Часть 24

Лучи заката,густые и тягучие,как мед,заливали палату теплым золотом.Они ложились на стерильную белизну стен и простыней,смягчая резкие больничные контуры,превращая все в подобие старой картины.Воздух был наполнен тихим гулом жизни,поддерживаемой аппаратурой.На  столике,разложенные с хирургической точностью,лежали инструменты,стерильные бинты и шприцы.Капельница,подобная серебряной лозе,тянулась к его руке. Эд стоял у стола.Его высокая фигура в белом халате отбрасывала длинную тень.Он изучал показатели.Его взгляд,привыкший выхватывать малейшие аномалии,скользил по кривым на экране,анализируя малейшие колебания пульса и давления. —Готов? — его голос прозвучал тихо,нарушая торжественную тишину,но не пугая ее. Нугзар лежал неподвижно.Его лицо было серым от боли и бессонницы.Он медленно перевел на друга взгляд,в котором читалась вся глубина его отчаяния и усталости. —А у меня... вообще есть выбор? — прохрипел он.Это была попытка сарказма,сорвавшаяся в хриплый стон.  Мгновенная гримаса исказила его черты.Казалось,сама боль,оскорбленная его дерзостью,впилась в него с новой силой. Перец,не меняя выражения лица,поправил стерильные перчатки,привычным жестом проверяя их плотность. —Знаешь,за двадцать лет у операционного стола я видел,как ломаются стальные люди.От куда меньшего.А ты,черт тебя дери, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональное восхищение, — держишься,будто твои кости сплетены из титановых нитей.Упрямый,как черт. — Титан... тоже имеет свойство уставать, — с невероятным усилием выдохнул мужчина,чувствуя,как каждая буква отзывается огненным эхом в его разбитом теле. — И трескаться... Просто... не с первого удара. Хирург молча кивнул.Его взгляд стал сосредоточенным и острым,каким он бывает только в операционной. —Сейчас будет больно, — предупредил он без прикрас. — Очень.Но это необходимо.Это та цена,которую надо заплатить,чтобы твое тело снова начало тебя слушаться.Потерпи,друг.Дыши.Концентрируйся на моем голосе. Эдуард приступил к работе.Его движения были безжалостно точными,выверенными до миллиметра.В комнате,наполненной золотым светом,воцарилась тишина,нарушаемая лишь монотонным жужжанием аппаратуры и ровным,глубоким дыханием хирурга.Херейд впился взглядом в потолок.Его челюсти сомкнулись так,что на скулах выступили белые пятна.Пальцы,лежавшие на одеяле,вцепились в ткань,вытягивая ее.Каждое прикосновение,каждый малейший разрез Эда отзывался в нем волной белого, ослепляющего огня.Мир сузился до боли и до этого голоса,до ровного гула в ушах,предвещающего потерю сознания.Но он держался.Цеплялся за сознание,как тонущий за соломинку. Боль была живой,разумной субстанцией Она прожигала его тело,раскаленным добела металлом проходя по поврежденным нервам ломая лед паралича.Но где-то в самой глубине,под этим адовым пламенем,что-то дрогнуло.Шевельнулось.Сначала это было почти призрачное ощущение.Слабый,едва уловимый отклик,идущий откуда-то извне.Пальцы на его руке дрогнули.Непроизвольно.Почти незаметно.Потом еще раз,уже чуть увереннее. — Есть... — прошептал Эдуард, — Ты двигаешь им.Чувствуешь? Это не рефлекс.Это осознанное движение.жЭто первый шаг. Самый трудный. Нугзар попытался вдохнуть полной грудью, и это удалось ему чуть легче, чем минуту назад. Его веки, тяжелые, как свинец, приподнялись, и в мутной глубине его глаз затеплилась искра. Искра невероятного, почти забытого чувства — надежды. —Думал... уже никогда... — его голос был тише шепота,но в нем уже не было прежней безнадежности. — Сможешь, — твердо,без тени сомнения сказал Перец. — Я обещаю.Мы вытянем тебя.Оба.Я и ты. Процедура длилась почти два часа.Когда Эдуард наконец выпрямился,с его лба катились капли пота.Он снял перчатки,щелкнув резиной,с привычной автоматичностью проверил все датчики еще раз и тяжело выдохнул. —Всё.Теперь только покой.Ты сделал больше,чем можно было ожидать.Главное не сдаваться сейчас.Боль – это цена за возвращение. Когда хирург ушел,в палате вновь воцарилась тишина,теперь наполненная новым смыслом.Лишь капельница мерно отсчитывала секунды.Каждая капля была похожа на шаг в сторону жизни. Гибадуллин лежал с закрытыми глазами,прислушиваясь к себе.Боль никуда не ушла.Она гудeла глубоким,ноющим фоном.Но сквозь нее пробивалось другое чувство: странное,почти забытое тепло.И слабая,но упрямая надежда,что самый страшный путь,возможно,остался позади. Прошло немного времени.Дверь в палату бесшумно приоткрылась.В проеме показалось лицо Иры.Ее глаза,огромные и сияющие,обошли палату и остановились на отце. —Пап? — ее голос,мелодичный и звонкий,прозвучал как самый прекрасный звук на свете,нарушая больничную тишину. Нугзар с трудом повернул к ней голову.Движение все еще давалось ценой усилия, но оно было! — Солнце... мое, — хрипло,но уже четче выдохнул он.Его губы дрогнули в подобии улыбки. Девушка,словно птица,подлетела к кровати,бросила свой рюкзак на стул и присела на край.Ее лицо сияло. — Дядя Эд только что сказала.Правда,что ты пошевелил пальцами? — Правда.Немного... Скажем так,они наконец-то вспомнили,что у них есть хозяин. Она рассмеялась легко,радостно. —Это же победа,пап.Самая настоящая, — воскликнула она и осторожно взяла его большую,пока еще беспомощную руку в свои маленькие ладони. — Ну,давай,пап,работаем.Помнишь наш уговор? Я твой главный и самый строгий реабилитолог. Отец смотрел на нее,не в силах оторвать глаз.На эти тонкие,но удивительно сильные пальцы,разминающие его суставы с нежностью и упорством.На ее лицо,в котором в этот момент читалась вся вселенная ее любви к нему. —Ты... выросла,солнце, — прошептал он, — Иногда мне кажется... я не заслужил такую дочь. — А вот это лишнее, — мягко,но твердо остановила она его,не прекращая массажа. — Ты самый сильный человек,которого я знаю.Просто сейчас... тебе очень больно.Но это пройдет.Я помогу. Помолчав,мужчина спросил,стараясь,чтобы голос звучал ровно: —А как... в школе? Как твой день? Ира оживилась.Ее глаза заискрились. —Мы сегодня писали контрольную по физике.И угадай,что? — она сделала драматическую паузу. — Пять! А потом мы с ребятами репетировали сценку для новогоднего вечера.Там,кстати,один мальчик... — Мальчик? — Херейд приподнял бровь.В его глазах,помимо усталости,вспыхнула знакомая,отцовская,слегка подозрительная искорка. Ира фыркнула и легонько шлепнула его по плечу,того самого,что не болело. —Па-а-ап! Не начинай! Это просто мой одноклассник,мы вместе готовим декорации. Он рассмеялся.Впервые за долгие недели его смех прозвучал по-настоящему.Не хриплым выдохом,а глубоким,теплым,живым звуком.От этого смеха будто стало светлее в палате. —Вот так-то лучше, — сказал Кудрявый,закрывая глаза,наслаждаясь этим мигом. — Говори еще,солнце.Говори... Слушать тебя – все равно что... заново учиться жить И она заговорила.О школе,о подругах,о планах на каникулы,о глупом анекдоте,который рассказал учитель истории.Она говорила,а он лежал,и сквозь туман боли и лекарств до него доносился ее голосЕе прикосновения и ее слова были тем якорем,который цеплялся за дно его отчаяния и медленно,неумолимо начинал вытягивать его обратно к свету Поздний вечер густел за окнами.Снег лениво прилипал к стеклу,образуя причудливые узоры.В квартире Никиты пахло кофе и свежей выпечкой.Алина как истинная хозяйка готовила свои шедевры Никита снял куртку,смахнув с плеч снежную пыль,и тяжело опустился в кресло.Ира и Витя сидели на диване.Их позы были напряженными,лица – озабоченными. — Ну? — спросил парень,отпивая глоток горячего кофе. — О чем этот военный совет? Девушка первая нарушила тягостное молчание. —Мы не знаем,что делать,Никита.Они... они не просто в ссоре.Они в разных вселенных. — О ком речь? — устало переспросил юноша,хотя прекрасно знал ответ. — О маме и папе, — тихо сказал Витя. — Он лежит там,разбитый... а она даже не спрашивает о нем.Как будто его не существует. Юноша горько усмехнулся. —А что ты хочешь услышать,Витя? Что она мечтает о воссоединении семьи? Забудь.Она вычеркнула его из жизни.Окончательно. — Но он же её любит! — воскликнула Ира. — Я вижу это в его глазах,даже когда он пытается скрыть! — Любовь – это не магическая палочка,Ира, — резко,но без злобы сказал Никита. — Иногда её убивает предательство.А для мамы появление Зои стало последней каплей.Она не ждёт его.Не хочет.Она хочет забыть. — Но мы не можем просто смотреть,как они уничтожают друг друга! — Витя сжал кулаки. — Они же наши родители! — А что ты предлагаешь? — Старший посмотрел на брата с нескрываемой усталостью. — Силой привести её в больницу? Устроить трогательную встречу? Ты действительно думаешь,что это что-то изменит? Ира опустила голову. —Может быть... может быть,если они просто увидят друг друга... без свидетелей... — И что? — перебил её Никита. — Ты представляешь эту сцену? Он,прикованный к кровати униженный и беспомощный.Она,сжавшаяся от ненависти и обиды.И между ними пропасть,которую не перейти.У папы нет друзей.За него некому заступиться,кроме Эда.А у мамы... у неё есть её гордость.И её решение. Он встал и подошел к окну,глядя на снежную мглу. —Вы не понимаете.Это не ссора.Это конец.Они сожгли все мосты.Папа ненавидит её за то,что она ревновала и сказала тогда.А она ненавидит его за то,что он... стал тем,кем стал.Разбитым,уязвимым.Она не хочет больше связывать с ним жизнь.Точка. В комнате повисла гнетущая тишина.Даже часы на стене казались замершими. — Значит... ничего нельзя сделать? — прошептала девушка Никита обернулся.Его лицо было печальным. —Можно быть рядом с ними обоими.Отдельно.Любить их обоих.По-разному.Но не пытаться слепить из осколков разбитую вазу.Она всё равно будет протекать. Витя тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. —Чёрт.А я всё думал,может,она одумается... — Она одумалась, — холодно констатировал парень. — И приняла решение.Теперь нам придется с этим жить,как бы больно нам не было Ира бессильно сжала руки на коленях.В её глазах стояли слезы. —Это так несправедливо. — Жизнь редко бывает справедливой, — тихо сказал Никита. — Особенно когда в дело вступают гордость и боль.Наша задача сейчас – не пытаться воскресить мертвое,а помочь живым выжить.Папе физически.Маме... как сможем.И самим не сломаться. Он подошел и сел между ними,положив руки на их плечи. —Семья – это не только папа и мама вместе.Это и мы.Вы.Я.Мы должны держаться друг за друга.Потому что других вариантов у нас нет. Ира безнадежно кивнула,прижимаясь к его плечу.Витя мрачно смотрел в пол.План "спасения семьи" рассыпался в прах,не успев родиться.Оставалась лишь суровая реальность Никита стоял у знакомой двери,словно на пороге другого измерения.Того,где когда-то пахло жареной картошкой,дорогими отцовскими духами и уютом,который казался вечным.Нугзар попросил его забрать папку из кабинета.Простая,деловая просьба Ключ все еще входил в замок.Дверь открылась с тихим щелчком, впуская его в прошлое. Воздух внутри был спертым и холодным,словно в склепе.Все вещи стояли на своих местах: книги в идеальном порядке,их общая фотография в резной рамке,та самая дурацкая кружка с отбитой ручкой,которую он никак не позволял выбросить.Но душа из этого места ушла.Осталась лишь оболочка,наполненная тишиной и пылью Парень,подавив ком в горле,направился в кабинет.Его пальцы уже тянулись к ручке письменного стола,когда сзади раздался резкий,ледяной голос: —Что ты здесь делаешь? Он обернулся.В дверях стояла Наташа.В руках была сетка с продуктами,на лице –  маска усталости,под которой скрывалась буря.Увидев его,она застыла.Ее глаза, некогда такие теплые,сузились до двух узких,враждебных щелочек. — Папа попросил забрать документы, — ответил юноша,стараясь говорить ровно. — С рабочего стола. — Папа... — Лазарева повторила это слово с таким ядовитым презрением,будто это было ругательство. — Он тебе не отец.Он никто.И у него нет здесь ничего своего. Никита чувствовал,как по его спине пробегают мурашки.Он сжал кулаки в карманах куртки. —Для меня он всегда останется отцом.Вне зависимости от твоего решения. Воздух в прихожей сгустился,стал тяжелым и колючим.Казалось,сама атмосфера впитывала их взаимную боль. — Он тебя подослал? — ее голос сорвался на высокую,истеричную ноту. — Шпионить? Убедиться,что я не растащила его драгоценное наследство? Или,может,напомнить мне,какая я плохая? — Ему сейчас не до шпионажа,мама, — парень сделал шаг вперед.Его собственный голос зазвучал жестко. — Он едва дышит.Каждый день для него борьба.И знаешь,что он спрашивал,когда его вытащили с того света? «А Наташа приходила?». Она отпрянула,будто он ударил ее.Ее лицо исказила гримаса. —Он сам себя загнал в эту яму! Сам! Своим эгоизмом,своей гордыней! — Возможно, — резко парировал юноша. — Но ты не протянула ему руку,чтобы помочь выбраться.Ты столкнула его туда сама. Наталья задохнулась от ярости.Слезы выступили на ее глазах,но это были слезы бессильной злобы. —Ты ничего не понимаешь,Никита! Ты не видел,как он... как он говорил про эту... эту Зою! Ты не знаешь,каково это годами быть вторым сортом! Я выгорела дотла! Во мне ничего не осталось! —Тогда и не приходите на кладбище, если он не выживет.Чтобы не пачкать ноги о землю,где лежит человек,которого вы так ненавидите. Эти слова повисли в воздухе,как приговор.Наташа побледнела.Ее губы задрожали,но она не нашла слов для ответа. Никита прошел мимо нее,открыл ящик стола,взял папку.Его движения были быстрыми и точными.На пороге он обернулся.Лазарева стояла, прислонившись к стене.Ее пальцы впились в штукатурку.В ее взгляде,полном ненависти и боли,он прочитал то,что она никогда не сказала бы вслух. — Он все еще ждет тебя, — тихо, но отчетливо произнес Никита. — Даже сейчас,когда ты его ненавидишь и не любишь.Он ждет. И он вышел,закрыв за собой дверь в тот мир,который больше не существовал.