III. Благодетель

Глава 3: Благодетель

      Тьма за стенами сарая была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, словно чёрная вата, впитывающая все звуки. Лололошка, сжавшись на жёсткой подстилке из мешковины посреди сена, провалился в неё с головой. Усталость, страх и экзистенциальное одиночество сомкнулись над ним, и сознание, пытаясь найти опору, отступило в единственное безопасное место — в память. Но память оказалась ловушкой.       Он бежал. Не вперёд, а вдоль. Вдоль бесконечной, протоптанной дороги мира «Архей». Небо здесь не было чёрным. Оно было тёмно-фиолетовым, как ткань фиалкового бархата, пропитанного кровью, проступающей сквозь вечный, непроглядный смог искусственной ночи. Воздух обжигал лёгкие не холодом, а едкой химической горечью. Руины деревянных домов, похожие на сгнившие зубы великана, упирались в это больное небо.       Он не был здесь Лололошкой. Он был Тенью. Изгоем. Целью.       Из лесной чащи с искажённым рёвом выпрыгнула тварь. Не погонь из этого мира, а нечто иное, рождённое фанатичной верой и смертью. Гуманоид с бледной, как у трупа, кожей, с фиолетовыми, растущими из спины, кристаллами и с одним-единственным, всевидящим оком на месте лица. «Очищённый». Бывший человек.       Тело Лололошки действовало на автомате. Годы, нет, тысячелетия тренировок взяли верх. Он не уворачивался, он растворялся в движении. Прыжок в сторону, скольжение под смертоносным взмахом рук. В руках Ло был меч, выкованный его бывшим товарищем клинок, напоминающий о трагедии этого мира. Им он не рубил, а проводил точные, хирургические разрезы, рассекая плоть раз за разом. Бой был беззвучным, кроме рёва твари и звона его собственного сердца в ушах. Это был не героизм. Это была рутина. Скотская бойня во имя выживания.       Наконец, тварь рухнула, исчезая, превращаясь в кучу спарков. Лололошка стоял, тяжело дыша, клинок его меча опустился. Впереди, у подножия руин старого дома охотников, мерцал знакомый кристалл — его лодка в океане пространства. И у этого кристалла стоял он.       Джон Дейви Харрис. Его «брат». Его отражение из другой реальности, ставшее и кошмаром, и даром. Он был облачён в безупречно белые одежды, а за чёрными стёклами оранжевых очков, скрывались знания. Его шарф, такой же клетчатый, но в оранжево-чёрных тонах, развевался в несуществующем ветру. — Опоздал, — голос Джона был насмешлив, как у ребёнка. Он не улыбался. Его губы лишь слегка изогнулись в подобие усмешки.       Лололошка почувствовал ледяной укол в груди. Не страх, а осознание. Это не просто сон или воспоминание? Это слишком... настоящее. Слишком чёткое. Он хотел спросить, но ничего не удавалось.       Джон поднял руку, и кристалл позади него не вспыхнул, а погас. Окончательно и бесповоротно. И в этот момент Лололошка понял. Это было прощанием. Джон обыденно приспустил очки на нос и подмигнул, исчезая. Это было таким привычным жестом, что можно было и не заметить подвоха. Этой грустной нотки в воздухе, означающей конец. Лололошка попытался его окликнуть, но крик был беззвучным.       Он проснулся.       Резко, с полувдохом, застрявшим в горле. Он сидел на мешковине, его тело было покрыто липким, холодным потом. В груди была не привычная пульсация Искры, а тяжёлая, мёртвая пустота. Словно кто-то вырвал ему сердце и на его место положил кусок свинца.       «Это был сон… — его мысли метались, как загнанные звери. — Архей... Джон... Мечи Марка... Всё это в прошлом.»       Он сжал голову в ладонях, пытаясь заглушить нарастающую тоску. Тысячи лет пути. Сотни миров. Всё это было... что? Игрой? Да, игрой, в которой он пожертвовал всем. Стал подопытным кроликом, которого теперь списали со счетов и выбросили в самую отдалённую клетку... И всё из-за его же собственной дурацкой игры со временем. «Смотрящий правильно сказал. Я всё это начал. Теперь я понимаю его слова. И надеюсь, что я это и закончил», — тяжело вздохнул мироходец, проводя рукой сквозь свои волосы.       Он впервые за всю свою долгую жизнь почувствовал себя не Героем, не Мироходцем, не одним из Первых, а пылинкой. Заблудившейся, никому не нужной, навсегда.       Глухой, далёкий крик снаружи вырвал его из омута отчаяния. Потом ещё один. Не крик ужаса, пока что. Крик тревоги.       Лололошка выскочил из сарая. Ночь была пронзительно холодной, луна пряталась за рваными облаками, бросая на землю скользящие полосы тусклого света. Деревня, ещё недавно погружённая в сон, теперь копошилась, как растревоженный улей. В окнах изб зажигались огни, слышались приглушённые голоса, хлопали двери.       Мимо него, спотыкаясь, пробежал тот самый мужчина, что вчера смотрел на него с наибольшей враждебностью. Теперь его лицо было бледным, глаза выпученными от страха. — Эй! — окликнул его Лололошка. — Что происходит?       Мужчина замер, на мгновение его взгляд, полный паники, уставился на чёрные очки Ло, но страх перед чем-то другим оказался сильнее. — Пропал... Стефан, — просипел он, захлёбываясь. — Ушёл в сумерках по малину к опушке... не вернулся. Дозорный... старый Томас... он видел... следы.       Он говорил шёпотом, будто боялся, что его услышит сам лес. — Следы? Чьи? — Погани, — это слово мужчина выдохнул с таким ужасом, будто это было имя самой смерти. — Большие когти... и эта... кровь. Говорит, тварь не ушла. Кружит где-то рядом. Старейшина велел всем по избам, не выходить. Вот и разношу весть, пока народ не повылазил из-за шума.       Он рванулся прочь, не оглядываясь. Лололошка остался стоять посреди деревни, ощущая, как холодный комок страха в его собственной груди начинает пульсировать в унисон с паникой вокруг. Погань. Тварь, о которой он слышал только вчера. Абстрактная угроза стала внезапно очень конкретной.       Ло прислушался к своей Искре. И тут раздался тот самый звук, которого все боялись. Не крик, а оглушительный, леденящий душу рёв. Он шёл не из леса. Он шёл со стороны главных ворот. Глухой, склизкий удар, и массивные деревянные створки, скреплённые железными полосами, взорвались внутрь, разлетевшись на щепки.       На фоне лунного света, в проёме ворот, вырисовывалась фигура. Она была огромной, под три метра в высоту. Это не было телом в привычном понимании. Это была масса влажной, переливающейся на лунном свете плоти, цвета запёкшейся крови и болотной тины. Вместо рук и ног из этого месива прорастали костяные лезвия — длинные, изогнутые, зазубренные, как ребро какого-то доисторического чудовища. У неё не было глаз, лишь щель, из которой сочилась чёрная жижа, и пасть, полная таких же костяных игл. От неё исходил запах — сладковатый, тошнотворный, запах разложения и свежевскрытой могилы.       «Погань. Так вот что она из себя представляет», — напрягся мироходец, сжимая руки в кулаки.       Деревня замолкла на секунду. А потом начался ад. Женские крики, детский плач, рёв самой твари. Мужчины, те самые, что с вилами и топорами, выбежали из домов, но их боевой клич тут же сменился криками ужаса. Один из смельчаков бросился вперёд с топором. Костяное лезвие погони метнулось вперёд с невероятной скоростью. Раздался хруст, щелчок, и тело мужика отлетело в сторону, грудь была распорота до рёбер. Кровь при лунном свете казалась почти чёрной, разливалась под обмякшей тушей и впитывалась в землю. Пустые глаза мужчины сохранили в себе последний взгляд неподдельного ужаса.       Паника стала тотальной. Люди бежали, не разбирая дороги, запирались в домах, но все понимали — эти стены не остановят чудовище.       Лололошка стоял какое-то парализованный. Не страхом, а осознанием полного своего бессилия. «Я могу что-то сделать? У меня нет ничего... Здесь я ведь никто...» — стучало в висках.       И тут его взгляд упал на ребёнка. Мальчика на вид лет пяти с причудливыми синими татуировками на лице, который застыл посреди улицы, не в силах сдвинуться с места, глядя на приближающееся чудовище. Одна женщина ринулась к нему из дома и попыталась тащить его, но сама окоченела от ужаса.       В этот миг что-то в Лололошке щёлкнуло. Древнее, глубинное. Инстинкт, который был старше его воспоминаний, старше Синклита, старше самой Искры. Инстинкт защищать. Помогать тем, кто в беде.       «НЕТ», — резко прозвучало в его сознании. И это был не голос в голове. Это был внутренний рык. Он не был «никем». Он был Лололошкой. И он не мог просто стоять и смотреть. — ЭЙ! УРОДИНА!       Его крик прозвучал неестественно громко. Погань замерла, её безглазая голова развернулась в его сторону. Лололошка стоял, расставив ноги, его клетчатый шарф трепетал на холодном ветру. — За мной! — он повернулся и бросился прочь от центра деревни и людей, к узкому проулку между амбаром и кузницей.       Погань с рёвом, от которого закладывало уши, ринулась за ним. Её массивное тело с лёгкостью сносило заборы, но в узком пространстве между двумя прочными срубами ей пришлось замедлиться.       Лололошка оглянулся. Он был в ловушке. Проулок был тупиковым. Сзади наступала смерть. «Оружие. Мне нужно оружие», — циклично повторялось в его сознании, когда взгляд наконец-то упал на стог сена у стены амбара. Торчащие из него вилы. Обычные, ржавые, сельскохозяйственные вилы. Но сейчас это было лучше, чем ничего.       Он выхватил их. Деревянная рукоять была шершавой, холодной. Самое жалкое подобие мечей Мрк'грш'траклара из его воспоминаний. Вдруг в памяти Ло возникла фраза, которую когда-то произнёс Багрянник о том, что настоящий воин не теряет оружие. Это была мимолётная сладость ностальгии, которая настигла его в этом горьком, пропитанном кровью месте.       Погань, заполнившая собой весь проулок, двинулась на него. Костяное лезвие, длинное, как коса, свистнуло в воздухе, целясь в голову. Лололошка не стал блокировать, ведь он знал, что вилы не выдержат. Он присел, почти лег на землю, и лезвие просвистело в сантиметрах над его головой, вонзившись в бревно стены с глухим стуком.       Он откатился и поднялся на ноги. Его тело вспоминало. Не магию, не силу Искры, а чистую механику. Тысячи лет мышечной памяти. Его движения были не просто быстрыми. Они были сверхъестественно точными, выверенными, экономичными. Он не бегал, а скользил, как тень. Каждый шаг, каждый наклон был частью сложного, смертельного танца.       Ло сделал выпад, ткнув вилами в ближайшую массу плоти. Железные зубья вошли с противным чавкающим звуком. Чёрная, вонючая жидкость брызнула на землю и на его худи. Погань взревела от боли и ярости. Лезвие дёрнулось, пытаясь вырваться из стены.       Лололошка использовал момент. Он вскочил на сложенные у стены дрова, оттолкнулся и, перекувыркнувшись в воздухе, приземлился позади твари. Теперь он стоял между ней и выходом из проулка. — Не так быстра, а? — проворчал Ло, переводя дух.       Но погань была умнее, чем казалось. Она не стала разворачиваться. Её спина... изогнулась. Неестественно, с хрустом. Ещё одно костяное лезвие, поменьше, выросло из её спины и рубануло по тому месту, где он стоял секунду назад.       Лололошка едва успел отпрыгнуть. Он понимал, что в открытую он не выиграет. Вилы были почти бесполезны против этой массы, а теперь их и вовсе нет. Нужно что-то другое. Что-то... из его прошлого.       «Искра... пожалуйста...» — он мысленно ухватился за ту мёртвую пустоту в груди. «Дай мне хоть что-нибудь!»       Он знал, что в ответ последует тишина. Это скорее был крик души.       Отчаяние начало подкрадываться вновь. Мироходец отступал, парируя удары древком вил, чувствуя, как дерево трещит под страшной силой. Ещё один удар, и вилы вырвало у него из рук, отбросило в сторону.       Он остался безоружным. Погань, почуяв лёгкую добычу, двинулась на него, её пасть распахнулась в победном оскале.       И тут Лололошка сделал то, чего сам не ожидал. Он перестал бороться с пустотой. Он перестал пытаться её наполнить. Он... принял её, позволил ей заполнить себя, представил, как эта пустота растекается по его рукам, сгущается в ладонях. Это не была энергия. Это была её противоположность. Абсолютное ничто. Пустотная магия.       Его руки сами собой сложились в странные, неестественные жесты и окружились зелёными частицами. Для фокусировки, для направления. — Хватит, — прошептал он и толкнул пустоту вперёд.

***

      Тем временем, в трёх милях от Посики...       Повозка Брани, Лекаря Божьего, наткнулась на перекрытую упавшей сосной дорогу. Лоргон, не говоря ни слова, спрыгнул и упёрся плечом в сырую древесину. Мускулы на его руках напряглись, как канаты. Внезапно он замер, брови только сильнее нахмурились. Он почувствовал не боль, а тот самый, чуждый холод, что встречался днями ранее, но теперь в нём была примесь чего-то нового — отчаянной, яростной воли. — Оно... сражается, — прошептал он.       Рунбора, помогавший ему, лишь хмыкнул, смотря за горизонт. Им больше не нужно было искать дорогу. Дорога сама вела их к эпицентру бури.

***

      Яркая вспышка пронеслась в направлении твари. Эта зелёная сфера пустоты, размером с мяч, на мгновение возникла между ним и поганью. Костяное лезвие, занесённое для удара, встретилось с ней. И резко сломалось. Удар был нанесён по площади, прожигая в теле твари глубокие раны. Погань завыла, на этот раз не от ярости, а от боли и неподдельного ужаса. Её плоть вокруг места «отсечения» мгновенно почернела и погань заметно ослабла, извиваясь.       Лололошка упал на колени, тяжело дыша. Использование этой... пустотной магии... высасывало из него много сил. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку от внезапной битвы. Эта сила требовала жертвы в виде его энергии.       Но он выиграл время. И увидел свой шанс. Рядом валялся кузнечный молот. Он поднял его, и с последними силами, пока тварь билась в агонии, размахнулся и обрушил молот на основание одного из костяных лезвий, всё ещё застрявшего в стене. Раздался оглушительный хруст. Лезвие, размером с небольшое деревце, отломилось.       Тварь, лишённая своей главной конечности, с рёвом отползла, оставляя за собой чёрный, дымящийся след. Она скрылась в ночи, обратно в лес, откуда пришла.       Лололошка опустился на землю, прислонившись к стене. Он был весь в грязи, крови той твари. Его белое худи было безнадёжно испорчено. Он снял очки дрожащей рукой и закрыл глаза, наконец вздыхая с облегчением.       Тишина, которая воцарилась после, была оглушительной. Потом послышался осторожный скрип двери. Потом ещё один. Люди начали выходить. Они смотрели на него. На развороченные ворота, на сломанное лезвие чудовища, валявшееся на земле, на него самого, сидящего в луже не то пота, не то той самой чёрной жижи.       Никто не аплодировал. Староста, глядя на сломанное лезвие, мысленно сравнивал его со сталью лучших кузнецов, и сейчас они казались жалкими щепками. А Бартоломью, трактирщик, уже подсчитывал в уме, сколько дополнительных кружек эля он сможет продать, если слух о «Благом Страннике» разнесётся по округе, и одновременно косясь на дыру в воротах — ремонт будет стоить не малых усилий.       Староста медленно подошёл к Ло. Его взгляд скользнул по сломанному лезвию вновь, затем по следам странной, необъяснимой порчи на стене и земле, по самому парнишке. — Ты... Точнее... Что вы сделали? — спросил он тихо. — Это была магия? Но... не похожая ни на что...       Лололошка лишь помотал головой, не в силах говорить.       К нему подбежала та самая женщина с мальчиком. Она упала перед ним на колени, рыдая и пытаясь поцеловать край его испачканного худи. — Спаситель... — всхлипывала она. — Вы спасли... Вы спасли всех нас...       Мальчик смотрел на него большими, полными слёз и благодарности глазами.       Ло было неловко. Ужасно неловко. Он не хотел поклонения. Он не чувствовал себя героем. Скорее чувствовал себя измождённым, испуганным парнем, который только что чуть не получил серьёзное ранение.       Бартоломью, трактирщик, принёс ему кружку воды. Его взгляд был смесью страха и восхищения. — Говорил же... «Белый Призрак». Или... «Благой Странник». Так и звать будем.       Эти прозвища понеслись по толпе шёпотом. «Благой Странник». Тот, кто пришёл из ниоткуда и отвёл беду.       Лололошка сидел, отпивая воды из кружки, и слушал, и внутри у него всё сжималось. Он видел их лица. Они смотрели на него не как на человека. Они видели в нём знамение. Защитника. Решение всех своих проблем.       А Ло знал правду. Он был сломанным инструментом, выброшенным на свалку после основательного ремонта времени. Быть может это его наказание от Смотрящего? Он чувствовал — это было только начало. Та тварь явно не одна. Она могла бы быть разведчиком. Наблюдателем. За деревней, за этим регионом... Может, эта тварь охотилась за кем-то конкретным? Или за ним кто-то следил? И этот кто-то теперь знал о его существовании.       Мысль была ясной и неоспоримой: «Мне нужно уходить. Сегодня же. Пока не стало слишком поздно. Пока я не навлёк на них ещё большую беду или не привлёк ненужное внимание. Если у них тут правят церкви, то может всё обернуться не в мою сторону, как это было с людьми в Архее».       Мироходец посмотрел на благодарные лица, на плачущую женщину, на мальчика, и его сердце сжалось от боли. Мысленно он снова бежал. Как всегда. Но на этот раз ему было за что зацепиться. За кого почувствовать вину.       Лололошка получил их доверие. И теперь ему предстояло его предать. Доверие, выкованное в страхе и отчаянии, выменянное на толику той пустоты, что точила его изнутри. Он был подобен шарлатану-знахарю, что даёт больному яд, притупляющий боль, но не исцеляющий недуг. И теперь, когда боль ненадолго отступила, он должен был бежать, чтобы яд не отравил самих тех, кого он пытался спасти. Он снова становился Тенью. Только теперь у этой Тени было лицо, которое запомнят, и прозвище, которое будут произносить с молитвой. И это было в тысячу раз тяжелее…