Часть 29

Голова гудела,как улей после того,как в него ткнули палкой.Глухой,монотонный гул,сквозь который пробивались острые,обжигающие всплески боли.Нугзар открыл глаза.Веки слиплись,будто их склеили песком.Несколько долгих секунд он лежал неподвижно,пытаясь силой воли проткнуть белую пелену в мозгу.Потолок и обои едва мог различить.Точно не Никитины. На прикроватном столике аккуратно стояла чашка с чистой водой и лежали две белые таблетки, Мужчина сел,и мир накренился.Волна тошноты подкатила к горлу.Дыхание сбилось.Стало рваным и поверхностным.Он с трудом выровнял его,упершись ладонями в колени,тут же схватился за виски,где пульсировала та самая,адская бетономешалка,перемалывающая его череп.Всё тело ломило.Каждая мышца,каждый сустав кричали о вчерашнем предательстве.Казалось,кто-то протащил его по гравию,а потом еще и пнул пару раз для верности. Херейд медленно,как старик,поднялся с дивана и осмотрел комнату.Взгляд упал на плед,сползший на пол.Он поднял его.В нос ударил едва уловимый,но до боли знакомый запах: легкий,цветочный,какой-то очень чистый.Запах Зои. И только сейчас,как обухом по голове,его пронзило осознание. У Зои. Он протрезвел моментально,от одного этого знания. В груди всё сжалось в тугой,холодный комок. — Чёрт... — выдохнул беззвучно,одним движением губ,ощущая во рту привкус стыда и перегара. Память,как кинопленка,порваная в клочья,начала проступать обрывками.Мерцающие огни улицы за стеклом машины.Ледышка,застрявшая под воротником куртки.Бутылка,тяжелая и утешительная в руке.Снег,хрустящий под ногами.Подъезд,где он долго и тупо не мог попасть ключом в скважину звонка.Потом – провал.Чёрная дыра. И сквозь эту дыру – её голос.Тихий,мягкий.Её глаза,в которых он,даже будучи пьяным в стельку,увидел не отвращение,а ту самую,непонятную ему тревогу. Кудрявый попытался нащупать в памяти что-то дальше.Хоть один внятный образ,слово,прикосновение.Ничего.Только густой,непроглядный туман.И сквозь этот туман стучало глухое,давящее чувство вины.Тяжёлый,липкий стыд,будто он совершил что-то непоправимое,перешёл какую-то последнюю черту,за которую теперь будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь.Гибадуллин посмотрел на свою помятую одежду,на чистый пол.Может,кричал? Может,говорил лишнее? Может,упал и она поднимала его,этого пьяное животное? Он посмотрел на приоткрытую дверь в коридор.Зоя спала.Всё вокруг кричало о её тихой,безупречной заботе.Ничего не разбросано,ничего не побито.Бутылки нет.Нугзар был похож на бомбу,которая не взорвалась.Она просто аккуратно разрядила его,убрала последствия. И от этой мысли стыд разгорался с новой силой.Это был не просто стыд за вчерашний позор.Это был стыд перед самим собой Перед тем сильным,уверенным мужчиной,которым он был когда-то.Перед тем жалким,сломленным существом, в которого он превратился. Херейд оделся быстро,стараясь не производить ни звука,словно вор,крадущийся с места преступления.Натянул куртку,чувствуя,как она холодна и влажна.Застегнул молнию – громкий,шипящий звук показался ему выстрелом. — Прости, — прошептал он в тишину комнаты На лестничной площадке ледяной воздух обжёг лёгкие,но не принёс облегчения.Лишь сменил внутренний жар на внешний холод.Он спускался вниз.Его шаги гулко отдавались в бетонной шахте,словно отсчитывая время до неминуемого конца.Телефон в кармане оттягивал карман,как гиря. Уже на улице,под белым,безразличным небом,Кудрвый достал его.Экран был чистым.Ни звонков от Никиты,ни сообщений от детей.Только тире времени и дата.Он включил его.Больно кольнуло в сердце от заставки – старого фото,где они всей семьей вместе,улыбающиеся,на море.Он пролистал контакты.Палец замер над именем «Зоя».Что он может сказать? «Спасибо»? «Прости»? Любые слова будут звучать как насмешка. Гибадуллин вышел в новое сообщение и набрал одно-единственное слово: «Прости.» Он отправил его и,не дожидаясь ответа,тут же выключил телефон.Тишина.Только тишина.Ни звонков,ни укоряющих голосов,ни вопросов,на которые у него не было ответов.Он не вынес бы этого. Офис встречал его привычной тишиной и запахом кофе,застоявшегося в кружке с вечера.Нугзар еле поднялся по лестнице.Он сжал зубы,впиваясь в перила.На лице оставалось выверенное,ледяное спокойствие,но в глазах,красных от бессонницы и выпивки,плыло от усталости и глухой,неотпускающей ярости.Ярости на себя,на Булдакова,на всю эту жизнь.И на неё.Всегда на неё. Войдя в кабинет,мужчина снял пальто,медленно прошёл к окну и опёрся о холодный подоконник.С «Ещё один день.Ещё одна война…» — пронеслось в голове.Он тихо, беззвучно усмехнулся,ощущая горечь на губах.Война с внешними врагами была проще.С ней – с Наташей – всё было иначе.Это была окопная война на истощение,где давно не было победителей,а только жертвы.Их дети. Он не заметил,как дверь позади бесшумно приоткрылась. Тяжёлые,уверенные шаги.Еле слышный щелчок замка. — Вот ты где, — глухой,как удар по громадине,голос прозвучал у него за спиной. Херейд медленно обернулся,уже зная, кого увидит. На пороге,заполняя собой весь проём,стоял Алексей Булдаков. Тот самый,леденящий душу взгляд: холодный,хищный,пустой. Пальцы в чёрных кожаных перчатках нервно,почти ласкающе,сжимали рукоятку пистолета. — Алексеюшка… — голос Кудрявого прозвучал хрипло,но без тени удивления. — Решил сам прийти? Сэкономил на киллере? — Давно пора было, — Булдаков усмехнулся.Его улыбка была похожа на оскал. — Надо было закончить это тогда… вместе с Сергеем...но ты ж,сука,неубиыаемый Имя Сергея повисло в воздухе,пронзив его,как отточенный клинок.Глаза Гибадуллина мгновенно потемнели.В них вспыхнул огонь чистой,немой ненависти. — Года идут,а ты все злее и злее... — произнёс он медленно,растягивая слова,делая осторожный шаг вперёд. — Тюрьма по тебе давно плачет. Булдаков не дал ему договорить. Раздался оглушительный,гулкий хлопок,раскатившийся по кабинету,словно удар грома в маленькой коробке.Звук впился в стены,в мебель,в самое сознание. Нугзар отшатнулся,будто его ударили в грудь тараном.На мгновение он застыл.Его глаза широко распахнулись от шока,а потом его ноги подкосились.Он тяжело рухнул на пол.Боль не пришла сразу.Появилось тупое,сокрушительное давление где-то под ребрами,и вкус меди,расползающийся по языку.Мир поплыл,закружился.Звуки стали тягучими и вязкими. Бывший друг неспешно подошёл ближе.Его тень накрыла Херейда.Он смотрел сверху вниз с холодным презрением. — Всё.Конец тебе,герой, — бросил он,убирая оружие. И,не оглядываясь,вышел из кабинета,тихо притворив за собой дверь. Прошло несколько секунд.Воздух был густ от запаха пороха и тишины.Пальцы мужчины,лежащие на холодном паркете,дрогнули. Он попытался вдохнуть,но грудь ответила пронзительной,жгучей болью.Однако воздух всё же вошёл в лёгкие.Медленно,с титаническим усилием,он приподнял руку и нащупал нагрудный карман пиджака.Ткань была разорвана.Из кармана выпал маленький,твёрдый предмет.Это была стальная фляга – плоская,потёртая,с вмятиной посередине.Та самая,что когда-то Сергей вручил ему со словами: «На крайний случай,братан». Кудрявый поднял её дрожащими пальцами.На гладкой поверхности зияла свежая,рваная вмятина.Пуля не пробила сталь насквозь,но вогнула её внутрь,застряв в образовавшейся ловушке,которая смогла задеть немного кожу Гибадуллин смотрел на неё,не веря глазам.На его бледных губах появилась слабая,судорожная усмешка. — Ха… — он хрипло выдохнул. — Вот и пригодился… твой «крайний случай»,Серёга… Он попытался перевернуться на бок,но тело не слушалось.С каждым прерывистым вдохом в глазах темнело.Он видел серый потолок и чувствовал,как по его виску медленно скользит вниз капля крови.Видимо,ударился,когда падал — Нет… не сейчас… — прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Не дам тебе… победить… Собрав всю свою волю,Нугзар дотянулся до ножки массивного стола,ухватился за неё и начал подтягиваться.Каждый мускул кричал от протеста.Но он, превозмогая боль,сел,опираясь спиной о стену.Он был жив.Чудовищно жив. Рубашка прилипла к телу,смешавшись с потом и кровью.Он устало смотрел на окно,где за стеклом тихо кружились в свете фонарей белые снежинки Б Боль отступила,сменившись глубокой,ноющей ломотой,но в теле чувствовалась странная,звенящая пустота. Дверь офиса вдруг с лёгким скрипом приоткрылась. — Папа?.. — робкий голосок прозвучал почти неслышно. Мужчина вздрогнул,резко повернув голову. На пороге стояли Ира и Витя.Их лица были серьёзны,а глаза,такие разные – её,большие,как у Наташи,и его,суровые,как у него самого, – смотрели с немым вопросом и тревогой. — Вы чего тут?.. — хрипло,с трудом выдавил он,пытаясь принять более собранный вид. — У нас тренировка отменилась, — четко,почти по-деловому,сказал Витя,избегая прямого взгляда. — Решили зайти. — Да… просто мимо шли, — тихо добавила Девушка.Её взгляд уже выхватил тёмное пятно на его рубашке.Она сделала шаг вперёд.Её взрослая сдержанность тут же треснула. — Пап! Что это? Что случилось? Она бросилась к нему,но не обняла,а замерла в сантиметре,положив руку ему на плечо,будто боясь сделать больно или переступить какую-то невидимую черту. Херейд мягко коснулся её пальцев. — Всё в порядке,Ирка.Пустяки.Зацепился, — солгал он,глядя поверх её головы. Парень подошёл ближе.Его внимательный,взрослый взгляд скользнул по разорванной ткани,по неестественной бледности отца. — Не похоже на пустяки, — произнёс он сдержанно,но твёрдо.В его голосе не было детской обиды.Он видел слишком много за последние месяцы Гибадуллин отвёл глаза.Перед этими взрослеющими детьми его ложь была особенно жалкой.Он кивнул,сдаваясь. — Была одна неприятная встреча.Но всё кончено. Ира достала из сумки бутылку воды и протянула ему.Рука у неё дрожала. — Держи.Выпей. Витя молча поставил на стол термос. — Чай юез сахара,как ты любишь. Они стояли перед ним – двое молодых людей,разрывающихся между двумя враждующими лагерями.Он знал,каково им: дома,с Наташей,они вынуждены хранить молчание о нём,слушать её гневные тирады.Здесь,с ним,они так же боялись лишним словом напомнить о ней,о той ране,что разделила их семью.Они стали заложниками,дипломатами в войне,которую не начинали. — Спасибо, — тихо сказал Нугзар.Это «спасибо» было не за чай,а за их молчаливую,стоическую поддержку,за то,что они пришли,рискуя вызвать очередной скандал дома. — Тебе к врачу надо, — без обвинений заявил сын.Он уже не просил,а констатировал. — Мы можем… мы вызовем. — Нет! — резко оборвал его мужчина,но,увидев,как вздрогнула дочь,смягчился. — Всё нормально.Само заживёт. В их глазах он видел не детскую любовь,а сложную смесь привязанности,жалости, ответственности и боли.Большую,чем должны были носить в себе школьники. — Ладно, — выдохнул мужсина,с трудом поднимаясь. — Пойдёмте отсюда.Вам ещё уроки делать,наверное. — Уже всё сделали, — быстро сказала Ира,подхватывая его под руку с такой осторожностью,будто он был из хрусталя. Витя молча поднял его пальто и протянул. Они вышли втроём в холодный вечер.Шли молча.Ни Ира,ни Витя не спросили,куда они иду.Они просто шли рядом.Их присутствие было щитом против одиночества и тихим укором.Они были живым напоминанием о том,что даже в самой яростной ненависти есть что-то,что остаётся навсегда – общие дети,ставшие и свидетелями,и судьями,и самой большой потерей в этой войне.