Часть 25

Часы на стене показывали без пяти двенадцать.Время,казалось,замедлило свой бег,завороженное тишиной,опустившейся на больничный этаж.За окном,в черной бархатной тьме,кружился редкий,пушистый снег.Отдельные хлопья,словно зачарованные,прилипали к холодному стеклу,образуя причудливые ажурные узоры,тающие от тепла,который шел изнутри. Сама палата преобразилась.По стенам,над койкой,вилась гирлянда.Ее теплый золотистый свет мерцал в такт негромкой музыке из портативной колонки,отбрасывая на потолок и стены живые,танцующие тени.На прикроватной тумбочке,рядом с пузырьками лекарств,стояла скромная пластиковая елочка,украшенная серебристым «дождиком» и бумажной звездой.Ее Зоя кропотливо вырезала ножницами из старого журнала.Ее руки,привыкшие к тяжелой работе,на этот раз были удивительно нежны и точны. Эд,сняв белый халат и оставшись в простой темной водолазке,с видом заправского сапера возился с бутылкой шампанского,стараясь открыть ее без характерного хлопка. — Осторожнее,а то сейчас весь потолок в пузырях будет, — усмехнулся Нугзар, с трудом приподнимаясь на подушке. Лицо его было иссечено морщинами усталости и боли,но в глубине темных,запавших глаз жил тот самый неугасимый огонек — Сиди тихо,не геройствуй, — буркнул Перец,не отрывая внимания от бутылки. — У тебя еще швы свежие.Не ровен час,разойдутся. — Да уж, — мягко подхватила Зоя,поправляя край скатерти на тумбочке.Ее движения были плавными,почти воздушными. — Вот устроил нам приключение прямо под самый праздник.Такой сюжет ни в одном сериале не придумают. — Лучше не напоминайте, — хмыкнул Никита,стоя у окна. — В этом году папа у нас официально стал главным «экстримщиком».Переплюнул все свои прошлые рекорды. В палате тихо,но от души расмеялись.Херейд тоже позволил себе улыбнуться,хотя каждое движение отзывалось глухой болью в загипсованной спине.Он сделал над собой усилие,собрав волю в кулак. — Ну что ж, — сказал он,с трудом поднимая маленький пластиковый стаканчик,в который Эдуард налил буквально пару глотков шампанского, — предлагаю тост.За то,что живы.За то,что,несмотря ни на что,все здесь.Рядом. — За это можно и нужно выпить, — кивнул хирург,поднимая свой более внушительный бокал. —И за то,что Новый год мы встречаем отнюдь не на похоронах, — добавил парень с нервным,срывающимся смешком,бросая быстрый,полный беспокойства взгляд на отца. —Вот это тост, — рассмеялась Алина,стоявшая рядом с ним, — жизненный.Без прикрас. Они осторожно чокнулись пластиковыми стаканчиками.В воздухе на секунду повис негромкий,сухой стук.В этот момент из коридора донесся приглушенный хлопок двери,а с улицы – далекие,будто присыпанные снегом,радостные взрывы салюта. Кудрявый откинулся на подушку.Тихо,с облегчением выдохнув.Пронзительная тишина,наступившая после смеха,была наполнена смыслом. —Знаете… — начал он после паузы. — Я,кажется,впервые за последние... черт,даже не помню,сколько... чувствую себя по-настоящему... дома.Вот прямо здесь,в этой больничной палате. — Так оно и есть, — уверенно подтвердил Эд,опускаясь на стул. — Только на этот раз без суеты,без вечной беготни и,прости господи,без свиста пуль. —Без пуль,признаться,как-то скучновато, — с напускной бравадой фыркнул Никита.Снова по палате прокатилась волна теплого, объединяющего смеха. Гибадуллин медленно,внимательно посмотрел на каждого из них.На Никиту – своего взрослеющего на глазах сына,в чьих глазах читалась уже не юношеская неуверенность,а твердая ответственность.На Эда – своего друга,своего щита и меча,верного и непоколебимого.На Зою – уставшую,прошедшую через ад,но все равно нашедшую в себе силы быть здесь,с ним.На Алину – чужую пока,но уже ставшую частью их обшей истории,смотревшую на него с тихим участием. — Спасибо вам, — произнес он почти шепотом,но так,что было слышно каждое слово. — Если бы не вы… честно,не знаю,дожил бы я до этого снега за окном. Эд положил свою сильную,привыкшую держать скальпель руку ему на здоровое плечо. —Теперь главное не сдаваться.Мы тебя на ноги поставим.Обещаю. —А я помогу, — тут же откликнулся сын, — как и договаривались.До самого конца. — Ну тогда… — Нугзар с новыми силами поднял свой скромный стаканчик.Его глаза,источавшие усталость,вдруг ярко блеснули. — С Новым годом,семья.Моя семья. Когда Эд,Никита и Алина по очереди вышли в коридор,что-то оживленно обсуждая и посмеиваясь над затеянным «маленьким сюрпризом»,в палате воцарилась особая,мягкая,почти звенящая тишина.Из-за двери доносились приглушенные шаги,редкий звон посуды и обрывки далекого,общего праздничного смеха.Савич осталась сидеть на краешке жесткого больничного стула у самой кровати,перебирая в тонких пальцах пустой пластиковый стаканчик. — Опять эти хитрецы что-то задумали, — с легкой,уставшей усмешкой произнес мужчина,уставившись в знакомый узор на потолке. — Наверное,торт пронесли тайком Или гирлянду новую.Такую,что от нее вся больница без света останется. —Пусть, — спокойно,почти отрешенно ответила Зоя. — Сегодня,кажется,можно абсолютно всё. Он медленно,стараясь не тревожить больную спину,повернул к ней голову.И в ее взгляде,обычно таком сдержанном и закрытом,увидел что-то непривычно мягкое,теплое,будто отблеск далекого и такого желанного домашнего очага. —Ты почему с ними не пошла? — переспросил Херейд,хотя прекрасно слышал ее ранее. —Кто-то же должен остаться здесь,чтобы сторожить нашего пациента, — в ее голосе вновь зазвучала легкая,почти шутливая нотка. — А то возьмет и сбежит куда-нибудь. —Сбегу... — Кудрявый хрипло рассмеялся.Смех этот на мгновение спугнул боль. — Да мне теперь до окна-то добраться –  целая экспедиция. Женщина улыбнулась в ответ,но ее улыбка не достигла глаз.Они оставались серьезными,внимательными,изучающими.Несколько долгих секунд она просто молча смотрела на него.На его осунувшееся,осушившееся болезнью лицо,на небритые щеки,сквозь которые все равно проступал знакомый,сильный контур,на губы,сжатые в тонкую ниточку,скрывающую стон. —Знаешь, — наконец тихо произнесла она, — ты держишься... держишься лучше,чем кто бы то ни был на твоем месте.Лучше,чем должен был бы. — Привычка,ничего более, — отмахнулся Гибадуллин,стараясь говорить легко. — Меня жизнь,знаешь ли,давно и основательно закалила.Как сталь. —Или люди, — негромко,но весомо поправила Зоя. —И люди тоже, — согласился он. Савич поднялась с места,поправила складки на его одеяле,  ее рука на мгновение – на одну лишнюю,красноречивую секунду – задержалась на его плече,ощущая под тонкой тканью больничной рубашки упрямую,живую силу Он благодарно улыбнулся ей,абсолютно не подозревая,какая буря чувств,какая безмолвная нежность скрывалась в этот миг в ее потупленном взгляде. —Зоя... спасибо,что осталась.Ты... ты всегда почему-то оказываешься рядом,когда все остальные уже разошлись по своим углам. —Ну, — сказала женщина с легкой,почти шутливой,но такой пронзительной грустью, — кто-то же должен следить,чтобы ты совсем уж не зазнавался,герой. В этот момент за дверью отчетливо послышались приближающиеся голоса и смех – остальные возвращались.Зоя быстро,почти по-девичьи смущенно,опустила глаза,словно пытаясь скрыть нечто сокровенное,и отошла к окну,вновь став той сдержанной,замкнутой женщиной,какой ее все знали. — Вот и мы! — провозгласил Эд,входя в палату с загадочным пакетом в руках. — Принесли кое-что для поднятия боевого духа нашего командира! Когда все уже начали расходиться,в палате воцарилась приглушенная,уставшая суета.Перец и Никита возились у двери,собирая разбросанные по стулу шапки и шарфы.Алина,улыбаясь,перебирала остатки угощений и в шутку упрекнула Нугзара: «Даже с больничной койки командуете нами,как из полевого штаба».Воздух был густым и сладким от запаха мандариновой кожуры,которая смешивалась с привычным,тошнотворноватым духом стерильности и лекарств. Зоя стояла чуть в стороне,в тени,отброшенной шкафом с медикаментами.Она молчала,застывшая,будто не решаясь сделать шаг к выходу.Ее взгляд был прикован к Нугзару.Она видела,как он с трудом,двигаясь через боль,поправляет сползающее одеяло,как пытается издать очередную шутку,хотя усталость затуманивала его глаза и делала голос глухим.В ее собственном взгляде плескалась странная смесь: нежность,жалость и что-то еще,глубоко спрятанное. — Ну что,отдыхай,герой, — наконец нарушила Савич молчание,сделав несколько неслышных шагов к его кровати — Ага, — усмехнулся он,стараясь,чтобы усмешка получилась хоть сколько-нибудь бодрой. — Как же я отдохну,когда вы тут все кружитесь,как пчелы? Уйдите уже наконец домой,не караульте меня,как какой-нибудь музейный экспонат за стеклом. Она чуть покачала головой.На ее губах дрогнула слабая,печальная улыбка.И тогда случилось то,чего мужчина абсолютно не ожидал.Быстро,прежде чем он успел не то что понять,но и просто среагировать,Зоя наклонилась.Наклонилась и коснуласьгубами его щеки.Легко,почти невесомо,как дуновение ветра.Это было не страстно и не требовательно.Просто тихий,нежный контакт.Прикосновение кожи к коже,на которое ушла,казалось,вся ее накопленная за вечер решимость. Херейд застыл.Он буквально ощутил,как его сознание на секунду отключается,пытаясь обработать этот простой,но совершенно немыслимый жест.Кудрявый моргнул,растерянно глядя на нее.Из груди вырвался лишь сдавленный,бессмысленный выдох: —Зоя… Но Савич уже отстранилась.Резко,будто испугавшись собственной смелости.Она не смотрела на него. —С Новым годом, — бросила она ему через плечо,.Голос ее прозвучал приглушенно,будто из другой комнаты. — Ты всё равно справишься. И,не оборачиваясь,вышла.Дверь закрылась за ней с тихим,но окончательным щелчком. Кудрявыф остался сидеть в полной прострации.Не двигаясь,почти не дыша.Он чувствовал,как кровь медленно приливает к щеке,к тому месту,где секунду назад были ее губы.Он машинально,будто против воли,поднес пальцы к коже.Там оставалось легкое,почти призрачное ощущение тепла и влаги.И этот след,этот отпечаток был настолько неожиданным,настолько чуждым всей логике их общения,что его ум отказывался это принимать.Зоя? Поцеловала? Его? Это не укладывалось в голове.Она была ему другом.Товарищем по несчастью.Подругой.Не больше. И в этот самый миг,на гребне шока и непонимания,из самых потаенных глубин его памяти,словно из-под толщи льда,всплыл другой образ.Другой поцелуй.Тот,о котором он когда-то мечтал,которого ждал,в котором видел спасение и прощение. Наташа. Едва это имя и связанный с ним смутный образ возникли в сознании,по телу Гибадуллина прошел болезненный спазм.Куда более острый,чем любая физическая боль.Он с силой,почти с отвращением,отогнал эти мысли.Заставил себя не думать,не надеяться,не хотеть.Этой двери для него больше не существовало.Она была замурована. Нугзар сидел,уставившись в пространство перед собой,но не видел ни гирлянд,ни потолка.Снаружи,за больничным окном в черном зимнем небе продолжали вспыхивать и рассыпаться искрами фейерверки.Они отражались в стекле,окрашивая его в синие,красные,золотые тона.Мужчина смотрел не на них.Его взгляд был  устремлен в пустоту.В ту точку у двери,где только что стояла она.Где повисло в воздухе эхо ее необъяснимого поступка и ее тихих,прощальных слов.