IX. Тропою Воспоминаний и Стали

Глава 9: Тропою Воспоминаний и Стали

      Последние звёзды, бледные и нерешительные, тонули в размывающейся синеве неба, словно песчинки в пролитой воде. Воздух в деревне Посики был резок, прозрачен и пах дымом остывших очагов, сырой землёй и тревогой. Не петушиные крики будили деревню, а иные звуки — приглушённый, чёткий лязг, скрип кожи, тяжёлое, ровное дыхание людей, собирающихся не на работу, а на войну. Звуки, от которых по спине бежали мурашки, даже если ты к ним не имел отношения.       Лололошка стоял на краю, где заканчивалась утоптанная земля деревенской околицы и начиналась влажная, тёмная пустошь леса. Он чувствовал себя не просто чужим, а посторонним предметом, застрявшим в отлаженном механизме. Крестоносцы двигались вокруг него с немой, гипнотизирующей слаженностью, каждый жест имел вес и цель. Жельф, похожий на медведя, вышедшего из берлоги, протирал голыми ладонями древко своего молота, и под его прикосновением материал будто глухо скрипел. Рунбора, уже превратившийся в ходячий арсенал сосредоточенности и тишины, склонился с Игликом над бестиарием, и светящиеся письмена выхватывали из полумрака жёсткие плоскости его лица. Даже юркий Эннон, прижимающий к груди банку с жуком, как святую реликвию, был частью этого ритуала — маленьким, но нужным винтиком.       Айвен стоял чуть поодаль, спиной к деревне, лицом к лесу. Он был осью, вокруг которой всё вращалось. Алое свечение его глаз в этот предрассветный час не горело, оно тлело где-то в глубине, как раскалённая докрасна броня, уже остывающая, но всё ещё смертоносная. Казалось, он не смотрит, а ощупывает лесную чащу, выискивая в ней изъян, слабое место, тропу.       К Ло подошёл Лоргон, и его шаг был настолько бесшумным на хрустящем гравии, что мироходец вздрогнул. Воин Божий протянул свёрток из грубой, пахнущей овчиной ткани. — Вот. Неброско, но носить будешь. Лучше, чем ничего.       Ло развернул свёрток. Внутри, на тёмной шерсти, лежал кинжал. Не украшение, а инструмент: короткое, широкое, чуть изогнутое лезвие с одним злым краем, деревянная рукоять, потертая чужими ладонями. Утренний свет упал на сталь, и та вспыхнула холодной, синеватой искрой. Он сжал рукоять, и она легла в ладонь с пугающей естественностью, будто всегда там была. — Спасибо, — голос Ло прозвучал хрипло. Он отвёл взгляд от лезвия, чувствуя, как по спине пробегает холодок, не от утра, а от осознания. Это был не подарок. Это был атрибут новой роли. — Не за что. Это не подарок, — как будто прочитав его мысли, подтвердил Лоргон. — Это необходимость. Ты теперь не призрак, о котором шепчутся за спиной. Ты часть отряда. И должен выжить в нашем шествии. Хотя бы для начала.       Ло понимал. Его каменный клинок, рождённый игровой манипуляцией, был эфемерной игрушкой рядом с этой утилитарной тяжестью железа. Он сунул кинжал за пояс, под дублет, и холод металла неприятно лизнул кожу и рёбра. — За такое короткое время меч сделать невозможно, но с кинжалом кузнец управился, что похвально, — заметил Лоргон, и в его голосе прозвучало нечто вроде одобрения, спрятанного под слоем привычной сухости. Он бросил взгляд на Айвена, который едва заметно кивнул.       Мысли Ло, однако, унеслись прочь. Кузница… Звон молотов, которые были не просто инструментами, а продолжением воли. Раскалённое железо, принимающее форму под взглядом мастера. Лица… смутные, расплывчатые, но знакомые до боли. Существа в кожаных фартуках, дарившие ему клинки перед долгой дорогой. Воспоминание было сладким и острым, как тот запах гари и масла, что на секунду заполнил его ноздри. — Очки не снимешь? — голос Лоргона вернул его в реальность. Воин Божий смотрел на него с лёгким, невысказанным недоумением, наблюдая, как пальцы Ло инстинктивно теребят край клетчатого шарфа. — Не хочу, — ответил Ло просто, без вызова. — Они… часть меня. Без них — как без кожи.       Лоргон хмыкнул. Это был короткий, отрывистый звук, в котором угадывалось принятие странности как данности. В их мире, где глаза могли пылать адским пламенем или светиться ледяным интеллектом, пара чёрных стёкол действительно не была самой шокирующей деталью.       Тишину утра разорвал визг, но не страха, а чистой, искрящейся радости. Из-за угла амбара, распушив рыжую гриву непослушных волос, вынеслась Эвилия, закутанная в чужой, огромный платок. Она, не сбавляя ходу, врезалась в Ло, обхватив его ноги, и её смех прозвенел, как разбитый хрусталь.       Лололошка замер, затем его рука сама потянулась к её голове, к мягким, бархатистым ушкам, торчащим из-под платка. Прикосновение к тёплой, живой пушистости вызвало в его груди внезапную, острый спазм, не боль, а ностальгию по чему-то настолько давно утерянному, что от него не осталось даже имени. Дому, которого, возможно, и не было.       Девочка, выкрутившись, как угорь, тут же устремилась к Эннону и с разбегу запрыгнула ему на спину. Лоргон фыркнул, наблюдая, как его оруженосец, краснея, пытается снять с себя хохочущий комок энергии. — Пора, — сказал Айвен. Его голос, тихий и ровный, приглушил смех. Он посмотрел на Эвилию, и в глубине алых глаз мелькнула тень, не грусть, а скорее память о какой-то иной, давно похороненной нежности. — Лес сейчас неспокоен. Им будет лучше за частоколом. — Я уже предупредил всех, — спокойно доложил Рунбора, подходя вместе с Игликом. Его красные татуировки казались приглушёнными в сером свете зари.       Эвилия, уцепившись за Эннона, махала им вслед пушистым хвостом, когда отряд был готов идти. Ло в последний раз провёл ладонью по её голове, встретился взглядом с парой сияющих, бездонно-доверчивых глаз и повернулся к тропе. Её смех ещё звенел у него в ушах, когда он занял указанное Айвеном место в центре строя — между неумолимой логикой Иглика и молчаливой громадой Оннуна. Позади, у амбара, Брани уже бережно подхватывал Эвилию, снимая её с Эннона, давая оруженосцу догнать остальных. Тихий голос Брани что-то напевал ей, провожая братьев в зелёную пасть леса долгим, задумчивым взглядом.       Первые часы пути прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь скрипом кожаных ремней, мерным шуршанием шагов по опавшей хвое и редкими, короткими командами Иглика, корректирующего маршрут.       Лололошка шёл, погружённый в свои мысли. Новый кинжал он прятал в сапоге. При ходьбе он чувствовал, как клинок трётся о кожу. Но больше всего его тяготила тишина внутри. Его Искра, тот самый межпространственный орган, что переносил его между мирами, молчала. Не как раньше — повреждённая, болезненно пульсирующая, а просто… отсутствующая. Как будто кто-то выключил свет в пустой комнате. И эта пустота пугала больше любой боли.       Он наблюдал за крестоносцами. Они двигались не как группа людей, а как единый организм. Без слов, жестов. Лоргон чуть замедлял шаг, и Оннун, идущий сзади, сразу же корректировал свою походку. Жельф, казавшийся неповоротливым, обходил корни и неровности с кошачьей грацией. Рунбора, замыкающий, постоянно поворачивал голову, его острый слух улавливал каждый шорох в чаще.       «Они слышат лес, — понял Ло. — Не просто слушают, а понимают его язык. Каждый хруст ветки, каждый писк птицы для них — буква в книге окружающего мира». — Стоп, — тихо сказал Иглик, поднимая руку.       Отряд замер. Иглик присел на корточки, рассматривая землю. Ло подошёл ближе. На мягкой почве отчётливо виднелись следы, но не звериные. Это были отпечатки сапог, причём нескольких пар. Но что-то было не так. Следы были глубокими, неестественно чёткими, будто те, кто их оставил, несли непомерную тяжесть. И от них исходил лёгкий, едва уловимый запах… меди и чего-то сладковато-гнилостного. — Хм, похоже, кто-то связанный с церковью прошёл, — без эмоций констатировал Айвен. — Недавно. Часа три, не больше. Человек пять. Идут на северо-восток. — К Игомонду? — спросил Жельф, и в его голосе прозвучала не тревога, а скорее предвкушение. — Или туда же, куда и мы, — сказал Иглик, водя пальцем над надписями в бестиарии. На пергаменте светились письмена. — Здесь сходятся пути. И предполагаемые следы Братства, и путь Игомонда, и наша тропа. Есть узел.       Айвен чуть нахмурился, анализируя информацию. Иглик никогда не ошибался. «Если он говорит о следах Кровавого Братства, то так и есть. Но что они тут делают сейчас?» — вздохнул капитан.       Лоргон обернулся к Ло. — Твоё чутьё? Чуешь что? — спросил Воин Божий ещё недоверчиво, но предполагая, делая небольшие проверки.       Ло вздрогнул от неожиданности обращения к нему. Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться не к звукам, а к тому, что было глубже. К вибрациям мира. Его собственная Искра молчала, но… что-то ещё. Словно дальнее эхо. Тонкая, ядовитая нить, протянувшаяся через лес. Она вибрировала от ненависти, алчности и… голода. Особого голода. Голода к тому, что было в нём самом. — Да, — выдохнул он, открыв глаза. — Кажется, они… охотятся. Ищут что-то.       Ло неоднозначно пожал плечами. Тёмные пряди его волос немного спадали на очки. Айвен и Лоргон переглянулись. Они поняли. — Охота на эльхов? Или у них новая цель? — тихо произнёс Айвен, а его взгляд скользнул по путнику.       Жельф громко хрустнул костяшками пальцев и усмехнулся. — Ну что ж, пусть попробуют взять. — Не время для безрассудства, Жельф, — мягко, но твёрдо сказал Рунбора сзади. — Наша цель — встреча с братьями. Не искать стычек. — Но ведь наш поход против церкви. Что, если эти стычки сами найдутся? — вновь усмехнулся великан. — Тогда Высший рассудит, — заключил Айвен и жестом дал команду двигаться дальше. — Но будем настороже. Лоргон, ты впереди. Рунбора, удвой внимание к тылу. Лололошка… — он посмотрел на него. — Если ещё что почувствуешь и начнётся бой, то беги. Ты мало что можешь сделать.       Ло кивнул. Его роль была неожиданной, но логичной. Что он мог сделать против неизвестных ему воинов? Да и кто, как не он, мог почувствовать тех, кто охотился так же, как охотились очищённые, чтобы утолить свой голод, или как организация, уничтожавшая ветки?       Они снова двинулись в путь, но теперь атмосфера изменилась. Тишина стала напряжённой, настороженной. Ло шёл, и каждая тень между деревьями казалась ему потенциальной угрозой. Его память, этот ненадёжный архивариус, начал подбрасывать обрывки.

***

      Вспышка. Архей. Оборона Эшхолда. Разгар битвы. Людей хотели эвакуировать через канализацию, но они противились из-за расы Садыки, орка. Да. Тогда мироходца накрыло это раздражение. Лололошка сорвался. Накричал на людей, поддаваясь влиянию слияния с Джоном. Тогда это очень его удивило. Они с Джоном бежали искать Мрг'грш'траклара и нашли его у стены, где он сражался с двумя воплощёнными. Стоять в стороне в разгар битвы не имело смысла. Монстра, который нападал со стены, тогда взяли на себя и победили Лололошка и Джон. Но... Мрг'грш'траклар получил удар от заражённого. Он замер. На долю секунды. Его грудь, место удара, вспыхнуло болезненным фиолетовым светом.       И потом это началось.       Это было не кровотечение. Не рана. Это было прорастание. Фиолетовые, жилистые кристаллы, мерзкие и острые, с треском и хрустом ломающейся плоти, вырвались из его тела. Они росли с чудовищной, неестественной скоростью.       Он отшвырнул воплощённого, с которым сражался, и… оглянулся. Его взгляд, обычно полный неистовой радости битвы, метнулся к Лололошке и Джону, которые слились в одно целое. В нём была паника. Паника существа, которое только что поняло, что его священная, совершенная форма осквернена. Заражена. Превращается в то, против чего он сражался. И тогда он побежал. Не от врагов. От них. От товарищей. Рванувшись с места с той же нечеловеческой скоростью, он исчез в клубах дыма и хаоса, оставив за собой лишь осыпающиеся на плиты фиолетовые кристаллические осколки и гробовое молчание.       Это было падение Эшхолда.

***

— Эй! — чья-то рука грубо тряхнула его за плечо.       Ло вздрогнул и едва не споткнулся. Перед ним шёл Рунбора, его синие глаза внимательно изучали его лицо. — Ты здесь? Или где? — спросил воин, и в его голосе не было насмешки, лишь практическая озабоченность. — Шёл как сомнамбула. Чуть на сук не напоролся. — Прости, — пробормотал Ло, потирая виски. Головная боль, тупая и навязчивая, стучала в его черепе. — Просто… вспомнил кое-что. — Плохое? — спросил Рунбора, шагая рядом. Его походка была тяжёлой, но устойчивой. — Да, — честно признался Ло. — Очень плохое. — В бою вспоминать плохое — к смерти, — философски заметил Рунбора. — Держи голову здесь и сейчас. Лес не прощает отвлечённости. — Ты… давно с ними? — спросил Ло, чтобы перевести тему.       Рунбора хмыкнул. — С Айвеном? С тех пор как Высший выбрал меня. Четыреста лет, наверное. А может, и больше. Время для нас течёт иначе. — Как это? — Сила Его в нас — она не только даёт, но и забирает, — Рунбора говорил медленно, подбирая слова. — Мы стареем медленнее. Раны затягиваются быстрее, ничто не оставляет шрамов, кроме нашего собственного оружия. Но и память… память иногда стирается. Ненужное забывается. Как рисунок на песке под дождём. Старые лица тускнеют. Ты говорил, что твоё прошлое расплывается. У нас… нечто похожее.       Ло смотрел на Рунбору. Этот могучий, молчаливый человек, казавшийся воплощением силы и стойкости, нёс в себе ту же тихую трагедию потери — потери самого себя. — Ты… что помнишь из жизни до? — осторожно спросил Ло.       Рунбора долго молчал, его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя. — Ничего, — наконец сказал он. — Помню только после. Когда братья Лоргон и Айвен набирали детей. И во мне играло чувство… долга. Чувство, что всё изменится. Не знал тогда, что сам стану оружием.       Он замолчал, и Ло не стал расспрашивать дальше. Эта исповедь, короткая и обрывистая, была бесценным даром доверия.       Впереди Лоргон поднял руку. Отряд снова замер. На этот раз причина была иной. Справа от тропы, в небольшой ложбинке, лежало тело. Не человека. Это была погань, но не та, что нападала на деревню. Лололошка сразу это приметил. Эта была меньше, изящнее, с длинными, хитиновыми конечностями и разорванной грудной клеткой. И она была мертва. Но не от меча или когтя зверя.       Её плоть… разлагалась с неестественной скоростью. Ткани обезвоживались, чернели и рассыпались в пыль, обнажая кости, которые тоже крошились, как пережжённый известняк. Воздух вокруг был стерильно-чистым, без запаха гнили. Будто сама жизнь здесь была не просто прекращена, а отменена. — Игомонд, — с улыбкой произнёс Айвен, видя силу брата своего впервые за долгое время. — Он прошёл здесь. Недавно. — Значит, мы на верном пути, — сказал Иглик, делая пометку в бестиарии. — Но странно, что не шёл нам на встречу. И люди из Братства… наверняка тоже видели этот след. Их это либо привлекло, либо отпугнуло. — Или заставило поторопиться, — добавил Жельф. — Если они охотятся на силу, то Игомонд — лакомый кусок. Хотя, попробовав, быстро передумают. — Не неси чушь, — фыркнул Лоргон, — эти твари из Кровавого Братства слабаки, они и близко с нами не стоят. Охотиться на Игомонда всё равно, что отправлять себя на смерть.       Ло подошёл ближе к мёртвой твари, преодолевая отвращение. Его очки, казалось, слегка подстроили фокус, выделяя не саму разлагающуюся плоть, а остаточные энергетические следы. Он видел незримый отпечаток — волну чёрного, абсолютного отрицания, прокатившуюся по существу. Это было не убийство. Это было… полное уничтожение не просто тела, а клеток.       «И у них есть такой… — подумал мироходец с леденящим ужасом. — И они называют его братом». — Не бойся его, — сказал сзади голос Айвена, тихий, но твёрдый. — Игомонд несёт не смерть, а очищение. Он санитар. Там, где его сила, не выживает зараза. Даже такая, как погань. Его дар — тяжкое бремя, но необходимое. — Он одинок? — спросил Ло, не отрывая взгляда от тлена. — Да, — просто ответил Айвен. — Больше, чем любой из нас. Одна капля его крови — болезнь и яд. Он носит маску не для устрашения, а для защиты других. Даже от себя самого.       Ло представил это. Вечное одиночество. Страх причинить вред тем, кого называешь братьями. Это было слишком знакомо. Сколько миров он оставил... Сколько друзей потерял, потому что его присутствие привлекало катастрофы? А из памяти всё не выходили образы бункера.       «Мы не так уж и отличаемся, — подумал мироходец. — Он несёт смерть физическую. Я несу смерть… всему, что ко мне привязывается. Потому я всегда ухожу. Вечные приключения без памяти о прошлом... Интересно, сколько бы так могло продолжаться, если бы я не начал вспоминать?.. Но даже если бы я оставался, то видел бы, как мои друзья стареют и умирают».       К полудню Айвен дал команду сделать привал у небольшого ручья с чистой, ледяной водой. Солнце пробивалось сквозь густую листву, создавая на земле движущийся узор из света и тени.       Крестоносцы расселись на камнях и брёвнах, разминая затекшие мышцы. Жельф с удовлетворённым вздохом лёг под самым большим деревом и наслаждался погодой, закрыв глаза. Потапыч лениво улёгся рядом с ним... Рунбора и Иглик тихо обсуждали маршрут, склонившись над бестиарием. Лоргон сидел чуть в стороне, всматриваясь в другой берег ручья. Эннон сел рядом со своим господином, всё также держа банку.       Ло сначала не знал куда себя деть. Он чувствовал напряжение и в самом себе, некую тяжесть, изнанку непонятную даже творцу. Его очки скрывали то, как его взгляд скользнул по округе. Лололошка всё же двинулся и подошёл к ручью, зачерпнул воду ладонями и умылся. Вода была обжигающе холодной, и это помогло прогнать остатки тяжёлых воспоминаний.       Эннон, сидевший ранее рядом с Лоргоном, вдруг уже был позади мироходца, и его туманное отражение Лололошка заметил в воде. — Не боишься? — вдруг спросил он Ло, не поднимая головы. — Чего? — Всего этого, — Эннон махнул рукой, указывая на лес, на крестоносцев. — Поход. Кровавое Братство. Игомонд. Война.       Ло задумался, а Эннон тяжело вздохнул. — Знаешь, служитель церкви даже слушать наши речи боялся, не то, чтобы идти с нами куда-то, — подчеркнул оруженосец. — Боюсь, — тогда честно признался он. — Но не так, как, наверное, должен. Я больше боюсь… подвести. Не оправдать доверия.       Эннон кивнул, как будто это был самый разумный ответ в мире. Но сам сделал пометку, что слова Лоргона подтверждались. Парнишка в голубом шарфе даже и не знал о крестоносцах ранее, потому не боялся. Как и те молодые эльхи. — Капитан говорит, что страх — это хорошо. Он не даёт расслабиться. Главное — не дать ему парализовать. — Мудрые слова, — сказал позади них голос. Это был Рунбора, подошедший к ручью напиться. Он присел на корточки, зачерпнул воду руками и отпил. — Страх — спутник разумного существа. Бесстрашие — удел глупцов или существ, лишённых выбора. Мы боимся, потому что у нас есть что терять. И это делает нас осторожными. А осторожность продлевает жизнь. — Вы много воевали? — спросил Ло, глядя на мечи за спиной Рунборы. — Достаточно, чтобы понять цену мира, — ответил Рунбора, и в его глазах мелькнула тень. — И цену потерь. Нас было много. Теперь… — он кивнул в сторону братьев. — Осколки. Но даже осколок, если он остр, может ранить.       Ло кивнул и сел на землю, поправив свой шарф на шее. Когда вдруг Эннон вновь вклинился в разговор и спросил то, что заставило мироходца глубоко задуматься: — Ты говорил, что не веруешь ни в кого, так как это понимаем мы, но... Правда ли это? Неужели в сложную минуту ты никого не молишь о помощи? Многие люди прибегают к вере самым быстрым способом в моменты, когда руки смерти протягиваются к ним, когда они в тупике. Так к кому обращаешься в эти моменты ты?       И тут в памяти Ло возникли моменты беспомощности, которую он ощущал в бункере, где не было ни души, кроме... Смотрящего. Бога, что помогал, когда он не мог выбраться из пустоши. — Пожалуй, я просил о помощи Смотрящего. Если это то, что ты имеешь в виду, — тихо произнёс он, но заметив на его лице недоумение, пояснил. — Смотрящий — Бог времени, он само олицетворение времени.       Тишина после вопроса Эннона повисла густая и неловкая. Слова о «Смотрящем» — Боге времени — отозвались в крестоносцах не любопытством, а глубоким, инстинктивным недоверием. Их мир был устроен иначе: один Высший, ясный и грозный, источник их силы и закона. Иные божества были уделом язычников, ксонов, еретиков или тех самых эльхов с их Всеотцом и Всематью.       Лоргон первым нарушил молчание, уже подходя к ручью, его голос прозвучал холодно и отстранённо: — Бог времени? Это что за ересь? Время — это река, созданная Высшим. Оно течёт по Его воле. Делать из него кумира — всё равно что поклоняться тени вместо того, кто отбрасывает свет.       Иглик, всё ещё аналитичный, но с лёгкой тенью скепсиса в бирюзовых глазах, добавил: — В хрониках нет упоминаний о таком божестве. Ни в канонических текстах церкви, ни в запретных гримуарах, ни даже в устных преданиях диких племён с юга. «Смотрящий»… это имя звучит как метафора, а не как титул сущности.       Лололошка почувствовал, как под этим пристальным, оценивающим взглядом сжимается его горло. Он не хотел споров о вере. Или, вернее сказать, о его знакомом. Его вера была другим, личным, почти интимным переживанием пустоты и тишины, которую иногда нарушал голос, считавший себя Богом. Как объяснить им бункер? Как объяснить пустоши, бесконечные коридоры и того, кто наблюдал за его скитаниями? — Я не говорю, что ваш Высший не существует, — осторожно начал он, глядя на свои руки. — В моих… путешествиях я видел многое. Много утверждений, много законов. Где-то Боги — это стихии. Где-то — великие предки. Где-то… просто идеи. Ваш Высший дал вам силу, объединил вас. Это реально. Я это вижу. А Смотрящий… Он был в моём одиночестве. Когда больше никого не было. Он не требовал веры. Он просто… был. Как время. Оно есть, даже если ты о нём не думаешь.       Оннун, молчавший всё это время, сидя на своём бревне и методично точащий топор, поднял голову. Его карие глаза, обычно такие спокойные, сейчас были пристальными. Он не сказал ни слова, но его взгляд был красноречивее любой речи: он слушал. И в его взгляде не было осуждения, лишь глубокая, тяжёлая задумчивость. — Одиночество — плохой советчик в вопросах веры, — мягко, но непреклонно сказал Рунбора. — Оно может навязать голоса ветра или эхо собственного страха. Высший говорит через братьев, через долг, через знамения в бестиарии. Его голос ясен. — А если нет братьев? — неожиданно тихо спросил Ло. — Если долг потерян, а знамений некому читать? Что тогда? Ждать, пока голос с неба грянет? Или… слушать тишину, пока она не начнёт что-то означать?       Его слова, сказанные без вызова, с искренней, усталой растерянностью, заставили Рунбору на мгновение смолкнуть. Воин, чья жизнь была построена на иерархии, долге и ясных указаниях свыше, не мог до конца понять эту метафизику одиночества.       Айвен, наблюдавший за разговором с другого берега ручья, негромко произнёс: — Я всё больше убеждаюсь, что вера — личный путь. Высший ведёт каждого так, как считает нужным. Он привёл тебя к нам, странник. Через боль, через память, что расплывается. Может, для того, чтобы ты нашёл здесь не нового Бога, а… братьев, которые заменят того, кого ты потерял.       Взгляд Айвена был проницательным. Он уловил не религиозный спор, а крик души о потерянной связи. Его слова не были осуждением. Они были предложением. Мостом.       Лоргон фыркнул, но уже без прежней резкости. Вера Айвена была для него непререкаемым авторитетом. Если капитан видел в этом странном признании не ересь, а боль, значит, так и есть. Тем более, что он сам считал Высшего — эгоистом. — Ладно, — буркнул он. — Молись своему Времени, если хочешь. Лишь бы в бою не молился о том, чтобы время остановилось. Оно, на моём опыте, в самый неподходящий момент только ускоряется.       В его тоне прозвучала грубоватая, но искренняя попытка снять напряжение. Жельф, лежавший под деревом, засмеялся коротким, гулким смехом. — Верно подмечено! Когда на тебя летят три поганьих когтя, кажется, будто между ними целая вечность. А на самом деле мгновение.       Разговор, к счастью, перетекал в другое русло. Эннон, видя, что накал спал, снова заговорил, теперь с практическим интересом: — А этот… Смотрящий. Он как-то помогает? Даёт силу, как Высший нам?       Ло покачал головой. — Нет. Он… наблюдает. Иногда подсказывает. Но не вмешивается напрямую. Скорее, создаёт условия. Или… даёт шанс. В последний момент. Как тиканье часов, напоминающее, что время кончается, и нужно действовать. — Звучит бесполезно, — заключил Иглик, но уже с оттенком научного любопытства. — Пассивное божество-наблюдатель. Интересный теологический концепт. Но неприменимый в реалиях войны. — Возможно, — согласился Ло. Ему было легче. Тема сменилась. Он не убедил их, но и не настроил против себя окончательно. Это был хрупкий компромисс, и он был им благодарен.       Оннун встал, отряхнулся и, проходя мимо Ло, тяжело положил ему руку на плечо. Жест был простым, бессловесным, но в нём читалось: «Всё в порядке. Мы здесь».       Солнце уже начало клониться к западу, отбрасывая длинные тени. Айвен поднялся. — До ночлега ещё часа два пути. Встаём. Движемся дальше. И будьте внимательны. Чем ближе к месту встречи, тем выше шанс наткнуться на нежданных гостей.       Отряд снова построился и углубился в лес. Теперь Ло шёл с немного облегчённым сердцем. Разговор о вере, как ни странно, не отдалил его от крестоносцев, а, наоборот, позволил им увидеть в нём не загадочного пришельца, а человека со своей, пусть и странной, внутренней жизнью, со своей болью и своими потерями.