Часть 17

Наташа сидела на краю кровати,в той самой,где еще пару ночей назад он нежно целовал ее висок перед сном.Теперь простыни были холодными,а от его подушки уже не пахло им – только пылью и пустотой.Она не плакала.Слезы казались ей слишком невинной реакцией для той адской смеси унижения и ярости,что выжигала ее изнутри.Вместо слез был сухой,болезненный жар в глазах и комок в горле,который не проглотить. Лазарева смотрела в стену пустым,выжженным взглядом,сжимая в руке телефон так,что костяшки пальцев побелели.Каждое новое уведомление от Эда,просящего не бросать Нугзара одного,или от подруг,судорожно интересующихся, «все ли в порядке»,вызывало лишь новый приступ тошноты.Она ждала одного-единственного сообщения.Одного звонка.Признания.Оправдания.Лжи.Чего угодно.Но экран молчал,и это молчание было оглушительнее любых слов. — Он просто… выбросил нас, — прошипела Наталья сквозь стиснутые зубы. — Как мусор. Ради нее. В дверь постучали.Сначала тихо,потом настойчивее. —Мам? — донесся испуганный голос Иры. — Мамочка,открой,пожалуйста. —Мам,мы волнуемся! — добавил Витя,уже готовый вынести двери Наташа не шевельнулась.Их голоса доносились до нее будто сквозь толстое стекло,приглушенные,не имеющие к ней отношения.Ее мир сузился до предательства Нугзара. Дверь со скрипом открылась.Дети замерли на пороге,глядя на ее окаменевшую спину. —Мам… — девушка осторожно подошла и прикоснулась к ее плечу. — Мы с Витей… мы думаем,тут какое-то недоразумение.Папа бы никогда… — Он любит тебя, — вступил парень,подходя ближе.Его голос дрожал. — Помнишь,как он на твой день рождения гирлянду по всей квартире развесил? Он всегда так смотрит на тебя… — Хватит! — Резкий,хриплый крик вырвался из ее горла,заставив детей вздрогнуть.Она наконец повернулась к ним.Ее лицо было искажено такой болью и гневом,что оно стало почти чужим. — Хватит про вашего идеального папочку! Вы ничего не понимаете! Он нашел себе кого-то моложе,пока я тут стирала его носки и приготавливала вам супы! Он нас предал! Меня! Вас! Лазарева встала,сгребая с тумбочки его фотографию в рамке и швыряя ее в стену.Стекло со звоном разлетелось осколками. Ира ахнула,закрыв рот ладонью.Витя отступил на шаг.Глаза его стали огромными от страха. — Но мам… — попыталась снова Ира.Слезы уже текли по ее щекам. — Давай позвоним ему… просто поговорим… — Никаких разговоров! — выкрикнула Наталья,не слыша,не видя их слез.Ее захлестывала черная,удушающая волна ненависти. — Я ему не жена.Я ему ничего.Кончено.Слышите? Я с ним развожусь. Эти слова,холодные и окончательные,повисли в воздухе.Юноша нахмурился.Младшая Гибадуллина смотрела на мать с ужасом,не в силах узнать в этой разгневанной фурии ту самую,что всегда целовала их ссадины и пела колыбельные. Наташа видела их реакцию,но это не доходило до нее.Ее сердце,разорванное в клочья,было доступно только для одной эмоции – всепоглощающей ненависти к человеку, который превратил ее жизнь в ложь.И в этом аду,который она сама для себя создала,не было места для детей.Не было места ни для кого. Дверь в кабинет была приоткрыта,пропуская узкую полоску желтого света.Ира заглянула внутрь,и сердце ее сжалось.Отец стоял у огромного окна,за которым пылал огнями город.Спина его,обычно такая прямая и уверенная,сейчас казалась согнутой под невыносимой тяжестью.В его руке застыл тяжелый хрустальный стакан. — Папа? — ее голос сорвался в шепоте,полный такой надежды и страха,что она сама испугалась. Нугзар не обернулся,лишь его плечи напряглись еще сильнее. —Ира,не сейчас.Пожалуйста.Я не в состоянии говорить о твоей матери. Но она уже входила в комнату,и первое,что он увидел в отражении стекла – это ее лицо,залитое слезами.Мужчина резко обернулся,и ярость в его глазах тут же сменилась шоком.Девушка не шла.Она почти бежала к нему.Ее тело содрогнулось от глухих,неутешных рыданий.Его дочь не просто плакала.Ее выворачивало наружу от накопившегося страха и тоски. — Папа… я так боялась… я думала,ты не вернешься… — всхлипывала она,вжимаясь в его грудь,цепляясь руками за его пиджак,как когда-то в детстве цеплялась за его палец. Херейд забыл про стакан,забыл про гнев.Его большие,сильные руки крепко обняли дочь,прижимая ее к себе.Он чувствовал,как мелко дрожит ее худенькая спина,и закрыл глаза,вдруг с невероятной ясностью осознав,что его обида – ничто по сравнению с болью его ребенка. — Тише,солнышко,тише, — прошептал Кудрявый,и его голос,еще недавно полный металла,стал низким и мягким. — Я здесь.Я с тобой. Он держал ее,пока рыдания не пошли на убыль.Когда она наконец подняла на него заплаканное лицо,его собственное сердце сжалось в тугой узел. — Она… мама сказала… — Ира сглотнула,с трудом выговаривая слова. — Что ты нас предал.Что она тебя ненавидит.И… и что она с тобой разводится. Каждое слово падало,как молоток по наковальне.Гибадуллин почувствовал,как по его жилам снова растекается ледяной яд гнева.Он представлял себе злобу Наташи,направленную на него,но допустить,что она вылила весь этот яд на детей… Он медленно выдохнул,пытаясь усмирить дрожь в руках. — Она не имела права, — его голос прозвучал тихо,но с такой силой,что казалось,воздух в комнате застыл. — Никто и никогда не посмеет разлучить меня с вами.Слышишь? Девушка смотрела на него большими,испуганными глазами,в которых плескалась детская,неотразимая мольба. —Пап,а все… все снова будет хорошо? Правда? Нугзар взял ее лицо в свои ладони,заставив ее смотреть прямо на себя.Его взгляд был твердым,как сталь,и таким же непоколебимым. — Слушай меня внимательно,Ира.Я обещаю тебе.Клянусь.Я твой отец,и я никогда,ты слышишь,никогда не брошу тебя и Витю.Что бы ни случилось.Мы справимся. В его словах не было места сомнениям.Это была не надежда,а констатация факта.Ира снова прижалась к нему,и на этот раз ее объятия были не отчаянием,а доверием.Он стоял,держа свою дочь.За ее спиной его взгляд,устремленный в пустоту,снова стал жестким и холодным.Война была объявлена,и он знал,за что будет сражаться до конца Никита только снял хирургическую шапочку,когда Ира и Витя влетели в ординаторскую.На его белом халате еще остались следы антисептика,а под глазами легла усталость после долгой смены.Но,увидев их перепуганные лица,он мгновенно отбросил все мысли об отдыхе. — Никита,ты должен пойти к маме! — сестра схватила его за рукав халата. — Она не слушает нас вообще! Она говорит... ужасные вещи. — Про папу... что он нас бросил, — добавил Витя — Что случилось? Они все ему рассказали Парень кивнул,снимая халат.В свои двадцать один он часто чувствовал себя связующим звеном в этой семье,которая стала ему родной.Особенно сейчас Наташа встретила его в дверях квартиры.Ее взгляд был пустым и отстраненным,будто она смотрела сквозь него. — И тебя прислали? — ее голос прозвучал хрипло и устало. — Он что, Эсобрал весь свой штаб,чтобы убедить меня,что я сошла с ума? — Мама,давай просто поговорим, — мягко начал юноша,стараясь сохранить профессиональное спокойствие,которому его учили в хирургии. — Я не встаю ни на чью сторону.Я просто вижу,как все вы страдаете.И мне не все равно. — Не все равно? — она горько усмехнулась. — И это говорит его приемный сын,которого он поставил на ноги? Конечно,тебе не все равно.Ты здесь,чтобы отрабатывать долг. Эти слова ударили больно,но он не дрогнул. —Я здесь,потому что вы оба – моя семья.И я не верю,что папа способен на то,в чем ты его обвиняешь.Я видел,как он смотрит на тебя.Это нельзя подделать. — Ах,вот как? — Лазаревс сделала шаг вперед.В ее глазах вспыхнул настоящий огонь. — Ты,начинающий хирург,в двадцать один год уже эксперт по любви и предательству? Он что,научил тебя и этому? Как удобно.Сначала он подставляет меня,а потом подсылает тебя,чтобы ты убедил меня,что это я сошла с ума,что это я во всем виновата! Ее голос срывался.В нем слышались и слезы,и ярость. —Вы оба... вы оба пытаетесь сделать из меня виноватую! Чтобы я извинилась за то,что заметила его ложь? Чтобы я смирилась с тем,что я ему больше не нужна? — Никто не пытается сделать тебя виноватой! — настаивал Никита,чувствуя,как почва уходит из-под ног. Ее логика была болезненной,но неопровержимой в ее состоянии. — Мы все просто хотим понять правду. — Правда? — она выдохнула с горьким презрением. — Правда в том,что мой муж проводит ночи в офисе с другой женщиной.А его верный приемный сын приходит ко мне и читает лекции о доверии.Выйди,Никита.Просто уйди. Наталья отвернулась.Ее плечи снова ссутулились,но теперь в этой позе читалось не отчаяние,а ожесточение. Парень постоял еще мгновение,понимая,что все слова бесполезны.Он тихо вышел,оставив ее одну в тишине квартиры,в ловушке ее собственной боли,где не было места ни для доверия,ни для надежды. Поздний вечер впился в город колючим снегом и ледяным ветром.Нугзар стоял на пустынной улице,вглядываясь в окна их – теперь только ее – квартиры.Темно.Как в его душе. Он зашел в ближайший магазин,купил первую попавшуюся бутылку виски.Потом еще одну. Мужчина пил прямо на ходу,но алкоголь не приносил тепла,лишь огненной волной растекался по жилам,сменяясь пронзительной внутренней стужей.Каждый глоток был горьким привкусом ее слов: «Ненавижу»,«Развод»,«Предал». — Ненавидишь… — хрипло выдохнул он,и пар от дыхания смешался с снежной круговертью. —  Наташа Лазарева… ненавидит меня… Херейд добрел до парка и тяжело рухнул на заснеженную лавочку.Снег покрывал его плечи и волосы белым саваном,но он не чувствовал холода,а лишь оглушающую пустоту.Пальцы,сжимавшие горлышко бутылки,цепенели.Веки тяжелели.Он проваливался в ледяное забытье. Никита в своей квартире нервно шагал из угла в угол.Алина с тревогой следила за ним. —Никит,успокойся.Наверное,он просто остывает где-то. —Нет,Алин,не понимаешь.Он не отвечает.Я ему двадцать раз позвонил.С ним что-то не так. Что-то щелкнуло в сознании — интуиция,обостренная и сыновней любовью, и профессиональным чутьем хирурга.Он схватил ключи. —Я поеду искать. Он объехал офис,несколько известных ему баров.И сердце его упало,когда в свете фар он увидел в парке знакомый силуэт,почти полностью заметенный снегом. — Папа! — парень выскочил из машины,подбежал и упал на колени перед лавкой. — Пап,очнись! Он тряс его за плечи,сбивая снег.Кудрявый медленно приоткрыл глаза.Его взгляд был мутным и неосознающим. — Оставь… — просипел он. — Всё равно… всё кончено. —Ты замерзнешь насмерть! — почти закричал юноша,сдирая с себя куртку,чтобы укутать отца. — Что ты делаешь?! Он с трудом поднял его,обхватив за талию.Отец,ослабевший и подавленный,беспомощно оперся на сына. — Домой… — пробормотал он. — Но только не… не туда. —К нам поедешь, — твердо сказал Никита,почти вталкивая его в машину. — Алина поможет.Ты замерз,ты мокрый… Пап,ты должен прийти в себя. Гибадуллин откинул голову на подголовник,и в свете уличного фонаря Никита увидел не гневного,сильного мужчину,а сломленного,седеющего человека. — Никита… сынок… — его голос сорвался в шепот,полный стыда и отчаяния. Никита сглотнул ком в горле,завел машину и положил свою руку на его ледяную ладонь. —Я с тобой.Держись. Алина распахнула дверь,увидела их – Никиту,поддерживающего почти безжизненного,заснеженного Нугзара — и ахнула,прижав руки ко рту. —Боже правый! Быстрее,в ванную! Никита,веди его под душ,нужно согреть! Они вдвоем,как санитары,помогли мужчине раздеться и устроили под струи горячей воды.Он сидел,покорный,опустошенный,позволяя им себя отогревать,как беспомощного ребенка. — Она… она никогда не верит, — вдруг тихо сказал он,глядя в стену. — И я… я не могу простить того,что она сказала.Никаких шансов,Никита.Никаких. Юноша молчал.Он видел эту пропасть,и она казалась бездонной.Он видел не просто ссору,а смерть целого мира.И все,что мог сделать сейчас – это быть рядом с тем,кто остался на его краю. — Шансы или нет – не важно сейчас, пап, — тихо сказал хирург,вытирая ему спину полотенцем. — Важно то,что ты жив.И я не позволю тебе сломаться.Никому не позволю.