VII. Откровение в Чащобе

Глава 7: Откровение в Чащобе

      Лес после водопада был иным. Не дружелюбным укрытием, а лабиринтом из света и тени, где каждый шорох отдавался в душе эхом. Лололошка шёл, не разбирая дороги, подчиняясь лишь смутному инстинкту — держаться подальше от людей и ещё дальше от того чувства слежки, что гнездилось в подкорке сознания. Мысли его были тяжёлыми и вязкими, как болотная тина. Образ Эграсселя, ясный и болезненный, не отпускал. Он чувствовал ткань шарфа на шее не как утешение, а как плотную петлю.       «Зачем я здесь? Что я должен искупить? Или мне просто суждено скитаться, пока не рассыплюсь в пыль, как те миры, что остались позади?» — вздыхал мироходец, желая уже воззвать к Смотрящему, но…       Внезапно он замер. Не потому что услышал звук. Звуков как раз и не было. Птицы смолкли. Шелест листвы затих. Воздух, ещё мгновение назад наполненный жизнью, стал стерильным и тяжёлым, будто перед грозой. Но главное, в его груди, в глубине той самой мёртвой пустоты, что звалась Искрой, что-то дрогнуло. Не вспыхнуло, а встрепенулось, как струна, задетая пальцем в соседней комнате. Резонанс. Чужая сила, мощная, чётко очерченная, врезалась в поле его восприятия, как клинок в плоть.       Ло медленно поднял голову. Перед ним, на тропе, которую он только что собирался пересечь, стоял человек. Он не появился, он был. Словно вырос из самой тени древнего дуба, стоящего на страже этой развилки.       Это был Айвен Веллер. Капитан.       Он был одет не в латы, а в простые, тёмные, дорожные одежды из прочной ткани, испачканные пылью и чем-то, похожим на засохшую грязь болот. Но ни одежда, ни отсутствие доспехов не могли скрыть его сущности. Айвен стоял прямо, без напряжения, но каждая линия его тела излучала опасность, сдержанную мощь, подобную тигру перед прыжком. Его лицо было бледным и резким, скульптурным, с высокими скулами и тонким, жёстким ртом. Волосы, тёмные как вороново крыло, чуть спадали на плечи. Но глаза… Глаза были его клеймом, его знаменем. Они горели холодным, неестественным алым светом, как два куска закалённого в ненависти рубина. А меж них, на гладком лбу, горел другой знак, выжженный в самой плоти, тонкий, изящный крест из чистого золота. Он светился изнутри мягким, но неумолимым сиянием, словно крошечное солнце, заключённое в кожу.       Лололошка инстинктивно отшатнулся, сделал неуверенный шаг назад, пятка наткнулась на корень. Внутри всё сжалось в ледяной комок. Это не была не здешняя погань. Это было нечто неизмеримо более опасное. Разумное. Целенаправленное. И оно смотрело прямо на него, насквозь, будто чёрные стёкла очков были просто досадной помехой.       «От него исходит странное давление. Не помню, чтобы испытывал такое раньше», — напрягся Ло, анализируя неизвестного.       Айвен не двинулся с места. Его алые глаза скользнули по фигуре Лололошки, задержались на клетчатом шарфе, на странных очках, на простой крестьянской одежде, которая сидела на нём с непривычной неловкостью. Взгляд был не враждебным, но и не дружелюбным. Аналитическим. Оценивающим. Как натуралист рассматривает редкий, неизвестный экземпляр. — Стой, — произнёс Айвен. Голос его был негромким, низким, без эмоций, но он резал тишину, как сталь. — Не беги. Бегство выдаёт вину или страх. А я не вижу в тебе повода для первого. Второе… понятно.       Лололошка замер, затаив дыхание. Его собственный голос звучал хрипло и неуверенно: — Я… я просто иду своей дорогой. Не ищу неприятностей. — Все идут своей дорогой, — отозвался Айвен, делая один, плавный шаг вперёд. Расстояние между ними сократилось. — Вопрос в том, куда она ведёт. И кто проложил её. Назовись.       «Правда? Ложь? Полуправда?» — мысли метались. Инстинкт подсказывал: этот человек не терпит лжи. Он её почувствует. — Лололошка, — выдохнул он. — Я… путник.       Айвен слегка склонил голову набок, взвешивая в уме редкое имя. Алый взгляд стал ещё пристальнее. — Путник. Слишком просто… И откуда путник?       И тут в сознании Айвена, поверх его собственных мыслей, легла тень. Не звук, не образ. Ощущение. Тёплый, тяжёлый поток, струящийся из самого нутра мира, из той точки, что зовётся Сердцем Высшего. Он знал это чувство. Откровение. Голос Бога, лишённый слов, полный чистого смысла. Внемли, орудие Моё. Взгляни очами духа. Не телесной скорлупой, но сутью. Сияние его странно, инородно, как звёздный свет в полдень. Но в сердцевине не тьма. Не скверна Братства, не слепота ереси. В нём… отблеск иного порядка. Не Моё, но и не против Меня. Он — мост. Возможно, ключ. Не враг твой. Возможно, союзник. Испытай. Но не губи без нужды. В его странности Мой промысел сокрыт.       Откровение отступило, оставив после себя в костях лёгкую дрожь, а в душе ясную, неопровержимую уверенность. Высший говорил редко. И никогда просто так.       Айвен медленно выдохнул. Пламя в его глазах чуть смягчилось, утратив мгновенную готовность к насилию, но не бдительность. — Ты говоришь, путник, — повторил он. — А в чьё имя путь свой свершаешь? В какого Бога веруешь?       Вопрос ударил, как пощёчина. Лололошка почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Нарфанис. Жрецы. Монту и Ронас. Выбор. Гнев Ронаса. Его пальцы непроизвольно сжались. Он заставил себя расслабиться. — Я… — он запнулся, ища слова. — Я не совсем понимаю значение веры в твоём… понимании.       Айвен приподнял бровь. Жест был едва заметен, но лёгкое напряжение всё же проявилось в его глазах. — Объясни.       Лололошка собрался с мыслями. Он смотрел не на алые глаза, а на золотой крест на лбу, этот символ фанатичной преданности, знакомый ему из Архея. — Я знаю, что боги… или силы, им подобные, существуют. Я видел их следы. Влияние. Но я… не тянусь к ним за помощью. Не молюсь им. Не жду, что они направят мою стопу. Мой путь — мой. И ответственность за него тоже моя.       Наступила тишина. Айвен слушал, не двигаясь. Для него, чья жизнь была молитвой, службой, долгом перед Высшим, эти слова звучали как дикая, почти кощунственная ересь. И в то же время… в них не было вызова. Не было отрицания. Была лишь отстранённая, печальная констатация факта. — Любопытно, — наконец произнёс капитан. — Ты отрицаешь божественное провидение, но используешь силу, не от мира сего. Противоречие. Откуда же ты, Лололошка-путник, явился, коли столь диковинны твои воззрения?       «Правда? Снова правда?» — Из Глассгарфа, — сказал Ло, зацепившись за прошлое, и в голосе его прозвучала странная тоска. То ли ностальгии, то ли боли.       Айвен медленно покачал головой. — Не ведомо мне сие имя. Ни в хрониках, ни на картах моих. — Оно… очень далеко, — тихо ответил Лололошка. — За горами, морями… за пределами карт.       Капитан изучал его ещё мгновение, затем кивнул, словно принимая эту невозможность как данность. Мир велик, а Высший не открывал им всех его тайн. — И всё же, имя твоё диковинно, как и земли, кои ты именуешь. Лололошка… Звучит как детская присказка или прозвище лесного духа.       На губах мироходца, против его воли, дрогнуло подобие улыбки. — Мне и раньше так говорили. Многие сокращают до «Ло».       Вдруг он вздрогнул. Не физически, а внутренне. Его Искра, всё ещё чуткая, уловила новые вибрации. Не одна. Несколько. Разные по качеству, но объединённые общей, суровой гармонией. Они приближались. Быстро. — Кто-то идёт, — прошептал он, инстинктивно оглядываясь на чащу за спиной Айвена. — Несколько.       Айвен даже не повернул головы. — Мои братья. Не бойся. Высший… на твоей стороне.

***

      Далеко от лесов Посики, за чёрными водами болота и руинами древних, забытых крепостей, лежало место, куда не проникал солнечный свет. Не в буквальном смысле. Узкие, похожие на бойницы окна пропускали багровые лучи заката, но свет здесь изгонялся иным путём. Его вытесняла тьма, сочащаяся из камней, из воздуха, из самих душ обитателей.       Это была не сама крепость Братства, а одна из его множества ячеек — алхимическая лаборатория, устроенная в подземельях сгоревшего храма. Воздух был густым и сладким, с примесью запахов меди, серы и чего-то органического, гниющего. Стены, некогда украшенные фресками, теперь были испещрены кощунственными символами и формулами, написанными смесью угля и… иного алого пигмента.       В центре зала, на каменном столе, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Искажённое, с неестественно вывернутыми суставами, покрытое струпьями и свежими, пульсирующими наростами. Это был эльх. Его уши были обрезаны, хвост отрублен. Рядом, в хрустальных колбах, дымилась тёмная, почти чёрная жидкость, чем-то напоминающая кровь погани.       Над столом склонился человек. Он был облачён в робу из грубой, некрашеной ткани, испачканную пятнами всех цветов ада. Его лицо было скрыто капюшоном, но когда он поднял голову, в тусклом свете лампы-жаровни стало видно его чело. На нём, прямо над переносицей, был выжжен крест. Но не золотой, как у крестоносцев, а кроваво-красный, будто рана, что никогда не затянется. Это был знак высшего посвящения, знак «Кровавого Воина».       Он водил длинным, костяным стилетом над грудной клеткой эльха, что-то бормоча на латыни, искажённой до неузнаваемости. Внезапно стилет дрогнул. Воин замер. Он почувствовал… отклик. Не от мёртвой плоти перед ним. Откуда-то издалека. Через связь с одним из своих «стражей» — тех самых разумных тварей-сенсоров, что рыскали по лесам в поисках хороших экземпляров.       В его сознании, замутнённом кровью и фанатизмом, вспыхнул образ. Смутный, переданный через призму чужого восприятия. Человек. Молодой. В очках. В клетчатом шарфе. И вокруг него… сияние. Странное, голубовато-зелёное, пульсирующее. Оно не было похоже ни на веру крестоносцев, ни на природную магию эльхов. Оно было иным. Но в его спектре, в глубине, воин с изощрённым восприятием уловил ноту… родственную. Очень отдалённо, очень тонко, но родственную той самой силе, что текла в жилах эльхов. Той силе, которую они выпаривали, дистиллировали и впрыскивали в свои чудовищные создания, чтобы те обретали интеллект, силу, послушание.       Но здесь эта нота была не слабой искрой. Она была… целым солнцем. Искажённым, затуманенным, но невероятно мощным. Источник. Потенциальный катализатор, способный не просто усилить, а преобразить сам процесс Творения.       Воин выпрямился. Его красный крест будто вспыхнул в полумраке. — Страж! — его голос был шипящим, как вырывающийся пар. — Говори. Где?       Из тени в углу, где копошилось что-то многоногое и влажное, донёсся щелкающий, лишённый тепла звук. Не речь, а телепатический импульс, наполненный координатами, запахами, ощущением местности. — Лес… к северо-западу от поселения… Посики… — прошептал воин Кровавого Братства, будто не своим голосом, переводя импульс в слова. — Рядом… чувствуются и другие… крестоносцы, чёрт бы их побрал…       Он ударил кулаком по столу. Колбы задрожали. — Полуэльх… или нечто, прикинувшееся им! Носитель диковинной крови! Сила его… она может стать семенем для погани Нового Времени! Для Воина, что сокрушит и крестоносцев, и их жалкого Бога!       Он сорвал с крюка на стене тяжёлый плащ, под которым блеснула кольчуга и рукоять серповидного клинка. — Я выдвигаюсь сам. Собирай отряд. Тихих. Быстрых. Мы возьмём его живьём. Кровь его станет чернилами для новой главы Книги Плоти! Ступай!       Тварь в углу зашевелилась и исчезла, растворившись в вентиляционной шахте. Кровавый воин Братства, поправляя на поясе набор склянок с густыми, мерцающими жидкостями, вышел из лаборатории. Его красный крест пылал в темноте коридора, как сигнальный огонь самого Ада, зажжённый для новой охоты.

***

      Лес вокруг них словно затаил дыхание. Айвен стоял неподвижно, как идол, лишь алый взгляд скользил между Лололошкой и той чащей, откуда доносились теперь уже явственные звуки в виде скрипа кожаных ремней, лязга оружия, тяжёлого, ритмичного дыхания.       И они вышли.       Не беспорядочной толпой, а строем, пусть и лесным. Первым, рассекая папоротники, появился Лоргон. Его бордовый плащ был застёгнут, лицо существовало, как маска ледяной концентрации. За ним шёл Оннун, его мощная фигура казалась ещё угрожающе среди деревьев, а взгляд, полный сдержанной ярости, мгновенно нашёл и зафиксировал незнакомца. Рядом с ним шагал Жельф, чья сила казалась почти осязаемой, и Рунбора, чьи красные татуировки мерцали в пятнистом свете. Сбоку, чуть отступив, шёл Иглик, его бирюзовые глаза мгновенно сканировали Лололошку, будто пытаясь разложить его на составляющие формулы. И замыкал шествие Эннон, сжимая в руке банку, из которой доносилось встревоженное стрекотание, и с любопытством, которое он пытался скрыть, разглядывал странного парня в очках.       Увидев Айвена, стоящего лицом к лицу с их целью, все они замерли на мгновение. Удивление, смешанное с облегчением и новой порцией подозрения, мелькнуло на лицах Оннуна, Жельфа, Рунборы. Затем, без единой команды, четверо из них, Оннун, Жельф, Рунбора и Иглик, совершили чёткое, отработанное движение. Они опустились на одно колено. — Glorificatum Alteorum! — грянуло приветствие, глухое и мощное, заставившее содрогнуться листву на нижних ветках. — Alteorum Gloria, — отозвался Айвен, и в его голосе, впервые за эту встречу, прозвучала тёплая, братская нота. Он сделал шаг вперёд, подняв Жельфа и Оннуна за локти, а Рунбору и Иглика похлопал по плечу. Лоргон и Эннон лишь склонили головы, их приветствие было более сдержанным, но не менее почтительным.       Лололошка в этот момент почувствовал себя так, будто случайно забрёл на закрытую семейную церемонию. Он неловко отступил в тень огромного дуба, стараясь стать как можно менее заметным. Его пальцы нервно теребили край шарфа. За чёрными стёклами очков его глаза были округлены от растерянности и смутного смущения. Он был посторонним. Чужаком. И этот ритуал братства лишь подчёркивал пропасть между ними. Впрочем, смотря на них, разум Ло рисовал картины прошлого, выцветшие и покрытые лёгким слоем пыли. Картины эти изображали времена давно ушедшие, но не менее ценные. Первые — братья и сёстры Лололошки. Он не знал, насколько это нормально, но в крестоносцах мироходец замечал лёгкие отголоски былой радости, пусть и более почтительной.       Лоргон, поднявшись, первым перевёл взгляд на него. Холодные, аналитические глаза заместителя капитана изучали его с ног до головы, задерживаясь на очках, на шарфе, на слишком-чистых-для-этих-мест крестьянских штанах и ботинках. — Капитан, — произнёс Лоргон, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация. — Ты отыскал его прежде нас. — Предваряя твою ревность к долгу, брат Лоргон, — сухо парировал Айвен. — Да. И получил откровение. Высший узрел в нём не врага, но ценный дар. Возможно, союзника.       Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Жельф обменялся с Рунборой быстрым, изумлённым взглядом. Оннун хмуро сдвинул брови. Иглик прищурился. — Союзника? — переспросил Жельф, не скрывая скепсиса. — Сила его, капитан, дика и чужа. Мы чувствовали. Но разве нам нужна помощь? — Разве это плохо? — едва слышно пробормотал Эннон, бегая глазами между крестоносцами. — Орудие, брат Жельф, затачивает тот, кто им владеет, — мягко сказал Рунбора. — Если Высший видит в нём пользу… — Если, — жёстко перебил Лоргон, недовольный внезапными озарениями. Его взгляд, будто стальной гвоздь, вонзился в Айвена. — Откровение — благодать. Но рассудок — дар. И он велит проверить. Испытание необходимо.       Айвен смотрел на него, и в алых глазах вспыхнула тень раздражения, быстро погашенная. Он знал, что Лоргон прав. Фанатик, но не глупец. — Какое испытание ты предлагаешь, брат? — спросил он, и голос его стал опасным, тихим.       Лоргон сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул к Лололошке, затем вернулся к Айвену. — Ты обладаешь даром. Чувствуешь сокровенное через прикосновение. Истину сердцевины. Испроси разрешения… и коснись. Задай вопросы. Я буду слушать. И судить.       Айвен замер. Он ненавидел эту необходимость. Ненавидел подвергать сомнению слово Высшего. Но Лоргон задел его больное место. Не напрямую, но достаточно. — Лиса, — тихо, так, что слышали только они двое, произнёс заместитель капитана. — Ты оставил её. Ради этого. Уверен ли ты настолько?       Челюсти Айвена напряглись. Он кивнул, коротко, резко. — Хорошо.       Он повернулся к Лололошке. Тот, наблюдавший за этим безмолвным поединком взглядов, почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Лололошка, — сказал Айвен, и в его голосе была странная смесь приказа и извинения. — Мои братья просят… гарантий. Я не причиню тебе вреда. Но позволь мне… услышать твою суть. Ответь на вопросы. Правдиво.       Ло молчал секунду. Он понимал, что отказываться — значит подтверждать худшие подозрения. Он кивнул, едва заметно. — Ладно… я согласен.       Айвен подошёл. Его движения были плавными, но неотвратимыми. Он взял Лололошку за запястье. Рука капитана была сильной, пальцы твёрдыми, но не сжимали, лишь фиксировали. Его алые глаза встретились с чёрными стёклами, будто пытаясь заглянуть за них.       Лололошка вздрогнул. Это было не просто прикосновение. Это было… вторжение. Тонкое, осторожное, но безошибочное. Он почувствовал, как чужое сознание, холодное и дисциплинированное, как лезвие, коснулось края его собственного. Не читая мыслей, нет. Чувствуя суть. Эмоциональный отклик на слова. Истинность.       Лоргон выступил вперёд. Его вопросы падали, как удары молота: — Что ведаешь ты о Кровавом Братстве? Об охотниках на эльхов с красными крестами на лбу?       Лололошка заставил себя дышать ровно. Он посмотрел в алые глаза перед собой, потом заглянул в резко контрастирующие синие глаза Лоргона. — Почти ничего. Слышал от жителей деревни, что барон… заманивал эльхов. Более ничего не известно.       Через прикосновение Айвена прошла волна искреннего, горячего отвращения. Ничего более. — Правда, — тихо произнёс капитан. — Ты являешься поганью? — выстрелил второй вопрос Воина Божьего. — Тварь, обличье человеческое принявшая? — Нет, — ответил Ло, и в его голосе зазвучала почти обида. — Я не тварь. Я… человек. Просто из другого места.       Снова волна через прикосновение. Уверенность. Самоидентификация. Ни тени лжи. — Правда, — снова сказал Айвен. — Веруешь ли в Высшего? Признаёшь ли Его волю? — третий вопрос был самым важным.       Лололошка замолчал. Он чувствовал, как внимание всех крестоносцев впилось в него. Он вспомнил свой ответ Айвену. — Я… признаю, что существуют силы, превышающие моё понимание. Ваш Высший — одна из них. Но моя вера… она не в молитвах и не в слепом послушании. Она в действии. В помощи тем, кто в ней нуждается. Без требования поклонения взамен.       Тишина. Айвен молчал дольше обычного. Через прикосновение шла сложная гамма: уважение к искренности, сожаление о «заблудшей душе», но… не ложь. Не лицемерие. Чистая, пусть и чуждая, убеждённость. — Он… не лжёт, — наконец произнёс Айвен. — Его понимание веры… иное. Но оно не лицемерно.       Лоргон сжал губы. Его не удовлетворил этот ответ. Но он видел реакцию Айвена. Видел, что капитан, вопреки всему, верит в то, что чувствует. — Последнее, — сказал заместитель капитана, и его голос стал ледяным. — Что за колдовство использовал ты против погани? Откуда сила зелёного свечения?       Лололошка глубоко вдохнул. — Это магия. Это… как часть меня. Как рука или глаз. Она проснулась, когда была нужна. Чтобы защитить. Она связана с тем, что я есть. С моей… Искрой, — он говорил правду, но не был уверен в их знаниях и своих.       «Искра». Слово повисло в воздухе. Иглик нахмурился, услышав этот термин. Через прикосновение Айвена прошла волна чего-то древнего, глубокого, печального и… бесконечно одинокого. Правда. Снова правда. — Правда, — сказал Айвен и отпустил запястье Ло. — Он не наш враг, Лоргон. Он… Заблудший. Но не злонамеренный.       Лоргон, Воин Божий, ещё мгновение смотрел на него, затем, со сдержанным недовольством, кивнул. — Как скажешь, Айвен. Да и с Высшим спорить себе дороже. Но наблюдение необходимо. Постоянное. — Оно и будет, — капитан повернулся к другим. — Мы возвращаемся в Посики. Он идёт с нами. Как гость. Пока.       Лоргон, казалось, хотел что-то добавить, но сдержался. Его взгляд тёмно-синих глаз упал на оруженосца. — Эннон, подойди, — подозвал он его и что-то прошептал, скрытое от слуха мироходца, и взгляд оруженосца стал серьёзнее и внимательнее.       Оруженосец кивнул головой и отошёл. А Лоргон вернул свой взгляд к Лололошке, но с трудом оторвал его от мироходца и вернулся к Айвену. — А Лиса? Ты действительно оставил её одну на пути к Меррору?       Тень боли и решимости мелькнула в алых глазах Айвена. — Не одну. С одним проверенным человеком. Он доведёт её в безопасности. Я… должен был быть здесь, как и обещал.       Это заявление повисло в воздухе, наполненное недоговорённостями. Лоргон понял, что дальше расспрашивать бесполезно. Он лишь кивнул, будто это его устроило.       Отряд тронулся в обратный путь. Айвен шёл впереди с Лоргоном, тихо обсуждая что-то. Оннун и Жельф шли по бокам, время от времени бросая на Лололошку настороженные взгляды. Иглик шёл позади, погружённый в свои мысли, что-то помечая в своём разуме, но пока не делясь с остальными. Рунбора шёл рядом с Энноном, мягко что-то объясняя оруженосцу о силе Айвена.       А Лололошка оказался в хвосте маленькой колонны. Он шёл, подчиняясь течению, чувствуя себя выброшенной на чужой берег рыбой. Его разум пытался осмыслить произошедшее. «Союзник? Я? С этими… крестоносцами? Неужели это и есть моя миссия здесь…?»       Вдруг он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянулся. Это был Эннон. Оруженосец шёл, не сводя с него любопытных, но не враждебных глаз. В его взгляде было то, чего не было у других — простая, человеческая заинтересованность. Что-то в его открытом лице, в этой смеси робости и готовности к действию, тронуло Ло. Напомнило… да. Альфреда. Того самого юношу из Архея, что когда-то с таким же благоговением смотрел на «героя из иного места».       Лололошка замедлил шаг, позволив другим немного уйти вперёд. Эннон, заметив это, тоже сбавил ход. — Эннон, да? — тихо спросил Ло.       Тот вздрогнул, словно пойманный на чём-то, и кивнул. —Да… эм… — долго он пытался вспомнить имя. — Лололошка, — помог он с лёгкой улыбкой. — Или просто Ло. — Ло… — повторил Эннон, как бы пробуя звучание. — Странное имя. — Мне и раньше так говорили, — повторил Ло, вздохнув, и на этот раз улыбка стала чуть шире. — А это что? — он кивнул на банку. — Жук, — смущённо сказал Эннон. — Господин Лоргон велел нести. Он у нас… коллекционер, можно сказать. — Коллекционер жуков, — Ло покачал головой, но без осуждения. — У каждого свои странности.       «М-да, наверное, Лоргону бы очень понравились Багрянники. Может, он и нашёл бы с их расой общий язык», — усмехнулся про себя Лололошка. — А у тебя? — не удержался Эннон. — Странности?       Лололошка посмотрел на него, потом на свой шарф и задумался. — Думаю, тут и спрашивать нечего, — он усмехнулся. — Вся моя внешность — одна большая странность для ваших мест.       Эннон фыркнул, но тут же сдержался, оглянувшись на спины старших. Так, тихим разговором отдавая дань любопытству оруженосца и находя в нём слабый отголосок чего-то знакомого, Лололошка и двигался к деревне, за которой, он чувствовал, его ждали не ответы, а новые, ещё более сложные вопросы. И тихая, неумолимая охота, что уже взяла его след.