Часть 18

Утро обрушилось на Нугзара Гибадуллина не просто головной болью – это было настоящее расплата,тяжелая и беспощадная.Каждый удар пульса в висках отзывался оглушительным гулом во всем теле.Мужчина открыл глаза и тут же зажмурился,пораженный ярким светом,который резал сознание как нож.Желудок сжался в тугой,тошнотворный ком. — Чёрт… — выдохнул он.Собственный голос прозвучал чужим и разбитым. Он лежал на незнакомой узкой софе,укрытый легким одеялом.В комнате пахло кофе и чем-то чужим,не его.На стуле аккуратно висел его же пиджак,будто вопрошая,как он здесь очутился.Херейд резко приподнялся на локте – и мир опрокинулся в головокружительном вихре.Пришлось снова закрыть глаза,подавляя волну дурноты. — Где я?.. — это был не вопрос,а стон,полный беспомощности. В дверном проеме возник Никита.В его руках дымилась кружка,п на лице застыла смесь усталости,облегчения и немой укоризны. — Наконец-то, — голос сына прозвучал негромко,но весомо.Он поставил кружку на тумбочку. — Пей.Будет противно,но станет легче. Кудрявый молчал,вглядываясь в черты лица сына,пытаясь собрать воедино рассыпавшиеся фрагменты вчерашнего кошмара. — Что… что произошло,Никита? — наконец выдавил он. — Ты решил в одиночку бороться с русской зимой в парке на лавочке, — отчеканил парень.Его глаза сверкнули. — Я тебе этого не прощу,пап.Никогда. В памяти,как обрывки кинопленки,мелькнули образы: слепящий снег,тяжесть стеклянной тары в руке,ледяное дерево под спиной и всепоглощающее чувство пустоты,ради которой он,казалось,был готов на все.Но дальше лишь черный провал. Гибадуллин опустил голову, чувствуя жгучую волну стыда. —Прости… Я… правда не помню. Юноша тяжело вздохнул и присел на край софы. —Просто не делай так больше.Слышишь? Ты нам нужен.Живой.Мне.Ире,Вите.Даже Алине,в конечном счете. В этот момент в комнату неслышно вошла Алина.Она остановилась на почтительном расстоянии,скрестив руки на груди,словно не решаясь нарушить их тяжелый разговор. — Нугзар Андреевич, — тихо,но четко произнесла она,заставив его поднять взгляд. — Вы будете завтракать? Я приготовила яичницу.Или,может,бульон? Вам нужно восстановить силы. Нугзар молча кивнул в ответ на предложение,не в силах найти слов.Он снова посмотрел на сына. — Спасибо,что… нашел меня, — хрипло проговорил Гибадуллин. — Я не знаю… — Не заканчивай, — резко прервал Никита. — Тебе еще разбираться со всеми,кто тебя любит.Даже когда ты сам все рушишь. Мужчина сжал кружку так,что пальцы побелели.Гнев,старый и горький,вновь поднялся из глубины,заглушая стыд.Он вспомнил слова Наташи.Ее взгляд,полный ненависти. — Мне некуда возвращаться,Никита, — тихо,но с ледяной уверенностью произнес он. — И нечего надеяться.Наташа сделала свой выбор,усомнившись во всем,что было между нами.Я не собираюсь ползать и что-то доказывать.Пути назад нет. Никита покачал головой,вставая.В его глазах читалась не только боль,но и понимание. — Пока ты жив – всегда есть куда вернуться.Хотя бы к самому себе.Тебе просто нужно захотеть выжить.Не для нее.Для себя. С этими словами он вышел,оставив отца наедине с кружкой чая,похмельем и тяжелым,но твердым решением в душе не о прощении,а о выживании.О том,чтобы собрать осколки своей жизни,не оглядываясь на тот берег,который навсегда остался позади Херейд пришел в больницу,как причащаются к единственной твердыне.Коридоры пахли антисептиком,но для него этот запах был как свежий глоток воздуха. Он вошел без стука.Эд сидел за своим столом,заполняя историю болезни.Взгляд,брошенный на вошедшего,из усталого мгновенно стал настороженным.Он отложил ручку. — Нугзар,похоже,тебя снова переехал каток.Садись. Кудрявый тяжело опустился в кресло,сгреб пальцами свои непослушные кудри.Молчание затянулось,но Перец не торопил.Он ждал. — Она сказала им,Эдик, — голос Гибадуллина был хриплым от бессонницы и выпитого вчера виски. — Детям.Прямо в лицо.Что ненавидит меня.Что мы разводимся.Ира плакала,пыталась защитить меня.Я… — Он замолча,сжав кулаки. — Я не знаю,что делать.Бороться? Но с чем? С ее ненавистью? Уходить? Но куда? Эдуард внимательно слушал.Его опытный взгляд читал не только слова,но и боль между ними. — Это не только про Наташу,Нугзар, — тихо сказал он. — Это про все,что накопилось.Ты годами носил это в себе.Семья была твоим щитом.А теперь щита нет,и все эти старые раны открылись. — Я не могу это просто так оставить! — Нугзар резко встал,зашагав по кабинету. — Я смотрю на Булдакова,который по телевизору улыбается,благотворительностью маскируется… Он уничтожил жизни! Зоя сидела из-за него! А он… В этот момент на экране  телевизора,висевшего в углу кабинета и обычно работавшего фоном,сменилась заставка новостей.Диктор произносил что-то стандартное,но вдруг его голос стал четче,и в эфире прозвучало имя,от которого оба мужчины застыли. «…поступила информация из надежных источников.В отношении главы района Алексея Булдакова возбуждено уголовное дело по статье «Мошенничество в особо крупном размере».По данным нашего корреспондента,правоохранительные органы получили пакет компрометирующих документов,детально описывающих схемы присвоения средств нескольких благотворительных фондов.Источник в прокуратуре подтвердил,что показания дают также свидетели по старому делу о гибели бизнесмена Сергея Дроздовича…» Воздух в кабинете вымер.Херейд стоял,не двигаясь,уставившись на экран.Эд медленно поднялся из-за стола. — Похоже,наш первый удар усилился.Значит,мы не одни,кто хочет его убрать — Плотина прорвана.Первый каменьсдвинут.Теперь все,что было скрыто,поплывет на поверхность.Вспомнят и дело Сереги,и Зою.Это уже не наша личная война,Нугзар.Это становится публичным процессом. Гибадуллин медленно подошел к телевизору и выключил его.В наступившей тишине его голос прозвучал обреченно и твердо. — Значит,наш план меняется.Теперь мы не те,кто начинает атаку.Мы те,кто обеспечивает ей победу.Мы должны сделать так,чтобы у этого дела не было шансов развалиться.Подключить всех,кого знаем.Найти тех свидетелей,которые боятся.Поднять все архивы. Хирург кивнул.Его взгляд зажегся холодным,хирургическим огнем. — Ты уверен,что у нас это получится? — Уверен — Тогда наша задача не нанести удар,а добить.Аккуратно,точечно,без эмоций.Чтобы ни у кого не осталось сомнений. Кудрявый повернулся к другу.В его глазах уже не было растерянности разведенного мужа.Горел чистый,беспощадный гнев,нашедший,наконец,выход и цель. — Значит,работаем.Без права на ошибку. Мужчина вышел из кабинета. Никита и Алина сидели на кухне при тусклом свете ночника.Девушка разливала по кружкам ромашковый чай.Парень не отрывал взгляд от экрана телефона,но мысли его были далеко.Он прислушивался к каждому шороху в прихожей,ожидая,что отец снова сорвется в ночь. Внезапно щелчок замка прозвучал приглушенно,будто кто-то старался открыть дверь как можно тише.Тень скользнула по коридору,не заходя на кухню.Это был Нугзар.Он не снял промокшее на снегу пальто.Лишь сдернул шарф.Тяжелый запах ночного холода,смешанный с резким духом виски,на мгновение заполнил пространство.В его руке,опущенной вдоль тела,болталась почти пустая бутылка. Шикович тут же встала.Ее лицо выразило не осуждение,а тревогу,словно она увидела родного человека на краю пропасти. —Нугзар Андреевич… — начала она мягко,делая шаг вперед. Но Никита молча положил руку ей на запястье,останавливая.Он покачал головой.В его глазах читалась усталая покорность. —Не сейчас,Алин.Если сейчас начать – он взорвется или уйдет.Пусть остынет. Они слышали,как в гостевой комнате тяжело рухнуло на кровать его тело. В комнате царил полумрак,нарушаемый лишь отсветами уличных фонарей на снегу.Херейд сидел на краю чужой кровати.Его плечи были напряжены,как у загнанного зверя.Он поставил бутылку на тумбочку с таким глухим стуком,что стекло могло треснуть.В висках стучало,мир плыл и гудел,но сквозь алкогольный туман яростным факелом горела одна мысль: Наташа. Он провел ладонью по лицу.Рука дрожала не от холода,а от сдерживаемой ярости.Кудрявый не плакал.Слезы были бы милостью,облегчением.То,что он чувствовал,было сухим,жгучим пожаром внутри. «Развод.При детях.Ненавижу». Эти слова,как раскаленные гвозди, вонзались в мозг.Он снова видел ее лицо.Не то,что смеялось,глядя на него,а окаменевшее,чуждое,из которого летели ледяные осколки. — Как посмела… — прошипел Гибадуллин в темноту.Его шепот был полон такой ненависти,что самому себе становилось страшно. — Всё… всё,что я строил… ради неё… ради них… Он сжал кулаки так,что ногти впились в ладони.Перед ним всплыл образ Иры,залитой слезами.Наверное,Витя смотрит на него с укором.Она превратила его в монстра в глазах их детей. С резким,сдавленным рыком он ударил кулаком по матрасу.Удар был глухим,но в нем выплеснулась вся ярость,все унижение,вся боль предательства. — Я тебе всю жизнь отдал… — выдавил Нугзар,с трудом глотая горький ком в горле. — Каждый день,каждый вздох… был для тебя… для семьи… А за тонкой стеной Алина тихо вздохнула и налила ему в отдельную кружку горячего чая.Она поставила ее на стол в коридоре,у самой двери в его комнату.Она понимала,что сейчас никакие слова не помогут.Помочь могло только присутствие.Тихое и ненавязчивое. Даже спустя час мужчина сидел,уткнувшись локтями в колени.Пальцы вцепились в волосы так,будто он пытался вырвать из головы саму память.Алкоголь не притуплял боль,а лишь обнажал нервы,превращая обиду в едкую,разъедающую изнутри ярость.Он не думал о том,как жить дальше.Эта мысль казалась чужой и бессмысленной.Весь его мир сужался до одного чувства: горькой, удушающей обиды,которая заполнила каждую клетку. Перед глазами,как на испорченной пленке,одна за другой вспыхивали и гасли сцены,каждая как укол в самое сердце. Вот она – молоденькая,стремительная,заливается смехом,когда он,мокрый до нитки,назвал ее своей сойкой,прижав к стене на залитой дождем остановкеюЕе смех тогда был для него единственной музыкой. Вот она – бледная,с синяками под глазами от бессонных ночей,дрожащими руками гладит его по руке после операции.«Ты должен беречь себя,я без тебя не смогу», — шептала она,и он верил,что ради этого стоит терпеть любые тяготы. Вот она – беззвучно рыдающая у него на груди,вся сжавшись в комок,после того как они потеряли третьего,еще не рожденного ребенка.Он держал ее всю ночь,чувствуя,как бьется ее хрупкое тело,и клялся себе,что будет ее щитом от всего мира. Вот она – в ослепительно белом платье,с глазами,полными слез счастья.Он,пьяный от восторга,думал,что небеса сошли на землю и подарили ему ангела. И вот она – последняя,обжигающая картина.Искаженное гримасой гнева лицо.Глаза,полные ледяного презрения,и слова,падающие, как ножи: «Ты изменяешь».«Ты видишь только Зою».«Я тебя ненавижу». Херейд резко поднял голову.Челюсти свело таким напряжением,что заныли виски.По стене поползла тонкая трещина от его удара. — Я… каждый проклятый день...Вкалывал до седьмого пота.Не спал ночами.Глотал унижения.Чтобы у нее над головой была крыша.Чтобы на столе была еда.Чтобы дети могли улыбаться.Чтобы она носила хорошие вещи и не знала,что такое нужда! Я строил этот дом… этот проклятый дом… крепость! Для нее! Кудрявый жёстко,беззвучно усмехнулся.В этом звуке не было ни капли веселья. — А в ответ? — выдохнул он.Губы его искривились в горькой гримасе. — В ответ подозрения.В ответ обвинения в том,что я смотрю на другую.В ответ «ненавижу»… Меня. — Он покачал головой.В глазах плясали чертики горького изумления. — Это я-то… Это я должен был услышать «ненавижу»… Гибадуллин встал,шатаясь,но не от слабости,а от переполнявшей его невысказанной ярости.Подошел к окну и уперся лбом в ледяное стекло.Холод был единственным,что хоть как-то облегчало огонь в груди. — Я любил ее… Так любил,что готов был души не чаять.Готов был на дно мира прыгнуть,если б она попросила.И я прыгал.Не раз.Возвращался для нее… из самого ада возвращался. Глаза снова предательски наполнились влагой.Он с силой моргнул,сжимая веки,чтобы не дать слезам пролиться.Эти слезы были бы предательством по отношению к его собственной обиде. Пальцы снова сжались в кулаки.Нугзар прошептал в холодное стекло,запотевшее от его дыхания: — И если она… если она действительно может меня ненавидеть… — голос окончательно оборвался,превратившись в хрип, — …то тогда я не понимаю… зачем всё это было.Зачем я дышу. Он так и стоял,приникший к окну,побежденный не потерей,а чудовищной несправедливостью.Снаружи метель медленно заволакивала улицы белым саваном.А внутри него собственная обида,тяжелая и немая,заметала последние следы тепла,оставляя после себя лишь выжженную,ледяную пустыню.