Часть 21

Комната была погружена в бархатную,целительную темноту,которую нарушал лишь приглушенный золотой ореол ночника,ласково касавшийся края подушки и прядей растрепанных каштановых волос Наташи.За окном,словно разделяя их уединение с внешним миром,шел мелкий,убаюкивающий дождь.Его редкие капли,словно ленивые слезы небес,сбегали по подоконнику.В их неторопливом ритме было что-то гипнотизирующее,будто само время,насыщенное дневными бурями,наконец выдохнуло и замерло. Девушка лежала на животе,уткнувшись лицом в прохладную ткань наволочки.Она пыталась заставить сознание отключиться,но мысли,назойливые и тяжелые,как рой потревоженных пчел,продолжали свое кружение.Когда дверь бесшумно приоткрылась и скрипнула на одной-единственной фамильной половице,она даже не пошевелилась.Ее тело,ее душа узнали его шаги еще на подходе. — Ты еще не спишь, — его голос,обычно такой властный и уверенный,сейчас звучал приглушенно и хрипловато,но в этой хрипоте таилась несвойственная ему мягкость,будто он снял с себя доспехи и остался в одной тонкой рубахе. — Пытаюсь.А ты чего не отдыхаешь? Небось,опять бумаги до рассвета шуршали. Он не ответил сразу.Послышались его тихие,почти кошачьи шаги по мягкому ворсу ковра,легкий,едва уловимый вздох.И затем Лазарева ощутила,как матрас подался под новым весом,а на ее поясницу,точно большой,уставший кот,ищущий тепла и уюта,аккуратно улегся Нугзар. — Ох,и тяжелый же ты, — пробурчала она беззлобно,даже не пытаясь сдвинуться с места.Его вес был не в тягость,а в утешение. — Слезай,я тебе не ортопедическая подушка. — А мне тут удобно, — лениво,растягивая слова,ответил парень,опуская подбородок ей на спину.Его тепло тут же начало растекаться по ее телу. — И от тебя тепло пахнет.Вишней. Наталья тихо фыркнула,но в этом звуке явственно читалась смягчающаяся улыбка. —И что,просто приполз,аак чесоточный еж,погреться? — Может быть, — протянул он.Его губы шевельнулись у самой ее кожи,посылая легкую,приятную дрожь по позвоночнику. — А может,потому что рядом с тобой как-то… тихо становится внутри.Словно кто-то гасит все эти чертовы сирены,что орут в голове целый день. Наташа медленно повернула голову,глядя на него поверх собственного плеча.Свет ночника скользнул по его лицу с тем особенным,редким выражением,которое она любила больше всего: взгляд,утративший стальную остроту и ставший чуть расфокусированным,мягким,а губы,обычно плотно сжатые,сейчас были расслаблены и словно готовы были прошептать что-то очень важное,но простое. — Что значит "тихо"? — тихо спросила девушка,сама затаив дыхание. Юноша на мгновение задумался.Его пальцы,лежавшие на ее боку,слегка сжали ткань ее ночнушки.Потом его ладонь накрыла ее руку,лежавшую на подушке,целиком,полностью,создавая маленький,надежный кокон. —Наверное,значит,что я перестаю злиться на весь мир,когда ты рядом.Все эти дрязги,интриги,злые рожи...они просто… отступают.Остаешься только ты.И тишина. Она замерла,а потом рассмеялась негромко,глухо,будто боялась,что этот смех разбудит закравшееся в комнату счастье и спугнет его. —Дурак ты,Нугзар… — выдохнула девушка,но глаза ее,глубокие в полумраке,блестели,отражая золото ночника. — В хорошем смысле? — он усмехнулся — В самом что ни на есть хорошем, — сдалась Лазарева,позволяя ему остаться. Они лежали молча,слушая,как за окном дождь перешел в мелкую,барабанную дробь.Весь мир,со своими проблемами и тревогами,будто растворился за стенами этой комнаты. Палата была залита безжалостным,холодным светом люминесцентных ламп,выхватывающим из полумрака каждую детень: блеск хромированных поручней койки,белизну простыней,серый цвет больничных стен.В воздухе висел едкий,тошнотворный коктейль из антисептика,лекарств и чего-то металлического,что ассоциировалось не с жизнью,а со скальпелем и границей,отделяющей бытие от небытия.На каталке,под простыней,лежал Нугзар.Это было лишь бледное подобие того мощного,полного сил парня,каким она знала его.Его кожа отливала восковым,мертвенным желтоватым оттенком,черты лица заострились и осунулись,ввалившиеся глаза были закрыты.Губы,всегда такие твердые и уверенные,сейчас были серыми и безвольными.Дыхание не шло,а вырывалось короткими,хриплыми,прерывистыми рывками,каждый из которых мог стать последним. — Эд,умоляю тебя, — голос Наташи дрожал и срывался,когда она,как преграда,встала у двери в операционную, — ты же спасёшь его… Ты должен… — Я сделаю всё,что в человеческих силах,Наташ, — отрезал Эд.Его пальцы в это время с привычной,хирургической точностью натягивали стерильные перчатки.Его взгляд,обычно насмешливый и живой,сейчас был жёстким, ак алмаз, и отстраненным.Он уже не видел в ней подругу – только фактор риска,лишние секунды,украденные у тикающих часов. — Выйди.Жди.Я помогу ему Но она не сдвинулась с места. Девушка стояла,впиваясь взглядом в его спину,когда каталку с бесформенным грузом под простыней повезли в святая святых _ за эти двери,где решались судьбы.Она стояла,прижавшись лбом к холодной поверхности стеклянного окошка,когда створки закрылись,поглотив его,и слушала приглушённые,леденящие душу звуки: металлический лязг инструментов,сдержанные команды,монотонный писк аппаратуры.Каждый удар ее собственного сердца отдавался в тишине пустого коридора оглушительным эхом,отсчитывая время,которого могло и не хватить. Прошли часы.Или годы? Время потеряло смысл.Когда дверь наконец открылась,вышел Перец.Он был уставшим до самого дна своей бессмертной хирургической души.Его халат был в темных,ржавых пятнах.Челюсть напряжена до боли. — Он жив, — произнес хирург тихо.Это простое слово прозвучало как величайшее чудо. — Но держится на волоске.На ниточке,Наташ.Одно неверное движение,один тромб – и всё. Лазарева влетела в палату.Картавый лежал под целым лесом капельниц.Грудь была туго перетянута бинтами,лицо оставалось бледным,как бумага.Но глаза… его глаза были открыты.С нечеловеческим усилием,превозмогая боль и наркоз,он повернул голову на скрип двери и нашел ее взгляд. — Сойка… — это был не голос,а сухой,раскатистый шепот,похожий на скрип старого дерева.Херейд попытался улыбнуться.Это получилось жутковато и прекрасно одновременно. — Я… обещал,что не оставлю тебя. Наталья рухнула на колени рядом с каталкой,схватила его руку.Тонкую,холодную,усеянную катетерами.Руку почти что чужого,умирающего человека.Ее слезы,горячие и соленые,падали на стерильные бинты,оставляя темные,быстро впитывающиеся пятна. — Молчи… не говори ничего,просто молчи,прошу тебя… — шептала она,прижимая его ладонь к своей щеке. — Всё будет… всё будет хорошо… Гибадуллин слабо,едва заметно покачал головой. —Нет… слушай… Я выкарабкаюсь.Обязательно.Ради тебя… Каждое слово давалось ему мучительно,каждый вдох был похож на восхождение на гору.Крупные капли пота стекали по его вискам,смешиваясь с слезами на ее лице.Губы были белыми и потрескавшимися. — Эд сказал… что ты крепкий орешек, — Наташа пыталась улыбнуться,но улыбка вышла кривой и разбитой,а в голосе звенела сталь отчаяния. — И я ему верю.Только… только не уходи,ладно? Никуда не уходи. Нугзар закрыл глаза,собрав все остатки сил,сжал ее пальцы.Слабо,едва ощутимо,но для нее это рукопожатие было крепче любой клятвы. — Не уйду, — выдохнул он.Это было почти неслышно,лишь движение губ. — Обещаю… Она сидела,не отпуская его руку,превратившись в стражника у его постели.Смотрела,как капля пота медленно скатывается по его щеке,как его грудь с трудом,но поднимается под простыней.В ее взгляде не осталось и тени былых обид,упреков или злости.Осталась голая,беззащитная, израненная до самого нутра любовь.И пока за больничным окном ночь медленно сдавалась рассвету,девушка не отходила ни на шаг,словно одним лишь своим присутствием,своей волей пыталась привязать его к жизни,к тому миру,где еще оставались она и всё то,ради чего он,сквозь боль и тьму,прошептал: «Я выкарабкаюсь». Утро было таким беззаботно-солнечным,что,казалось,даже пылинки в воздухе танцевали медленный,ленивый вальс.Лучи света,пробиваясь сквозь легкие занавески,заливали комнату теплым медовым сиянием,ложились на одеяло и на Наташу,которая,подобно неуклюжему,но милому бегемотику,пыталась ворочаться в постели,зарывшись в целую ораву подушек.Ее живот,некогда плоский и упругий,теперь рредставлял собой впечатляющий округлый холм.С каждым днем он все наглее и наглее заявлял о своих правах на все жизненное пространство. Она сердито ворчала,пытаясь найти хоть какую-то точку опоры для своей ноющей спины,и чувствовала себя этаким перевернутым жуком. В этот момент дверь бесшумно приоткрылась.В комнате возник Нугзар.В одной руке он держал чашку с дымящимся какао,увенчанным шапкой взбитых сливок и тремя маршмеллоу,в другой – тарелку с идеально подрумяненными тостами.Его волосы торчали забавными вихрами,рубашка была застегнута вкривь и вкось,но взгляд… взгляд излучал такую нежность и такое глупое обожание,что девушка,даже в своем раздраженном состоянии,не удержалась от улыбки. — Осторожно, осторожно, — произнес Херейд с пафосом церемониймейстера,водружая поднос на тумбочку. — Принятие пищи главным государственным Пузатиком объявляю открытым! — Кто Пузатик?! — возмущенно воскликнула Лазарева,с трудом приподнимаясь на локтях.Ее лицо выражало фальшивую ярость. — Я,между прочим,вынашиваю будущее светило нейрохирургии или,на худой конец,чемпиона мира по поеданию тостов! Кудрявый рассмеялся и сел на край кровати,заставив пружины жалобно скрипнуть.Он провел рукой по ее растрепанным волосам.Его прикосновение было бесконечно нежным. —Ну,Пузатик,так Пузатик, — нарочито медленно протянул он,растягивая слово. — Но ты лучше самого красивого и самого капризного Пузатика во всей галактике.Я вчера в интернете сравнивал. Она скептически приподняла бровь,стараясь сохранить суровую мину,но предательские ямочки в уголках губ уже выдавали ее. —Ты сегодня особенно невыносим.Это новый уровень твоего мужского кретинизма? — Я? — парень сделал вид,что смертельно оскорблен,прижимая руку к груди. — Я,который каждое утро начинаю с мозгового штурма на тему «Чем бы сегодня порадовать моего Пузатика»? Вот,полюбуйся – какао премиум-класса,маршмеллоу стратегического запаса,тосты с идеальной корочкой… — Ага,и эти самые тосты я,как всегда,доем за тебя, — буркнула Наталья,но уже не могла сдерживать улыбку. — Потому что наш будущий гений сегодня постановил,что хлеб – это главный диетический враг человечества.Он у меня,видимо,уже читает Брега. Юноша осторожно,с преувеличенной серьезностью,помог ей устроиться поудобнее,подложив под спину все те подушки,с которыми она только что вела бой. —Сойка,ты только дай знак,если что.Ч же вижу,тебе нелегко.Я,конечно не акушер-гинеколог,но в качестве грузчика и массажиста я еще тот специалист. — Мне не нелегко, — ответила она.Ее голос вдруг стал мягким и теплым,как тот самый какао. — Просто… иногда становится немножко страшно.Так,чисто теоретически. Гибадуллин кивнул.Его лицо стало серьезным,взрослым.Таким,каким Наташа любила его больше всего. —Мне тоже.Честно.Но я тут.Рядом.И буду тут,пока ты не скажешь: «Нугзар,отвали,с твоей помощью мы тут до второго триместра не доживем». Она рассмеялась и легонько,по-кошачьи,ткнула его кулаком в плечо. —Ну,скажу. Обязательно скажу.Но не сейчас. — Тогда пей свое какао,Пузатик, — с невозмутимым видом заключил он,подавая ей чашку. — Гибадуллин! — воскликнула она,но в ее глазах плясали чертики.Все ее существо светилось от счастья. Нугзар наклонился,отодвинул непослушную прядь с ее лба и поцеловал ее нежно,бережно,с той безграничной нежностью,которая способна растопить любые страхи. —Люблю тебя,пузатик ты мой ненаглядный, — прошептал он прямо в губы ей. Наташа вздохнула,уже не в силах сопротивляться,и прижалась к его сильному,надежному плечу. —Ты совершенно неисправим. — Зато твой, — тихо ответил парень,обнимая ее