Часть 32

В палате стояла почти гробовая тишина.Её нарушал лишь монотонный писк кардиомонитора,выбивающий неровный ритм сердца Нугзара,да ровное,шипящее дыхание кислородной трубки.Воздух был плотным,насыщенным запахом антисептика и лекарств. На больничной койке,казавшейся слишком огромной для его осунувшегося тела,лежал Нугзар.Его лицо было серым,восковым.Под глазами залегли глубокие фиолетовые тени.Перебинтованная рука лежала на одеяле неподвижно,а на груди,под тонкой больничной рубашкой,проступали красные следы от электродов.Но даже в бессознательном состоянии его лицо не было расслабленным.На нём застыла странная смесь предельной усталости и привычной собранности,юудто даже здесь,на краю,он из последних сил пытался держать себя в руках,не позволить боли и слабости взять верх. Никита стоял у изголовья, эне отрывая взгляда от отца.Его собственное лицо было маской сдержанности,но в глазах виднелась пропасть.Он боялся моргнуть,отвести взгляд,сделать лишнее движение,словно его воля,его сосредоточенность были тем невидимым щитом,что удерживал отца в этом мире.В ушах у него всё ещё стоял треск вскрываемых упаковок,шелест перчаток и ровный,профессионально-спокойный голос Эда,отдававшего команды.Парень сам делал эту операцию.Сам вводил препараты,сам резал,сам накладывал швы,чувствуя под пальцами хрупкую ткань отцовского сердца.Его руки,теперь лежащие на холодном металле спинки койки,всё ещё предательски дрожали,помня каждое движение,каждый миг того адского страха. Перец,отойдя от монитора,молча наблюдал за ними обоими: за другом,балансирующим на грани,и за его приёмным сыном,который только что совершил чудо,ценой собственных нервов.Он положил руку на плечо юноши,заставив того вздрогнуть. —Держится, — произнёс Эдуард тихо.Его голос был грубым от усталости,но твёрдым. — Самый опасный период прошёл.Но теперь,Никита,ему нельзя ни работать,ни нервничать,ни даже сильно переживать.Сердце изношено.Один серьёзный стресс,одно перенапряжение – и во второй раз мы можем просто не успеть. Никита медленно,будто его конечности были налиты свинцом,провёл ладонью по лицу,смазывая следы усталости и пот. —Он не послушает.Ты же его знаешь.Он всегда считал,что может всё,что его силы безграничны.Что он должен всех спасти,всё тянуть на себе. Эд тяжело вздохнул и кивнул.Его взгляд скользнул по бледному лицу друга. —Знаю.Поэтому нам придётся сделать так,чтобы у него не было выбора. —Что ты имеешь в виду? — Парень нахмурился.В его глазах вспыхнула тревога. —Оградить его.Полностью.От стрессов,от документов,от дел,от этого проклятого офиса.Ему нужен не просто отдых,Никита.Ему нужен покой.И если он не поймёт этого по-хорошему… придётся заставить. Юношп тяжело опустился на стул у койки.Его взгляд прилип к безжизненно-спокойному лицу отца —Заставить… — беззвучно повторил он. — Ты действительно веришь,что это возможно? Он скорее снова встанет и поедет в офис прямо с этой койки,сем признает свою слабость. Мужчина опёрся обеими руками о спинку соседнего кресла. —Тогда действуй через детей.Через Иру и Витю.Пусть Ира будет с ним как можно чаще,пусть Алина навещает.Пусть он чувствует,что он нужен.Но не как начальник,не как добытчик и уж тем более не как герой,несущий на себе весь мир.А просто как отец.Может быть,только это и сможет его удержать.Мысль,что его семья, его дети рядом,и им он нужен живым,а не мёртвым героем. Монитор коротко и резко пискнул.Один лишний,выпадающий из ритма удар сердца.Никита мгновенно встрепенулся.Его тело напряглось,готовое к действию,но Эд спокойно жестом успокоил его: —Всё в порядке.Просто реакция на внешний раздражитель.Возможно,он нас слышит. Некоторое время они молчали,прислушиваясь к ровному,шипящему дыханию аппарата и биению сердца,которое теперь снова выровнялось. — Он выкарабкается, — наконец твёрдо сказал Перец,глядя на своего старого друга с неизменной уверенностью. — Он крепкий,как бульдог.Но только… только если сам захочет жить.По-настоящему захочет. Никита опустил глаза.Его пальцы сжали край простыни. —Он должен, — тихо,но с непоколебимой убеждённостью ответил он. — Потому что у него ещё есть ради кого.И мы ему это докажем. Никита ворвался в квартиру,как ураган. Он все знал Он не разувался,не скидывал куртку,не закрывал за собой дверь.Громкий хлопок створки,ударившей о косяк,гулко прокатился по коридору,заставив Наташу,стоявшую на кухне,вздрогнуть и обернуться.Она вышла навстречу,вытирая руки о кухонное полотенце.С первого взгляда на его бледное,искажённое подавленной яростью лицо,всё поняла.Это был не просто гнев.Это было нечто глубже,темнее. — Никита? Что-то случилось? — осторожно,почти шёпотом начала она,но парень не дал ей договорить,перекрыв её голос своим,низким и звенящим от напряжения. — Да,случилось! — рявкнул он.Его слова,словно удары молота, обрушились на тишину квартиры. — Папа.У папы был сердечный приступ.Сегодня.В офисе.Он чуть не умер,мама! И знаешь,из-за кого? Из-за тебя! Лазарева отшатнулась,будто от физического удара.Кровь отхлынула от её лица,оставив кожу мертвенно-бледной. —Что?.. Что ты говоришь… Никита,успокойся,объясни… — Нет,я не буду успокаиваться! — юноша шагнул к ней вплотную.Его глаза, обычно спокойные,сейчас пылали. — Ты хоть раз,хоть на секунду задумалась,до чего ты его довела? Твои вечные упрёки,твои истерики,этот развод! Ты его ненавидишь,я понимаю! Но он живой человек! Из плоти и крови! Твой муж! Отец твоих детей! Или ты только и ждёшь,когда он окончательно сломается и ляжет в землю,чтобы ты могла наконец получить свои бумажки,своё наследство и зажить спокойно?! Наталья застыла на месте.Её тело обмякло.Эти слова,произнесённые с такой жестокой прямотой,вонзились в самое сердце.Она открыла рот,пытаясь что-то сказать,найти оправдание, защиту,но из горла не вырывалось ни звука.Только короткий,беззвучный выдох. — Он там лежит,мама! — Никита говорил всё громче.Его голос срывался на крик,в котором звучала не только злость,но и боль,и страх. — Бледный,как полотно,и дышит через трубку! И знаешь,что он бормотал,когда его везли? Наши имена! Твоё имя! Он даже в полубреду думал о нас! О тебе! А ты? Ты где была? Ты даже не пришла! Не позвонила! Не спросила! Тебе только твой чёртов развод подавай,свои бумажки суёшь ему в лицо,как будто они важнее живого человека! — Никита,я… я не знала,честное слово,не знала… — прошептала она,делая к нему неуверенный шаг.Её рука с полотенцем бессильно повисла в воздухе. — Не знала? — он горько,беззвучно усмехнулся.Эта усмешка была страшнее крика. — Да ты всё прекрасно знала! Знала,в каком он состоянии! Знала,что он на грани! Тебе просто было плевать! Ты эгоистка,мама.Взрослая,чёрствая эгоистка.Ты думала хоть раз о том,каково Вите? Ире? Они ночами не спят,ревут в подушку,потому что их отец живёт как чужой! Потому что их мать только и делает,что поливает его грязью и проклинает! Наташа стояла,не в силах пошевелиться,сжимая в дрожащих пальцах полотенце так,что суставы побелели.Слёзы,которые она так долго сдерживала,наконец вырвались наружу и медленно поползли по щекам,но Никита,ослеплённый болью и гневом,не видел их или не хотел видеть. — Ты всегда твердила,что любишь нас.Но любовь мама, — его голос внезапно сломался, — это не про злость.Не про месть.Не про то,чтобы добить человека,когда он и так на дне.Папа… — он запнулся,мглотнув ком в горле,пытаясь совладать с накатившими чувствами. — Папа не заслужил умирать в одиночку.Он совершал ошибки,да.Много.Но он живёт и дышит ради нас.А ты,похоже,живёшь только ради себя и своей обиды. В комнате повисла мёртвая,давящая тишина,нарушаемая лишь тяжёлым дыханием парня и тиканьем часов на стене,которое вдруг стало оглушительно громким. Лазарева наконец выдохнула —Я… я не хотела такого… — Поздно, — отрезал юноша,и в его взгляде теперь читалась не злость,а бесконечная,уставшая боль. — Хочешь развестись – разводись.Делай что хочешь.Только потом… потом не приходи к нам за помощью. Он резко развернулся и,не оглядываясь,вышел из квартиры,с силой захлопнув дверь.Эхо от хлопка ещё долго висело в воздухе. Наталья осталась одна посреди просторной,вдруг ставшей пугающе огромной гостиной.Её ноги подкосились.Она обессиленно прислонилась к стене,медленно сползая по ней на пол. Полотенце выскользнуло из её ослабевших пальцев и упало на паркет бесформенной тряпкой. Никита стоял на лестничной площадке,всё ещё не в силах уйти.Он сжимал холодные перила так сильно,что металл впивался в ладони.Внутри всё кипело и бурлило,в висках стучало.И вдруг снизу,из подъезда,послышались знакомые,оживлённые голоса и быстрые шаги. — Никита! — первым его увидела Ира. Она,раскрасневшаяся от мороза,с рюкзаком за спиной,остановилась на ступеньке ниже.Ее взгляд сразу стал тревожным. — А ты чего здесь стоишь? Ты… ты бледный,как смерть… Парень медленно поднял на неё взгляд.За её спиной поднимался Витя, е —Ребята, — тихо,почти сипло,сказал юноша, — не ходите сейчас к маме.Лучше идите ко мне. — Почему? — насторожился младший. — Опять ссора? Что на этот раз? Никита с тяжёлым вздохом опустился на холодную бетонную ступеньку,провёл рукой по лицу,будто пытаясь стереть с себя и усталость,и следы недавней ярости. —У отца… — он запнулся,сглотнув,подбирая слова,которые не разорвут им сердце,но знал,что мягких слов здесь не бывает. — У папы сегодня… был сердечный приступ.В офисе. Тишина накрыла их мгновенно и абсолютно.Девушка побледнела так,что веснушки на её носу стали ещё заметнее.Витя замер на месте.Его рука сжимала ремень рюкзака,а во взгляде читалось медленное,мучительное осознание. —Ч-что?.. — прошептала Ира. — Папа?.. Сердце?.. Но как… Никита кивнул,глядя в грязный пол подъезда. —Мы с Эдом его кое-как откачали.Он… сейчас в больнице.Только что прооперирован.Очень слаб.Ему теперь категорически нельзя ни волноваться,ни злиться,ни уставать.Любая мелочь,любое напряжение – и это может повториться.А в следующий раз… — он не договорил,но они и так всё поняли. Ира прикрыла рот ладонью.По её щекам медленно поползли слёзы. —Он… он ведь теперь будет жить,да?.. — еле слышно выдохнула она,глядя на брата с мольбой. — Ты же сказал,что операция прошла… — Прошла.Но ему сейчас нужна не столько медицина… — Никита поднял голову.Его взгляд переводил с Иры на Витю и обратно,пытаясь донести до них всю серьёзность. — Ему нужна семья.Нужны вы. Парень тяжело поднялся на ноги,опершись о стену. —Вы должны быть с ним.Как можно чаще.Навещать,разговаривать,отвлекать от тяжёлых мыслей,просто сидеть рядом.Он не покажет,не скажет,но ему… ему очень одиноко.Он держится из последних сил,но я вижу,что каждый раз,когда вы не приходите,он будто гаснет изнутри.Он думает,что он нам не нужен. Ира шмыгнула носом и решительно вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Мы поедем к нему прямо завтра,Никита… я обещаю.Я даже…я испеку тот яблочный пирог,который он так любит… Витя молча кивнул.Его сжатые кулаки медленно разжались.В его обычно спокойных глазах читалась твёрдая решимость. —Он ведь всё ради нас делал, — глухо произнёс он. — Даже когда не приходил,даже когда злился и уходил...он всё равно пытался для нас.Чтобы у нас было будущее. Никита горько улыбнулся.В его улыбке была вся боль их разрозненной семьи. —Да.Именно ради вас.Только он сейчас этого не видит и не помнит.Он считает, что всё потерял,всех подвёл.Поэтому не дайте ему почувствовать себя никому не нужным.Папа может пережить многое.Боль,предательство,падение.Но он не переживёт одиночества.Поверьте мне. Ира подошла ближе и обняла брата за талию,прижимаясь к его груди. —Мы не дадим ему пропасть, — твёрдо сказала она. — Мы спасём его. Обещаю. Никита кивнул.В первые за этот долгий,бесконечно трудный день его лицо чуть смягчилось,а в глазах блеснул слабый огонёк надежды. —Вот и молодцы… — тихо произнёс он,обнимая сестру и глядя на брата. — Может быть,именно вы вдвоём… именно ваша любовь и спасёт его по-настоящему.В последний раз.