Часть 30

Нугзар и Ира неспешно шли вдоль  улицы после школы.Небо было плотно затянуто серыми,низкими тучами,а воздух,свежий и колкий,пах дымом из соседних труб и мокрой шерстью прохожих собак.Ира оживлённо рассказывала про уроки,размахивая руками. — ...а Петров,представляешь,на биологии тыкал указкой в скелет и доказывал,что это черепаха.Учительница аж посерела от злости Нугзар лишь хмыкал в ответ,слушая её с лёгкой улыбкой.Спина горела адским огнём,каждый позвонок отзывался ноющей болью,но он изо всех сил старался этого не показывать – не хотел портить дочери редкое минутное настроение. — Пап,а ты ведь не злишься,что я сегодня на полчаса задержалась? — спросила девушка,заглядывая ему в глаза,словно пытаясь прочитать скрытую правду. — За что злиться,солнце? — устало,но тепло ответил он,поправляя шарф на ней. — Учёба – это важно.Я рад,что у тебя там своя компания,дела. Мужчина инстинктивно поднял воротник пальто,потому что внезапно налетевший ветер стал резче,и крепче,почти судорожно,сжал её ладонь в своей.В этот момент позади них раздался резкий,пьяный голос,режущий тишину: — Эй,красавица! Куда такая спешная? Из тёмной подворотни,словно из-под земли,вырос мужчина; неопрятный,в помятой куртке,с мутным,блуждающим взглядом В его руке,сжимающей горлышко,болталась полная бутылка дешёвого портвейна,стекло которой тускло блестело в сером свете дня. Ира мгновенно замолкла и прижалась к отцу.Её пальцы вцепились в его рукав с такой силой,что побелели костяшки. — Спокойно, — тихо,почти беззвучно сказал Херейд,мягко,но неумолимо отодвигая дочь за свою спину,становясь между ней и опасностью. — Иди домой. — Папа… — её голос сорвался на шепот. — Ира,я сказал – домой! — его тон стал стальным,не допускающим возражений. Незнакомец пошатнулся,чделал пьяный шаг вперёд,криво ухмыльнувшись. —Чего,герой? Девку спрятал,а сам стоишь? Может,поделишься,а? Или будешь рыцарствовать? Кудрявый сжал кулаки до хруста.В его глазах,ещё секунду назад усталых,вспыхнула холодная,знакомая злость.Та самая,что всегда вела его до конца — Убирайся.Пока можешь идти сам, — его голос опустился на опасно низкую,шипящую ноту.Предупреждающую. — Да кто ты такой,чтобы… — начал было тот,но его пьяный мозг не успел договорить.Рука с бутылкой резко дернулась.Это не был точный удар.Скорее,пьяный замах.Но бутылка разбилась,образовывая острое горлышко Следующее движение было страшнее. Пьяница,потеряв равновесие,рванулся вперёд.Длинный,зазубренный осколок,торчавший из того,что осталось от бутылки,с размаху полоснул Гибадуллина по лицу.От виска через щеку и почти до подбородка. Боль была ослепительной и мгновенной.Горячая волна крови хлынула ему на шею,заливая воротник.Мир на секунду поплыл в багровом тумане. Ира закричала.Негромко,пронзительно,бросившись к нему,но отец,уже не помня себя от боли и ярости,грубо оттолкнул её подальше от места схватки. — Не подходи! — рявкнул он хрипло.В тот же микромомент знакомая адская боль в спине пронзила его,будто раскалённым штырём. Нападающий,видя кровь,опьянел от азарта и снова рванул вперёд,занося осколок.Нугзар,забыв про всё на свете,поймал его за воротник,с силой прижал к промёрзлой стене и со всего размаху,с мокрым хрустом,ударил кулаком в челюсть.Тот осел,захрипел,и,несмотря на это,упираясь,снова замахнулся.Тогда мужчина,не думая,с силой,на которую был способен только в состоянии аффекта,ударил его головой о стенку.Раздался глухой,кошмарный звук.Тело пьяницы обмякло и безжизненно сползло на землю. Ира стояла в нескольких метрах,бледная как снег,вся дрожащая мелкой дрожью.Она видела отца – измученного,вечно уставшего, – который в одно мгновение превратился в разъярённого зверя,которого невозможно было остановить. Херейд тяжело,по-собачьи дышал,прислонившись к стене.Кровь с его лица текла ручьём,заливая глаз,заливаясь в рот,капая крупными алыми каплями на чистый снег.Он смотрел на лежащее тело и не мог отвести взгляд.В груди у него гудело и стонало от дикой боли,от вырвавшейся наружу ярости,от леденящего страха за дочь. — Папа… — снова прошептала Ира,осторожно подбираясь к нему. — Пап,хватит… всё,пожалуйста… всё кончено… Её голос дрожал.Однако в нём уже не было паники,а лишь жгучая жалость и решимость.Она видела,что рана серьёзная.Очень серьёзная. Кудрявый медленно опустил руки,выдохнул сдавленный,кровавый пузырь и отступил на шаг — Всё… всё, сойка, — прохрипел он,пытаясь ей улыбнуться,что выглядело жутковато. — Он тебя не тронет.Больше никогда. Но девушка уже не слушала.Она рванула с себя шарф и,встав на цыпочки,с силой прижала его к его окровавленной щеке. — Держи, — приказала она твёрдо.Её пальцы уверенно легли поверх его дрожащей руки,зажимая тряпку на ране. — Держи крепче.Идём.Быстро. — Куда? — пробормотал отец,плохо соображая от потери крови. — К дяде Эду.В больницу.Это же рядом. — В её голосе не было вопроса.Ира уже взяла его под руку,почти потащила за собой.Ее хрупкое тело внезапно стало опорой. — Не стой,папа! Идём! Она вела его,бормоча что-то ободряющее сквозь слёзы,которые теперь текли сами собой.Ее шаг был твёрдым.Она знала дорогу. Ира втолкнула родителя внутрь,прямо в пустой коридор.Ее голос,звонкий и полный отчаяния,прозвучал как набат: — Дядя Эд! Дядя Эд,выйдите! С папой беда! Через несколько секунд из кабинета вышел Эд.Увидев друга,всего в крови,с пропитанным шарфом на лице,он не стал задавать вопросов.Его лицо стало профессионально-строгим. — В кабинет.Быстро. Он ловко подхватил Гибадуллина под руку и почти внёс его в небольшой,ярко освещённый процедурный кабинет.Усадил в кресло,откинул спинку. — Эх,дундук.Что с тобой постоянно случается? — спросил он,уже надевая перчатки и готовя инструмент. — Дочь защищал Ира стояла в дверях,не в силах войти,но и не в силах уйти. Перец работал быстро и молча, сосредоточенно.Были уколы обезболивающего,был неприятный звук сшиваемой кожи,был запах антисептика,перебивающий железный запах крови. Наконец,всё было кончено.На щеке Нугзара остался аккуратный ряд швов,страшный,уже не кровоточащий.Эдуард вытер лицо друга влажной салфеткой. — Повезло, — коротко сказал он,снимая перчатки. — На миллиметр глубже – и могло быть хуже.Кость не задела.Но шрам останется знатный. — Ирка,выйди.Нам надо поговорить с Эдом Когда дверь за ней,Херейд повернулся к хирургу —Булдаков.Пришёл прямо в офис.Как призрак.Сказал,что давно пора закончить со мной... как когда-то с Сергеем. Эд,который как раз завязывал узел,резко поднял головуЕоо пальцы замерли на нити.В воздухе повисло напряженное молчание. —С Сергеем? — переспросил он тихо.В его глазах мелькнуло что-то острое,давно забытое,старая рана,которая никогда по-настоящему не заживала. — Ты уверен? Кудрявый кивнул,с силой стиснув челюсти,отчего свежие швы на щеке натянулись. — Он был настолько уверен в себе,что даже не проверил,ранен ли в самом деле.Пуля угодила прямо в ту самую стальную флягу... в нагрудный карман, представляешь? — Он попытался издать что-то вроде усмешки,горькой и циничной.Вместо этого его тело содрогнулось от глухого,надрывного кашля. —Вот так и живем,Эд.Чуть живее мертвецов. Хирург резко встал,скомкал окровавленные салфетки и с силой швырнул их в медицинский контейнер.Он подошёл к окну и сжал кулаки.Костяшки побелели. —Я же предупреждал тебя,Нугзар.Я говорил,что этот гад не остановится.Он вылез по своим грязным связям и теперь чувствует себя безнаказанным богом.А боги,как известно,милостивы только к самим себе. —Ничего,у богов тоже бывают внезапные и очень болезненные падения.Я ему это устрою.Лично.Ладно,я пойду —Тебе нельзя никуда идти.Ты слышишь меня? Ты потерял много крови.Ты рухнешь в сугроб где-нибудь по дороге – и всё. Конец.А я потом буду твоим детям что объяснять? —Я просто... в магазин, — с трудом выговорил Гибадуллин,уже медленно натягивая пальто Нугзар шел медленно,почти механически,стараясь не хромать,чтобы не привлекать внимания прохожих. Он зашел в ближайший круглосуточный супермаркет,ослеплённый ярким светом люминесцентных ламп.Взгляд его упал на витрину с кондитерскими изделиями.Мужчина взял с полки первый попавшийся торт в коробке,с безликой,шаблонной надписью “Для тебя”.Стоял с ним у кассы,глядя в запотевшее окно на потоки машин,но не видя их.В ушах стоял звон Молодая продавщица,пытаясь быть вежливой,улыбнулась ему: —Праздник? Он не ответил,не услышал Когда Херейд снова вышел на улицу,город уже полностью утонул в хаотичном мерцании огней витрин.Люди спешили по домам,к семьям,к теплу,а он,как отчуждённый призрак,брел в противоположном направлении.К Зое Он не отдавал себе отчёта,зачем он это делает.Не было чёткого плана,оправдания.Просто глубокая,животная потребность.После всего,что он натворил в жизни,после всех этих бессмысленных,пропитанных алкоголем и злостью ночей,после сегодняшней крови и боли.Ему отчаянно,до судорог в сжатых кулаках,хотелось сделать хоть один единственный,простой и правильный поступок. Зоя открыла дверь почти сразу,будто интуитивно чувствовала его приближение,будто ждала.На ней был простой,мягкий домашний свитер,волосы были небрежно собраны в пучок,а во взгляде,за привычной усталостью,читалась неизменная,тихая доброта.Увидев его,она ахнула. —Нугзар?.. Господи… Ты же весь в бинтах… Что случилось? Что ты здесь делаешь в таком состоянии? Кудрявый молча поднял руку с пластиковым пакетом,внутри которого угадывалась коробка с тортом. —Пришёл… извиниться.За всё.За ту ночь.За то,что приполз к тебе тогда в каком-то… невменяемом состоянии. Он сделал шаг вперёд,но тело его внезапно подвело.Острая боль в боку ударила с новой силой.Он покачнулся,схватившись за косяк двери.Женщина мгновенно,без раздумий,подхватила его под руку.Её хватка была на удивление крепкой. —Ты совсем с ума сошёл, — тихо,с упрёком и заботой,сказала она. — Тебе надо лежать,зализывать раны,а не по ночному городу в метель шляться. — Мне… гораздо хуже,когда я просто лежу, — Гибадуллин попытался усмехнуться,но получился лишь болезненный оскал. — Хотел просто… чтобы ты знала.Что я не тот подлец,который может прийти, всё испакостить и бесследно исчезнуть.Я хоть что-то… должен. Савич посмотрела на него долгим, проницательным взглядом.В её глазах было и тепло,и глубокая,выстраданная тревога,и то самое всепонимание,которого ему так отчаянно не хватало все эти месяцы. —Ты пришел,чтобы я простила тебя? — спросила она почти шёпотом.В её голосе слышалась надежда,которую она сама боялась признать. —Нет.Я не заслуживаю твоего прощения.Просто хотел, чтобы ты знала... что я помню.И что мне жаль.Всё.Больше ничего. Зоя молча вздохнула,шагнула в сторону и открыла дверь шире,приглашая его в тепло и уют своей маленькой квартиры. —Проходи.Чай с мёдом согреет и успокоит лучше любых лекарств.Хотя бы на пять минут. Он послушно переступил порог.Квартира встретила его уютным теплом и сдобным запахом свежего хлеба.На маленьком столике в углу горела одна-единственная свеча,отбрасывая на стены трепещущие тени.Было чисто,скромно и как-то по-домашнему обжито. Женщина поставила перед ним дымящуюся чашку и отрезала кусок принесённого им торта.Мужчина сидел неподвижно,следя за её движениями – плавными,спокойными,исполненными какой-то внутренней грации.Она была островком тишины и покоя в бушующем вокруг него хаосе. —Я работу нашла… — её голос прозвучал ровно,без тени хвастовства. — В маленькой мастерской недалеко отсюда.Шью,вышиваю,иногда заказы беру на реставрацию.А дома… вот… рукоделием занимаюсь Женщина чуть улыбнулась,опустив глаза на свои рабочие,но ухоженные руки. —Тихо,спокойно.Вечерами делаю игрушки или плету браслеты.Время проходит быстрее,когда руки заняты.И мысли не так разъедают изнутри. Херейд молча слушал.Вдруг,с пронзительной ясностью,он понял,что эта женщина,добрая и терпеливая,слишком много лет ждала кого-то,кто не придёт.У нее же не было никого,кроме него и Эла — Рад за тебя, — только и смог выжать из себя он. — Правда.Работа – это... это  спасение. Савич молча кивнула,понимая всё,что осталось за этими словами Через пару минут Кудрявый собрался уходить.Всё происходило буднично, почти обыденно,пока он не обернулся у двери,чтобы попрощаться. Зоя стояла совсем близко.Слишком близко.Её глаза,в свете одинокой свечи, блестели влажным,неспокойным блеском,а губы чуть заметно дрожали.Она сделала тихий, неуверенный шаг вперёд и стремительно и несмело прикоснулась своими губами к его. Поцелуй был коротким,лёгким,почти невесомым,как дуновение.Он длился всего мгновение,но в следующую секунду тишина в маленькой комнате стала оглушительной,давящей,полной невысказанного. Гибадуллин не пошевелился.Не ответил на поцелуй.Не оттолкнул.Он просто стоял,ошеломлённый,парализованный этой внезапной вспышкой нежности,на которую у него не было ответного чувства.Внутри была лишь пустота и тяжёлый,липкий ком вины. Женщина резко,почти с испугом,отпрянула назад,прижав ладони к своему раскрасневшемуся лицу. —Прости… — выдохнула она.Ее шёпот был полон стыда и отчаяния. — Это… это глупость.Нелепая,детская глупость.Прости меня,пожалуйста. И,не дожидаясь его реакции,не глядя ему в глаза,она быстро развернулась и почти побежала вглубь квартиры.Дверь в её спальню тихо,но окончательно закрылась. Нугзар остался стоять в прихожей ещё несколько секунд,глядя в пустоту.Потом медленно,с трудом выдохнул,опустил взгляд и,не оборачиваясь,вышел в холодную,равнодушную ночь. Дорога до Никиты тянулась мучительно долго,казалось,целую вечность.Он шёл,почти не чувствуя холода.Его сознание было переполнено хаотичным калейдоскопом образов,воспоминаний,запахов. И вдруг,с невероятной,болезненной силой,всё в нём смешалось: не запах воска от свечи в квартире Зои,а терпкий,дорогой аромат духов Наташи; не мягкий,успокаивающий голос,а её звонкий,чуть хрипловатый смех,когда она в былые дни шептала ему на ухо «дурак ты мой»; не ледяное прикосновение ветра,а то жаркое,влажное и такое родное прикосновение её губ когда она впервые по-настоящему поцеловала его много лет  назад Мужчина остановился на полпути и с силой,до боли,врезал себе ногти в ладони,стараясь физической болью заглушить ту,что разрывала его изнутри. —Чёрт… — глухо, сдавленно выдохнул он,глядя на свои следы на белом снегу. — Лазарева....черт с тобой... до самого конца. Внутри,на смену минутному оцепенению,снова поднялась слепая,всесокрушающая злость.Не просто обида или жалость к себе,а что-то древнее,жгучее,ядовитое,не дававшее сделать и глотка воздуха. Херейд ненавидел её за то,что память, вопреки всему,продолжала хранить малейшие оттенки её голоса,её уникальный запах,её беззаботный смех.Он ненавидел себя за то,что любой,даже самый мимолётный чужой поцелуй,мгновенно,без права на забвение,возвращал его к ней.К той,что стала его проклятием. Кудрявый наконец вернулся и прошёл в свою полупустую комнату,где царила спасительная полутьма,и без сил рухнул на край холодной кровати. В груди ныло и саднило,спина горела огнём,но сильнее любой физической боли было другое.Это разрывающее,невыносимое чувство,что где-то в самой глубине,под всеми слоями ненависти,обиды и гнева,он по-прежнему,безнадёжно и навсегда,любил ту единственную женщину,которую должен был бы забыть.Ту,что стала причиной его падения