Часть 33

            

Палата тонула в серых сумерках.В комнате было слышно только мерное шипение кислородного аппарата и прерывистый,но стабильный писк кардиомонитора,вычерчивающий на экране зелёную линию жизни.Неровную,но упорную. Никита сидел в пластиковом кресле у койки,уставившись в одну точку на чистом полу.Его тело онемело от усталости.Сон не шёл.Перед глазами всё ещё стояли кадры кошмара: бледное,искажённое болью лицо отца,судорожные хрипы,спешные приготовления к операции,холодный блеск скальпеля в его собственной руке.Он снова и снова прокручивал каждый момент,каждый свой шаг,ища ошибку,которую не совершил,но боялся совершить. Эд стоял у окна,спиной к комнате.Его широкая фигура казалась особенно массивной на фоне хрупкости того,кто лежал на кровати.Он не курил уже много лет,но сейчас пальцы его нервно перебирали пустоту,будто ища сигарету. — Он крепкий, — тихо,не оборачиваясь,сказал мужчина,нарушая монотонный гул аппаратуры. — Дурак упрямый,но крепкий.Вытащим. — А если нет? — голос парень прозвучал хрипло и глухо.Он не смотрел на хирурга. — Если я что-то упустил? Если микроскопический тромб где-то остался,или… — Никита, — Перец обернулся.Его взгляд был тяжёлым,но спокойным. — Ты сделал всё,что мог.И сделал блестяще.На твоем месте половина хирургов города уже писали бы заключение.Теперь всё зависит от него.И от нас. Он подошёл и сел на стул напротив,положив свои руки на колени. —Ему нужно,чтобы мы были рядом.Чтобы он это чувствовал,даже сквозь этот сон. Именно в этот момент на койке послышался слабый,едва уловимый стон.Оба мгновенно встрепенулись.Их взгляды прилипли к Нугзару.Его веки дрогнули.Пальцы на неповреждённой руке слабо шевельнулись.Он сделал короткий,прерывистый вдох.Глаза медленно,мучительно открылись. Они были мутными,невидящими,полными животного страха и полного непонимания.Он обвёл ими потолок,стены,остановился на Эде,на Никите,но в них не было узнавания. — Где… — его голос был хриплым шёпотом,царапающим горло. — Где это?.. Друг мягко,но твёрдо положил руку ему на плечо,не давая попытаться подняться. —Ты в больнице,Нугзар.Всё в порядке.Всё позади. — В больнице?.. — мужчина медленно моргнул,пытаясь сфокусироваться.Он попытался пошевелить правой рукой и вздрогнул от боли.На его лицо вернулось осознание физического страдания. — Что… что случилось? — Ты помнишь офис? — спокойно спросил Перец.Его голос был якорем в море дезориентации Херейда. Тот нахмурился.В его глазах замелькали обрывки.Бумаги.Наташа.Резкая,жгучая боль в груди,от которой перехватило дыхание.Тёмные пятна перед глазами. —Помню… — выдохнул он. — Как будто… грузовик переехал… — Инфаркт,брат, — Эдуард сказал это прямо,без прикрас,зная,что любой намёк или мягкость Кудрявый воспримет как слабость или ложь. — Обширный.На рабочем месте.Никита тебя прооперировал. Гибадуллин медленно перевёл взгляд на сына.В его глазах что-то дрогнуло: понимание,стыд,что-то ещё неуловимое. —Никита… — он произнёс его имя так,будто впервые услышал его. — Ты… ты сам? Никита молча кивнул,сжимая ручки кресла так,что пальцы побелели.Он не мог найти слов. — Да,он сам, — ответил за него Эд. — И он спас тебе жизнь.А теперь слушай меня внимательно,Нугзар,потому что я скажу это только один раз. Хирур наклонился ближе. —Твоё сердце,друг,не просто пострадало.Оно изношено.Выжато,как лимон.Один единственный глоток спиртного,одна серьёзная нервотрёпка – и следующий приступ станет последним.Ты понял меня? Не «может стать».Станет.Мгновенно.Рецидив при твоём состоянии – это не шанс,это приговор.Алкоголь для тебя теперь – не удовольствие,не лекарство.Это яд.Мгновенного действия. Нугзар слушал.На нем постепенно терялись остатки смущения и растерянности.Он смотрел куда-то в пространство над плечом другп.В его глазах шла какая-то своя,внутренняя борьба. — Хорошо, — наконец коротко бросил он,отводя взгляд. — Понял. В палате снова воцарилась тишина,нарушаемая лишь аппаратурой.Казалось,разговор исчерпан.Но мужчина не закрывал глаза.Он продолжал смотреть в одну точку,а его дыхание стало чуть более неровным. — Я… я его видел, — вдруг прошептал он так тихо,что слова едва долетели до них. Перец нахмурился. — Кого? — Сергея, — имя прозвучало выдохом,полным какой-то невыразимой тоски.Херейд медленно повернул голову на подушке,глядя на друга. — Пока я там был… в темноте.Он стоял… и молчал.Просто смотрел на меня.И я… я понял.Я понял,за что он смотрит.Не за то,что я не отомстил за него.Не за Булдакова. Он замолчал,сглотнув с трудом.Глаза блестели в тусклом свете ночника. — Он смотрит на меня… потому что я делаю с своими детьми то же самое,что сделал с ним тот подлец.Я их… я их ломаю.Своим пьянством.Своим упрямством.Своей… своей чёртовой гордыней. Голос дрогнул и сорвался.Он закрыл глаза,но сомкнуть веки было слабой защитой.По его исхудавшим,покрытым щетиной щекам,из-под сомкнутых ресниц,медленно и неостановимо потекла первая слеза.Она была тихой,словно стыдливой,но за ней тут же хлынула вторая,третья. — Мне так больно за них,Эд… — его плечи содрогнулись от беззвучного,удушающего рыдания.Кудрявый плакал так,как плачут мужчины,отучившиеся это делать за долгие годы, – молча,с надрывом,будто разрываясь изнутри. — За Никиту… который вынужден был вот это… вот это всё делать со своим отцом… Резать его,спасать… Витьку… который молчит,как партизан,а внутри у него всё горит… Иру… мою девочку… которая носит мне эти свои пироги и смотрит такими глазами,будто я каждую секунду могу рассыпаться… Он говорил,захлёбываясь словами и слезами.Тело сжималось от спазмов,но он не пытался их остановить.Это был прорыв плотины,которую он годами возводил внутри себя из алкоголя,злости и молчания. — Я всё для них хотел… Всё ради них… А получилось… получилось,что это они ради меня… Тащут на себе этого развалину… этого… этого урода… Парень сидел,не двигаясь,заворожённый этим зрелищем.Он видел отца плачущим.Впервые в своей сознательной жизни.Не пьяным,не в ярости,а тихо,горько,по-настоящему.И это было страшнее и сильнее любой бури,которую он когда-либо наблюдал.В его собственной груди что-то сжималось,комом подкатывая к горлу.Юноша видел не героя,не жалкого алкоголика,а сломленного,бесконечно уставшего и бесконечно виноватого человека.Своего отца. Эдуард молча сидел,не мешая ему.Он дал ему выплакаться,зная,что эти слёзы – лучшее лекарство прямо сейчас. Постепенно рыдания стихли.Гибадуллин лежал,уставленно закрыв глаза.Следы слёз блестели на его щеках в свете монитора. В этот момент в палату тихо,почти неслышно вошла Зоя.Она была в своём простом пальто,в руках держала небольшой свёрток.Увидев,что Нугзар не спит,а Эд и Никита сидят в напряжённой тишине,она замерла у порога,не решаясь войти. Но Нугзар открыл глаза.Его взгляд,ещё влажный и опустошённый,упал на неё.Он не удивился,не смутился своих слёз.Он просто смотрел. — Привет,проходи,что ты стоишь? — Перец чуть улыбнулся ей. Зоя кивнула,в ответ улыбнулась и неслышными шагами подошла к кровати.Она не говорила ни слова.Она развернула свёрток и выложила на одеяло,рядом с его рукой,несколько предметов. Пара толстых,тёплых шерстяных носков тёмно-синего цвета.Длинный,мягкий шарф,в котором угадывался тот же оттенок.И маленькую,смешную вязаную игрушку – неуклюжего,но очень доброго медведя. — Чтобы ноги в тепле были, — тихо прошептала она,касаясь носков. — Шарф… чтобы горло не застудить.А это… — женщина взяла медведя и осторожно положила его ему на грудь,рядом с рукой, — это… чтобы не было одиноко. Мужчина медленно,будто сквозь силу,поднял свою здоровую руку и коснулся пальцами мягкой шерсти медведя.Он посмотрел на Савич,потом на друга,на сына Он не сказал «спасибо».Херейд не сказал ничего.Он просто сжал в ладони вязаного медвежонка,закрыл глаза.Пальцы всё ещё дрожали,но в них была уже не злость,а что-то другое.Что-то хрупкое,только что родившееся,похожее на желание жить.