая из расщелины.              Женщины выползли и отправились дальше, сворачивая по хитросплетенным улочкам, полными бездыханными телами. Это был ад наяву, кошмар, который Моррвена не видела и не могла бы себе представить. Стены домов залиты брызгами крови, на брусчатке, не смотря под ноги, женщина наступила на смачную кучу человеческих потрохов. Её вывернуло наизнанку. Дом, куда можно было прийти в случае опасности, встретил их мертвецкой тишиной, навязывающей подозрения. Моррвена не нашла никаких следов, никого, кто мог бы помочь им, как говорила Трисс, но бежать куда-то еще, искать спасения сил не было. Дом был полностью перевернут с ног на голову, мебель валялась на полу, книги, пергаменты по алхимии и магии разорваны в клочья. Охотники были здесь, навели свой порядок. Моррвена усадила Йен на пол, облокотив о кровать. Рана была большая, кровила ужасно сильно, оставляя на черном платье уже впитавшиеся следы бордовой, почти черной крови. Моррвена опустилась на колени, сложила руки вместе и приставила их к ране. Она шептала заклинание на эльфийском, последнее, на что хватало сил. Едва заметное бледно-желтое свечение появилось на пару мгновений, а затем исчезло. Моррвена заплакала, а Йеннифер лишь ухмыльнулась. Она накрыла руки подруги ладонью, попыталась немного сжать их.              — Мне приятно умирать в твоей компании, — Йеннифер говорила тихо, почти без звука, прикрыв глаза. — но училась в Аретузе ты не очень хорошо.              — Зато по травологии — «отлично», в отличии от тебя, госпожа Йеннифер из Венгерберга, — отшутилась Моррвена. Йен слегла дернула уголками губ.              — Надо сделать портал. Я умираю, не хотелось бы, чтобы какой-нибудь фанатик осквернил мой труп.              — Сил не хватит. — отрезала Моррвена.              — Хватит. Достань в ридикюле бутылёк. Немного сил тебе прибавит.              — Нет, — Моррвена посмотрела заплаканными глазами на Йен. Веки были полузакрыты, губы почти не шевелились. Она действительно уходила.              — Не спорь со мной, Моррвена. Это единственный шанс спасти тебя, пыня ты бестолковая. Я не хочу братскую могилу. Шевелись, отличница по травологии! Бегом!              Моррвена залпом хлебнула черный элексир, скривилась и проглотила позыв накатившей рвоты. Она понимала, что это не жертва Йеннифер, это её последний ход, наполненный отчаянием. Йен умирала медленно, сначала она терпела, старалась не падать духом, но магическая сила в ее жилах иссякла. Она потратила слишком много, пытаясь спасти других чародеев, спасти простых людей, которые попали под бешеную горячую руку охотников на ведьм, она действительно пыталась помочь всем этой ночью и в этих попытках забыла про себя. Болт охотника отрикошетил в бок, задев печень. Моррвена услышала шаги. Страх на секунду сковал ее тело, но смотря на Йен, которой осталось всего лишь пару вздохов, она взяла себя в руки. Портал с шумом развергнулся посреди маленькой комнатушки, озаряя всё вокруг фиолетовым свечением. Она подтянула Йен к себе, перекинула её руку через плечо, поддерживала её за талию. В комнатушку ворвались охотники с арбалетами на перевес, жадно улыбавшись своей наживе. Толпа однотипных кривозубых уродов нацелила на них два арбалета, но женщины нырнули в портал, когда арбалетные болты полетели вслед за ними.              Глухо ударившись об землю, Моррвена застонала от пронзившей тупой боли, расходившейся с большой силой по ноге. Она приподнялась, начала осматриваться по сторонам, но нигде поблизости не было её спутницы. Она запаниковала. Что произошло? Портал разорвал Йен? Где она?! Моррвена орала во всё горло, попыталась подняться, но ее голеностоп был отвратительно искривлен, практически болтался на коже, причиняя ей кошмарную боль. Ей казалось, что она умрёт прямо сейчас, и даже не от этой ужасных болезненных мучений, а от безумия, которое её захлестнуло от телепортации. Она нигде не видела Йеннифер. Ни тела, ни хотя бы кусочка ее одежды. Ничего. Она кричала, била землю кулаками, рвала на себе волосы, поднимала глаза к небу и раздавалась самым нечеловеческими рыданиями, на которые она была способна. Эта пытка продолжалась, пока Моррвена не сорвала голос и упала навзничь, потеряв сознание.              Что-то мокрое, теплое и слегка шершавое бегало по ее щекам, подбородку и шее. Она со стоном слегка приоткрыла глаза, но расплывчатый черный силуэт сковал её поломанное тело напрочь. Ее аккуратно облизывал волк с черным пушистым мехом, он играючи изучал ее тело, осторожно обнюхивал сломанную ногу и жалобно поскуливал, и прыгал, ей на минутку показалось, что волк был озадачен больше, чем сама Моррвена. Она нашла силы, чтобы сесть и протянуть ему ладонь. Зверь не был агрессивным, наоборот — он облизал ладонь, не отводя взгляда янтарных глаз, в которых женщина нашла небольшое успокоение. Она пыталась на корячках ползти хоть куда-нибудь, лишь бы не оставаться на одном месте, в центре выжженой от портала земли. Волк скулил, привлекая ее внимание, кружил в сторону леса, откуда вышел, зазывая ее туда. Моррвена абсолютно не понимала происходящего, череп трещал по швам, будто ее бьют головой об наковальню вновь и вновь. Она ползла в лес, надеясь, что не умрет прямо сейчас, а хотя бы чуть позже. Среди дикого папоротника, крапивы, сирени и крыжовника лежала она. Завидев разорванный подол черного платья чародейки, у Моррвены спёрло дыхание. Она пыталась кричать и звать ее, но голоса совсем не было, лишь приглушенное шипение вперемешку со всхлипами. Новый компаньон чародейки рванул туда, где лежала Йен, послушно присев возле нее.              Тело Йеннифер было сломано, каждая косточка, каждый хрящик в ней раздроблен на маленькие частички. Её лицо было бледным, покрывающимся трупными пятнами, губы цвета голубики, а открытые глаза описывали всю жуть, что увидела Йен в телепортации. Моррвена смотрела на нее опустошённым взглядом, понимая, что в ней что-то оборвалось, что-то сломалось, так же, как и ее нога и тело Йен. Моррвена осталась в живых, но в ней что-то умерло в ту ночь.              Дождавшись, пока хоть какие-то силы вернутся к ней, она магией смогла ослабить боль, прыгала на одной ноге, собирая хворост, листья папоротника и крыжовника, веточки сирени. Моррвена раскопала могилу, как умела, не зная, как хоронить Йен по-другому. Она присела на колени перед Йен, которая уже совсем не была похожей на себя, закрыла ей глаза рукой и напоследок поцеловала в лоб, обливая её горькими слезами утраты. Она сжимала раздробленную руку, холодную и твёрдую, как мрамор и оплакивала Йеннифер из Венгерберга. Моррвена оставила на горке земли круг из гладких белых камней, напоминая самой себе, кто здесь лежит.              

***

                    Густая, как смола, тишина, прервалась тихими слезами. Моррвена опустила голову, закрыв лицо руками. Её разрывало от горя той ночи, которую она не забывает по сей день, но впервые она смогла выдохнуть и рассказать правду, которую никто и не знал. Его разрывало от правды, которую он узнал спустя так много лет. Моррвена не видела, но его брови дергались, желваки зашевелились, дрожь пробила его тело. Он не желал показывать слабость, которая для двоих была очевидна. Дальше они молчали, переваривали разговор. Моррвена налила медовухи, Геральт выпил залпом. Душевную боль это не умалит, но по крайней мере протолкнет вовнутрь ком, который не давал ведьмаку дышать.              — Почему ты не сказала? — наконец спросил ведьмак.              — Ты знал правду, которую тебе поведал более близкий, чем я, человек. Я не хотела возвращаться в те события, не хотела доказывать тебе, что произошло на самом деле. Да, я молчала, очень долго молчала, надеясь похоронить те воспоминания. Я просот бежала на острова только из-за соображений своей безопасности, меня бы хотел убить каждый на континенте, и им бы я не смогла доказать всю правду. И ты пришел сюда случайно, но в первую нашу встречу ты хотел убить меня, но не убил, а Трисс бы смогла сдержаться? Нет. Она рассказала тебе, что Йен умерла от моей руки, правда?              Ведьмак молчал, но Моррвене не нужен был ответ. Она это прекрасно знала, но мотивов Меригольд не понимала вовсе, а может и ей просто не было интереса. Рассказав правду, с души Моррвены упала целая скала, не то, что камень, и она немного выдохнула.              — Куда вы приземлились? Где ты сожгла Йен? Мне нужно знать место.              — Я не знаю, куда нас вынес портал. Он дал сбой из-за нестабильности. Нигде поблизости не было ни души, один сплошной лес и поля. Я не могу утверждать наверняка, возможно, мы переместились в какой-то другой мир. Видар оттуда, а он не похож на обычного волка. Я не знаю сколько провела в лесу, пытаясь восстановиться хотя бы наполовину, но ушла я оттуда я тоже через портал. — Моррвена встала, пошатываясь от боли в голове, позвала ведьмака спуститься в подвал.              — Твой охранник из другого измерения в этот раз не среагировал, — заметил Геральт спящего на ковре волка.       — Я наложила на него заклятье, чтобы ты не убил его, когда бы он встал на мою защиту.              Они подошли к одному из шкафов чародейки, где лежали всякие магические безделушки, которыми она пользовалась для магии. Чародейка достала небольшую деревянную шкатулку на замке, отворила её чарами и показала Геральту. На бархатной обшивке лежала обсидиановая звезда Йен, которую она носила, не снимая. Ведьмак ошарашенно посмотрел на Моррвену, не понимая.              — Я забрала то, что тебе бы о ней напоминало. Я хотела отдать тебе эту звезду, потому что была уверена, что когда-нибудь мы встретимся в последний раз. Забери, пожалуйста, Геральт. Это все, что я могу сделать для тебя, чтобы ты не держал на меня зла. Я любила Йен и никогда не прощу себе свою немощность в тот момент.              Ведьмак сжал в руке амулет Йен и крепко обнял Моррвену, поглаживая свободной рукой по затылку, который сам пытался разбить. Он плакал, трясся, как осиновый лист. Слезы были горькие и соленые, обжигали лицо, ссадины на коже и скатывались вниз. Моррвена сжала его, как могла, пытаясь успокоить, но помочь не могла. Слезы его были тяжелые, отдающие звоном самой большой трагедии в его жизни.               О, как же жалел ведьмак, что осталась в нем эта человеческая черта: плакать, когда хочется выть…                     

***

             Они долго сидели в кабинете Моррвены. Сначала Геральт переспрашивал о том погроме в Новиграде, затем, что произошло, когда их выбило из портала. Она всегда говорила одно и то же, ни разу не поменяв своё повествование. Геральт слушал и убеждался, что она говорит правду. Именно в этот момент картина мира ведьмака окончательно сломалась и появилась новая: он жил ненавистью и желанием отомстить другу за убийство любимого человека, но теперь же все намного иначе, и ненависть уходила из сердца ведьмака. Возможно, принять эту правду нужно только со временем, но сейчас ему будто бы легче дышать, зная, что это не было страшное предательское убийство. Это было лишь ужасающее стечение обстоятельств. Погром в Новиграде два года назад был действительно кошмарным, отмыться от липких воспоминаний город смог относительно недавно. Новиград всегда был столицей торговли и денег, богатства и роскоши, денег и разврата, однако, даже несмотря на массовые убийства и залитые кровью брусчатки, он остается всё таким же и всё так же привлекает внимание мечтателей, что едут туда за лучшей жизнью. Но в ночь той религиозной зачистки спасти смогли не все и даже не большинство, как бы Трисс этого не хотела, но фанатики были сильнее и страшнее в своей ненависти, поэтому улицы утопали в кровавых телах убиенных, а потом горели на кострах, как поленья в камине Моррвены. Геральт в ту ночь тоже был там, но они с Йеннифер разминулись, выполняя каждый свою миссию в этом деле. Именно поэтому ведьмак не смог её спасти — в ту злополучную ночь он занимался спасением других. И от этого осознания ему становилось хуже. Корил себя, рвал на себе волосы от бессилия, ненавидел себя за то, что не спас того, кого любил. А затем смог найти силы жить дальше, чтобы отомстить. Но и месть не случилась, потому что мстить некому — убийца не убийца вовсе, а лишь такой же пострадавший, нашедший в себе силы сделать всё возможное, чтобы скрасить последние мгновения жизни и сопроводить в последний путь.              Геральт выглядел безумно уставшим, веки слипались, организм просил небольшую передышку, чтобы выспаться, но ведьмак, сидя в кресле, вчитывался в описание неизвестной ему нечисти, что обитала здесь. Моррвена кратко описала ему то, что прочла сама, дабы не утруждать мужчину. Он внимательно выслушал.       — Все сходится, Геральт, не так ли? — спросила Моррвена.              — Сходится. — он кивнул. — Варгмор действительно злой дух, мстит за убийство себя и своего дитя, но почему тени, откуда они взялись? Варгмор ими управляет из-за схожести смерти, но какова их роль? Они убивают по приказу или просто являются зрителями?              — Это эмоциональная связь, я думаю. — Моррвена кружила по кабинету с некими эликсирами и бальзамами, смешивала их за своим столом в ступке, добавляла сушеные травы, висящие на стене. — И Варгмор и эти тени связанны душевными страданиями и болью, потому что за них никто не заступился, не помог, лишь закрыл глаза. Я уверена, что жена Ингвара — Варгмор, тем более Варгмор призрак из мифов Спикероог, а она именно оттуда. Если ты мне поможешь, я найду доказательства насильственной смерти Иннгун. Только слепой Ингвар не видит логики в вещах, потому что его печаль не дает рассуждать здраво.              — Призрак становится призраком только в двух случаях: если тело не сожгли, а Иннгун сожгли, и, если остался предмет, принадлежавший умершей. — он, уставши потер глаза, закидывая голову на изголовье кресла. — Откуда ты знаешь про историю Иннгун?              — Много слушаю. Любой слух не рождается ни из ничего, поэтому в каждой сплетне есть доля правды, задача только лишь в том, чтобы найти остальную часть правды. — Моррвена добавила сушенную мяту. — Служанки, стражники, кухарки, конюхи — все что-то болтают. Нельзя убить человека, не оставив никаких следов или свидетелей. — перевела взгляд на ведьмака, — Ты тоже слышал часть правды, из которой сделал вывод, не так ли?              — Да. — Геральт немного взбодрился, когда Видар сел напротив ведьмака, игриво посмотрел на него и облизнул ладонь, когда ведьмак снял перчатку. Ведьмак удивился такой реакции на него, покуда привык, что животные, кроме Плотвы, относятся к нему не особо дружелюбно. Он потрепал волка за ухо, слегка улыбнулся, показав белые зубы. — Видар действительно необычный волк, узнать бы, откуда он. Моррвена, а он не болтает у тебя случайно?              — Не замечала такого, — она немного хихикнула. — Но возвращаясь к нашему вопросу…              — Могила в лесу подозрительная, нам бы наведаться туда опять, желательно, поскорее. Что-то мне подсказывает, что там нас ждет сюрприз и, как обычно бывает, неприятный. А еще безымянная могила на холме.              — О чем ты?              — Я ходил на могилы умерших детей, искал зацепки. Одна могила стояла особняком, ни рун, ни цветов. Ничего не было, будто никому она не принадлежит или про нее никто не вспоминает.              — Могила Туве? — Моррвена нахмурила брови. — Возможно… Но закономерность странная: умирают дети, а из взрослых мужчин пока только один. Здесь снова тупик, не могу понять, почему мать-волчица убивает детей, какая цель?              — Дитрих из Вергена говорит о том, что она карает. Карает непутёвых родителей, может быть, погибшие дети были наказанием для нелюбивших их отцов и матерей?              — Она мстит другим за смерть своего ребенка? Это действительно жестоко.              — Нечисть не может в достаточной степени отдавать себе отчет о моральной стороне проступка. Она причиняет зло, чтобы уменьшить свою боль, не разбирая, это меньшее зло или большее. Зло есть зло, поэтому Варгмор убивает. — заключил Геральт. — Нужно ехать на могилу…              — Сейчас не время, — перебила Моррвена. — Поедем к сумеркам. Сейчас там делать нечего, утром она отдыхает наверняка, как и любая нечисть, я права?              — Права. Я вернусь в замок, отдохну, подготовлюсь. Тебе тоже стоит отдохнуть, выглядишь ты…              — Так, будто бы меня отпиздил ведьмак? — Моррвена ухмыльнулась, смотря на смущенного ведьмака. Она ждала момента, чтобы уколоть и немного развеять напряженную атмосферу. — Да, действительно так.              — Мне следовало бы извиниться, я перестарался.              — Должен будешь. Оставайся, магия расширения пространства невероятно полезная в быту: ни тебе кирпичей, ни цемента, а новые пристройки только так появляются. Понадоблюсь — я здесь. Комнату найдешь.               Стоя на лестнице, Геральт окинул взглядом чародейку, которая не отрывалась от работы. Она была так сосредоточена, губы поджаты, брови сведены, а прядка волос, выбившая из косы, ей явно мешала, но убрать её у нее не было возможности. Кровь уже запеклась, но и на это она не обращала внимания. Интересно, что она делала? Ведьмак стоял долго, немного мялся, будто хотел что-то сказать, но язык предательски лежал и не хотел шевельнуться. Все же, он сказал перед тем, как уйти.                     — Спасибо, Моррвена.