Часть 26

Прошло полтора месяца.Не шесть недель по календарю,а целая вечность,отмеренная болью,бессонными ночами под светом больничных ламп и медленным,мучительным возвращением к тому,что когда-то называлось жизнью. За окном стоял февраль.Серый,вязкий,уставший от зимы.Тяжелые,слежавшиеся сугробы почернели у обочин,вобрав в себя всю грязь города.В палате,ставшей за эти недели и адом,и убежищем,теперь пахло свежестью.Санитарка только что протерла подоконники едким хлорным раствором и нараспашку открыла форточку,впуская колючий морозный воздух. Никита,собранный и сосредоточенный,помогал отцу собрать нехитрые пожитки.Его руки,привыкшие к точным хирургическим движениям,аккуратно складывали  рубашки в дорогую кожаную сумку,проверяли упаковки с таблетками,раскладывали их по карманам.Нугзар,сидя на краю кровати,медленно,с видимым усилием застегивал куртку.Каждое движение,каждый поворот корпуса отзывался в спине тупой,выматывающей болью.Не острой,как раньше,а глубокой,тянущей,напоминающей о сломанных и срастающихся костях. — Потерпи,пап, — тихо сказал парень,доставая из холодильника шприц с обезболивающим. — Сейчас уколю,и минут через двадцать станет легче.Дорогу перенесешь спокойнее. —Коли уже, — буркнул мужчина,глядя в стену.Он не моргнул,когда игла вошла в мышцу.Лишь губы его на мгновение сжались в тонкую ниточку. — А то эту чертову спину будто ржавым ножом пилят. Юноша коротко усмехнулся,но в его глазах,таких похожих на отцовские,читалась не шутка,а тревога. —Главное не перенапрягайся с самого начала.Эд наказал,что тебе рано геройствовать и таскать все эти папки. — Эд много чего говорит, — отозвался отец,с трудом натягивая рукав. — У него профессия такая – предсказывать.А жизнь... жизнь всегда делает по-своему.Не спрашивая. В этот момент в дверь тихо,почти несмело,постучали. Вошла Алина.В ее руках была серая картонная папка,перетянутая простой канцелярской резинкой.Но не это привлекло внимание.Ее лицо,обычно такое открытое и доброе,было странно одеревеневшим,настороженным. — Это... вам передали, — сказала она,не глядя в глаза,и протянула папку. — От Наташи. Он медленно,будто рука его вдруг стала свинцовой,взял папку.Резинка со щелчком соскочила под его пальцами.Херейд открыл картонную обложку.Первая страница.Белый лист.Черные буквы.Заголовок: «Заявление о расторжении брака...».А внизу подпись.Ее подпись.Четкая,отточенная,выведенная без единой помарки.Холодная,как этот февральский день. На секунду в палате стало абсолютно тихо.Замерли все звуки: и гул города за окном,и шаги в коридоре.Даже мерное капание жидкости из капельницы в раковину,казалось,прекратилось. Кудрявый провел подушечкой большого пальца по завиткам ее подписи,ощущая шероховатость чернил.И тихо,с какой-то источающей душу горечью,усмехнулся.Почти беззвучно.Потом,не говоря ни слова,сжал листы в кулаке,скомкал их с силой,на которую,казалось,был уже не способен.С трудом поднялся,дошел до пластиковой урны у двери и,не раздумывая ни секунды,швырнул туда этот комок своей прежней жизни. — Значит,все... решила, — пробормотал он себе под нос,глядя на смятые листы в корзине. — Ну и пусть.Хорошо.Но помни: без моей подписи... это не развод.Всего лишь бумага. Никита нахмурился,сжал губы,но промолчал.Он видел,как дрожит рука отца,опирающаяся на спинку стула.Он просто взял сумку покрепче и осторожно подставил плечо. —Поехали домой, — глухо произнес Гибадуллин,опираясь на сына. — Я сыт по горло этой больницей.И ее... бумажками. Офис встретил его знакомым,плотным гулом,густым запахом свежесваренного кофе,пыли на стопках документов и чем-то неуловимо своим,родным,что он почти забыл за время болезни.Когда Нугзар,опираясь на трость,переступил порог,разговоры в открытом пространстве стихли на мгновение,сменившись гробовой тишиной,а затем взорвались радостными возгласами и суетой. Маша,его верный секретарь,первой поднялась из-за стола,роняя папку с бумагами.Ее глаза мгновенно наполнились слезами. —Господи... Нугзар Андреевич! — она почти подбежала к нему,не в силах сдержать дрожь в голосе. — Да вы... живой... Вы же... мы думали... Он устало,но по-настоящему,впервые за долгие дни,улыбнулся.Улыбка была болезненной,но настоящей. —Живой,Маша.Не дождетесь,чтобы от меня избавиться. Коллектив потянулся к нему.Кто-то сдержанно пожимал руку,кто-то просто молча кланялся,но в воздухе витало ощущение огромного,всеобщего облегчения.Будто с плеч каждого свалилась невидимая гиря. — Мы всё сохранили, — тихо,почти шепотом,сказала Маша,когда они отошли чуть в сторону. — Ваш кабинет... мы не трогали.Даже цветок поливали... тот,что на столе.Я... я знала,что вы вернетесь. Мужчина ничего не ответил.Он лишь слегка,почти незаметно,сжал ее руку в знак благодарности и,оттолкнувшись от трости,пошел вглубь коридора,к своей двери. Дверь в кабинет открылась с тем самым,привычным за годы,глухим щелчком. Тишина. На массивном дубовом столе лежали аккуратные стопки бумаг,папка с пометкой «Личное»,серебряная рамка с фотографией,где он,Наташа,Ира и Витя.Все смеются,залитые солнцем.Даже его любимая кружка,с надписью «Самый лучший папа»,стояла на своем месте,чуть в стороне от телефона,будто он только вчера вышел,отхлебнув из нее кофе. Херейд подошел к огромному окну,за которым лежал серый,зимний город.Постоял несколько секунд,закрыв глаза,вдыхая этот сложный,но такой родной запах.Потом повернулся.Его взгляд упал на небольшой,встроенный в стену бар,оставшийся с тех времен,когда только начал строить офис.Там,за стеклянной дверцей,все еще стояло несколько бутылок.«На случай праздников»,как он шутил. С минуту Кудрявый стоял неподвижно,будто ведя внутреннюю борьбу.Дышал тяжело,почти прерывисто.Потом резким движением открыл дверцу.Его пальцы нашли то,что искали – бутылку старого,выдержанного коньяка.Того самого,что он когда-то, кажется,в прошлой жизни,распивал с Эдом и Наташей,встречая Новый год.Холодное стекло обожгло ладонь. Из приёмной послышались быстрые,уверенные шаги. —Пап,ты тут? — послышался голос Никиты.Он осторожно заглянул в кабинет Гибадуллир,не поворачиваясь,резким,почти воровским движением сунул бутылку за пояс,под куртку,и прижал ее локтем.Голос его прозвучал на удивление ровно и спокойно: —Тут я,сынок.Проверяю,как вы тут без меня управлялись.Не развалилось ли все. Парень вошел.Его взгляд скользнул по отцу,по его неестественно прямой спине.Он усмехнулся с легкой,понимающей иронией: —Похоже,все скучали.Даже Маша,смотри,чуть не расплакалась. — Знаю, — коротко кивнул Нугзар,поворачиваясь к окну,чтобы скрыть лицо и непроизвольную дрожь в руках,прижимавших тайник. — Поехали домой.Я... я очень устал. Когда они вышли из кабинета,Маша,провожая их взглядом, заметила,как Нугзар достаточно прихрамывает,опираясь на трость.Но в его спине,в его походке,несмотря на боль и слабость,все равно угадывалась прежняя,несгибаемая твердость Машина мягко катилась по заснеженной дороге,разрывая колеями хрупкий наст.Вечерние фонари бросали на лобовое стекло длинные,пляшущие тени,которые скользили по лицу мужчины,подчеркивая его усталую неподвижность.Он сидел,вцепившись ладонью в ремень безопасности,будто это был единственный якорь в море боли и горьких воспоминаний. Никита молча вел машину,изредка бросая взгляд на отца.Он знал это выражение: отрешенный взгляд,устремленный в темноту за окном,губы,сжатые в тонкую полоску.Это означало,что отец ушел в себя,в свое прошлое. — Помнишь, — вдруг заговорил Херейд, — как ты к нам попал? Юноша лишь кивнул,не отрывая глаз от дороги.Он знал,что сейчас услышит.И каждый раз эта история отзывалась в нем по-новому — Пять лет тебе было, — продолжил Кудрявый,словно вслух перелистывая страницы давно заученной наизусть книги. — Всего пять,когда Серега...погиб...а твоя мама...пропала. За неделю до этого.Словно в воду канула.Мы с... Мы с матерью не могли оставить тебя одного.Маленький,испуганный щенок,брошенный в пустой квартире. Он замолчал,глядя на темные контуры спящих домов за окном. —Мы приехали тогда.Дверь была не заперта.Ты сидел на полу в гостиной,у самого окна.Прижимал к себе того самого,облезлого плюшевого медвежонка,которого тебе Сергей подарил на третий день рождения.И смотрел в темноту.Молча. Никита сглотнул.Ком в горле мешал дышать.Он помнил этого медведя.Помнил пустоту в квартире и леденящий страх. — Я тогда подумал,что вы... ну,просто пришли проведать, — с трудом выдавил парень,пытаясь говорить ровно. — А потом... потом мама разогрела суп,накрыла на стол.А я понял,что впервые за месяц ем не всухомятку и не холодные консервы. — Ты тогда спросил: «Если я останусь, можно мне будет спать в прихожей,на ковре,рядом с дверью?» Как будто боялся,что тебя выгонят. — А ты ответил: «Нет,парень.С сегодняшнего дня у тебя есть своя комната.И своя кровать», — закончил за него Никита.Уголки его губ дрогнули в горьковатой улыбке. — Да, — прошептал Гибадуллин.Он отвернулся к окну,но Никита видел его отражение в стекле – глаза,полные той старой,неизбывной боли. — Мы с матерью тогда посмотрели друг на друга и поняли.Одновременно.Что не отпустим.Это я... это я настоял.Но она... она не спорила.Ни слова.Просто пошла на следующий же день оформлять документы.Сделала все быстро,четко.Без лишних слов.Она... многое тогда сделала.Возможно,даже больше,чем я. Никита сжал руль так,что кожа на костяшках побелела.Горькие слова просились наружу,но он удержал их. —Она... изменилась,пап.После всего,что случилось потом. —Знаю, — Нугзар закрыл глаза,откинув голову на подголовник.Его лицо в свете встречных фар казалось вырезанным из серого камня. — Знаю.Иногда жизнь ломает не позвоночник.Она бьет по самому уязвимому.По тому,что внутри.И шрамы от этого... не гипсом зафиксируешь. Он умолк.Тишина в салоне стала густой,тяжелой,наполненной невысказанным.Потом,почти шепотом,который едва был слышен над шумом двигателя,он добавил: —Но ты... Ты то единственное,что мы с ней сделали абсолютно правильно.Та самая ниточка,которую нам удалось вытянуть из всего этого ада.И она... она не порвалась. Через пару минут они приехали.Дом встретил их тишиной.Снаружи всё ещё сыпал мелкий снег,ветер гудел в оконных рамах. Никита помог мужчине подняться по лестнице,придерживая его под локоть.Спина отца будто застыла.Каждое движение отдавалось болью,но он,как обычно, не подавал виду. — Пап,может, я помогу дойти до комнаты? — осторожно спросил парень. — Нет иди отдыхай,сын.Я сам, — отмахнулся отец с привычным упрямством Он прошёл в спальню,прикрыв за собой дверь.Комната была полутёмной.Свет падал только от уличного фонаря за окном Херейб медленно снял пиджак,тяжело сел на край кровати и,сжав челюсти,открутил крышку. — Ну что,старик, — хрипло произнёс он сам себе,наливая в стакан. — За выживание. Он сделал первый глоток.Обожгло горло,но внутри стало чуть теплее.Потом второй,третий – уже не чувствуя вкуса. Коньяк шёл легко,как лекарство от всех невыносимых мыслей. Кудрявый закрыл глаза,и перед ним вспыхнули образы Он вцепился в край кровати,будто хотел удержать равновесие,но боль в спине внезапно прорезала тело.Резкая,ломящая,зверская. Гибадуллин выронил стакан.Стекло разбилось,коньяк разлился по полу,и запах алкоголя мгновенно заполнил комнату. Он рухнул на кровать,зажимая спину рукой.Дышать стало тяжело,будто каждое движение отдавалось ударами в грудь. — Твою... мать... — выдохнул он сквозь зубы,с трудом переворачиваясь на бок. Потолок плыл перед глазами,дыхание сбилось. Нугзар хотел позвать Никиту,но не смог.Сердце колотилось неровно,боль проходила вниз по позвоночнику,превращаясь в тупое жжение. Он сжал подушку,зажмурился и выдохнул,почти шепотом: — Господи,только не сейчас.. Потом тишина. Только мерцание фонаря за окном и лёгкий треск остывающего стекла на полу.