Часть 28

Толпа двигалась,как река.Центр города гудел,давясь собственным оживлением.Звенели трамваи,бормотали сотни голосов,запах горького кофе из соседнего киоска смешивался с зимним холодом и едким душком выхлопных газов.Наташа шла быстро,отчаянно сжимая в руке папку с документами. Всё вокруг раздражало,царапало по нервам: оглушительный смех из кафе,парочки,переплетённые руками.Их счастье казалось ей наглым и плоским.Оно напоминало о той,другой её жизни,где пахло домашней выпечкой,где слышался топот детских ног по паркету,где в прихожей висело его пальто.Теперь в прихожей было пусто.Пусто и в доме,и в ней самой Она остановилась на перекрёстке,покорно дожидаясь зелёного и чувствуя,как ледяной ветер бьёт в лицо.И вдруг… Сердце не просто замерло.Оно сорвалось с места,как перепуганная птица,и забилось в горле.В воздухе,поверх всех городских запахов,промелькнул тот самый.Терпкий,чуть пряный,с ноткой дорогого дерева и чего-то неуловимого,что было сущностью его.Аромат,который она ненавидела и по которому скучала всеми клетками.Запах его духов,его кожи,его одежды «Не может быть.Выдумываю.Схожу с ума». Но тело отреагировало раньше разума.Лазарева резко обернулась,будто её дёрнули за невидимую нить.Толпа за спиной гудела.Кто-то толкнул её плечом,кто-то прошёл мимо с телефоном у уха.Но Наталья не видела и не слышала их.Её глаза,широко раскрытые,лихорадочно просеивали лица,силуэты,ища одно-единственное. — Нугзар?.. — его имя сорвалось с губ едва слышным,пересохшим шёпотом. Мир будто вывернулся наизнанку.Звуки отступили,уступив место оглушительной тишине внутри.И в этой тишине ей почудился знакомый ритм шагов,его осанка,чуть сутулая,но всё ещё гордая.Мелькнул в толпе силуэт в тёмном пальто.Такие же плечи,та же линия спины,тот же наклон головы. Призрак. Призрак,который преследовал её месяцами. Она сделала шаг,потом другой,уже пробиваясь сквозь людской поток,не чувствуя толчков.В груди поднималась горячая,удушающая волна: дикая,предательская надежда,тут же пронзённая острой,как нож,ненавистью. «Зачем? Что я ему скажу? Захлебнусь криком или расплачусь?» Человек в тёмном пальто обернулся.Незнакомое лицо,усталое и равнодушное.Совсем другой.Совсем не он Откат был физическим.Сердце рухнуло куда-то в пустоту,в глазах потемнело.Запах будто всё ещё висел в воздухе,дразня и мучая.Лазарева закрыла глаза,пытаясь отдышаться,поймать опору под ногами.Это была не первая галлюцинация.Измена,уход,предательство – каждый этап этого падения в ад оставлял в её памяти зазубренные осколки,которые теперь больно впивались в самое неподходящее время. — Хватит, — прошипела она себе,впиваясь ногтями в ладонь. — Его нет.Уже давно нет.Он с ней.Со своей спасительницей. Мысль о Зое,этой «тихой,тёплой,доброй» Зое,обожгла,как кислота.Именно такой,наверное,и должна быть женщина,которая ждёт.Которая не кричит не требует,а просто… ждёт.Разве могла она,Наташа,с её болью,гневом и разрушенным доверием,конкурировать с этим ангелом-мучеником? Но внутри,сквозь ярость,пробивалось странное,животное ощущение,будто он действительно был здесь минуту назад.Будто его взгляд,тот самый,тёплый и усталый,который она видела тысячу раз за завтраком,скользнул по её затылку,по плечам.Будто запах духов растворился не в памяти,а в реальном,холодном воздухе. Лазарева резко отвернулась и пошла прочь.Почти бежала,упрямо выпрямив спину,как делала всегда,когда жизнь пыталась её сломать.Но пальцы,сжимавшие папку,предательски дрожали. Ветер налетел с перекрёстка,неся с собой ледяные иголки и… снова тот самый,проклятый запах.Наталья зажмурилась и ускорила шаг,будто спасаясь от собственного призрака.От призрака Нугзара.От призрака их любви.От призрака той женщины,которой она была когда-то и которой больше не будет никогда. Поздний вечер.Город уже погрузился в серый,тягучий полумрак,и только редкие фары машин,словно окровавленные клинки,разрезали тишину и снежную пелену. Нугзар брёл по улице.Не идя,а скорее переваливаясь с ноги на ногу,как корабль с пробоиной в трюме.Он прижимал к груди пузатую бутылку,из которой почти ничего не осталось.Щёки пылали красными пятнами.Глаза были мутными,тяжелыми,словно засыпанными пеплом.Взгляд ничего не фокусировал.Он был обращён внутрь,в кромешный ад боли в спине и отчаяния в душе. — Всё зря… всё к чертям… — его губы,потрескавшиеся на ветру,шевелились,изрыкая хриплый,едва внятный шёпот.Слова сползали с языка бесформенными комьями. — На-таша… Ир… Витька… Имена детей вызвали в горле спазм.Мужчина кашлянул.Ноги,подкошенные и ватные,сами понесли его,повинуясь древней мышечной памяти.Он не помнил адреса,не помнил,зачем шёл.Но его тело знало дорогу лучше. У знакомого подъезда Херейд остановился,качаясь на месте,и долго,с тупым упорством алкоголика,тыкался ключом в звонок,не понимая,почему тот не входит в узкую щель.Наконец дверь приоткрылась.В щели возникла Зоя.В простом домашнем халате,с волосами,небрежно убранными в пучок,с мягким,но настороженным и усталым взглядом. — Господи… Нугзар… — её голос прозвучал тихо,как стук собственного сердца.Она увидела не успешного бизнесмена,не сильного мужчину,а сломанное,грязное существо,пахнущее перегаром. — Ты что с собой делаешь? Он молча стоял,покачиваясь,глядя сквозь неё,в какую-то точку в пустоте за её спиной.Потом его лицо исказилось гримасой,похожей на плач испуганного ребёнка. —Я… я не знал, куда идти, — выдавил Кудрявый Женщина беззвучно вздохнула,отступив в сторону. —Проходи.Только тихо,хорошо? Соседи спят. Он ввалился внутрь,не снимая промокших ботинок,прошел в гостиную и,не дойдя до дивана,тяжело осел на пол,прислонившись головой к прохладной стене.Казалось,кости его превратились в свинец.Савич принесла стакан воды,опустилась рядом на корточки и осторожно,но твёрдо забрала у него бутылку. — Хватит, — сказала она мягко,но так,что это прозвучало как приговор. — Ты себя хоронишь заживо. — А может… так и надо… — хрипло пробормотал Гибадуллин.Губы его растянулись в кривую,безрадостную усмешку. — Всем… проще будет. И ей… и детям. Зоя смотрела на него не с осуждением и не с жалостью,которая унижает,а с тем глубоким,молчаливым сочувствием,которое способно принять любую боль. — Ты сам-то в это веришь? — тихо спросила она,заглядывая в его мутные глаза. Ответом был лишь сдавленный стон.Он сжал кулаки.Его веки задрожали,словно он из последних сил сдерживал внутри целый ураган из слёз и крика. Женщина осторожно,как хрупкую реликвию,положила ладонь ему на плечо. — Ничего не говори, — прошептала она. — Просто посиди.Я рядом. Нугзар шумно,по-звериному выдохнул.Всё его тело обмякло,осело.Голова бессильно упала ей на колени.Савич не отстранилась.Она лишь поправила сползшее с его плеч пальто и провела рукой по его взъерошенным волосам,успокаивающим,ритмичным движением,как мать гладит больного ребёнка,измученного лихорадкой. И вот здесь,глядя на это сломанное тело на своих коленях,её мысли поплыли,образные и горькие. «Вот он,богатырь, — пронеслось в её голове. — Не с мечом и щитом,а с пустой бутылкой и пустой душой.Сильный мужчина,который когда-то мог горы свернуть,а теперь не может свернуть с пути к собственному краю.Он похож на великолепный дуб,сломанный ураганом.Ствол ещё могуч,но сердцевина подточена.Он медленно умирает,истекая соком своей боли.И я… я всего лишь плющ,что пытается обвить его раны,чтобы хоть как-то удержать его от падения.Но плющ не может дать дубу новых корней». — Всё пройдёт, — шептала она.Слова были обращены скорее к самой себе. — И боль,и страх,и эта ночь.Только не теряй себя,Нугзар.Пожалуйста. Мужчина с трудом приподнялся,будто каждая кость в теле весила отдельно и ворочалась со скрипом.Он не сказал ни слова.Просто,цепляясь рукой за стену,поднялся и,пошатываясь,доплёлся до дивана.Херейд рухнул на него лицом в подушку.Казалось,он сбросил не тело,а груз неподъёмной жизни. — Тут… мягко, — бессвязно пробормотал он,уткнувшись в ткань,и сразу погрузился в забытье. Савич тихо усмехнулась,но улыбка была похожа на трещину на фарфоре.Она накрыла его пледом,подоткнула края,и опустилась рядом,в кресло.И снова смотрела.На его спину,которая даже во сне будто сводилась от дикой боли.На сжатые кулаки.Он и во сне сражался с невидимыми врагами: Булдаковым,судьбой,Наташей,самим собой. И снова в её сознании поплыли тихие,откровенные мысли. «Если бы судьба была картой.Все могли бы повернуть не туда… Если бы во мне увидели во мне не благодетельницу,не “подругу”,а просто женщину,чьё сердце бьёсь чаще от одного взгляда». В груди у неё заныла знакомая,сладкая и горькая одновременно,тоска.Она наклонила голову,прижав пальцы к губам,боясь,что самое сокровенное вырвется наружу. — Если бы всё было иначе… — шёпотом,в такт его тяжёлому дыханию, — Если бы хоть чуть-чуть раньше… В комнате стояла тишина,нарушаемая только его хриплым храпом Зоя подняла взгляд.В её глазах блеснули слёзы.Не истеричные,а тихие,взрослые,выстраданные. Она понимала: у нее не будет все время любимого рядом. И тогда,в самой глубине,родилась та самая,безумно нежная и запретная мечта. «Каково это – проснуться рядом с ним не в слезах,а в улыбке? Почувствовать не груз его тела,а его утренние объятия,крепкие и уверенные? Услышать,как он,ещё сонный,шепчет не моё имя…» И другая,ещё более стыдная и сокровенная мысль,от которой ёкнуло сердце и заныл низ живота: «Каково было бы носить под сердцем его ребёнка… Часть его,часть меня.Маленькое существо,которое стало бы живым воплощением этой безнадёжной любви». Женщина резко отвернулась,смахнула предательскую слезу и бесшумно встала.Она собрала стаканы,убрала с журнального столика пустую бутылку,как убирают улики преступления. — Спи, — тихо сказала Савич,глядя на его неподвижную фигуру в голубоватом свете ночника. — Просто спи.Пусть тебе хотя бы там,в твоих снах,будет спокойно. И она ушла на кухню,оставив дверь приоткрытой,оставив свет,как будто боялась,что если станет совсем темно и тихо,этот хрупкий,пьяный,несчастный мужчина просто рассыплется в прах и исчезнет навсегда.