XI. Лес, что помнит кровь

Глава 11: Лес, что помнит кровь

      Тропа, по которой вёл Игомонд, была не тропой в привычном смысле. Это была не протоптанная людьми дорожка, а скорее лента стерильности, проложенная через живое тело леса. Ширина её колебалась от нескольких ярдов до двадцати шагов. Везде, где прошла чёрная фигура Ненавистника, жизнь отступила, оставив после себя странный, безжизненный коридор. Земля под ногами была сухой и рассыпчатой, будто её прокалили в печи. Трава, что ещё утром была сочной и зелёной, здесь лежала плосками, прижималась к земле, словно прячась. Деревья по краям этого мёртвого пути стояли как стражи на последнем рубеже — их кора потрескалась и посерела, листья висели безжизненными, коричневыми лоскутами, но не опадали, будто сама смерть здесь застыла в момент агонии.       Лололошка шёл в середине строя, между невозмутимым Рунборой и чуть хмурым Оннуном. Его ноги ступали по этой мёртвой земле, и каждый шаг отдавался в его сознании странным эхом. Это была не просто тишина — это было отсутствие. Отсутствие шорохов, запахов, той тонкой вибрации жизни, которую он начал улавливать в этом мире. Здесь царила пустота, но пустота иного рода, чем та, что жила в его груди. Его пустота была потенциальной, пустотой до начала, вакуумом, ожидающим заполнения. Эта же пустота была после конца — окончательной, бесповоротной, как выгоревшая звезда.       Воздух был тяжёл и неподвижен. Даже звуки их шагов, скрип кожи, лязг оружия, тяжёлое дыхание Жельфа, казалось, поглощались этим мёртвым пространством, не находя отзвука. Лишь голос Бертисы, низкий и хриплый, время от времени разрезал тишину, как тупой нож. Грубо, но эффективно. — Эй, Игомонд! — крикнула она в спину Ненавистнику Божьему. — Далеко ещё до этой твоей помойки? А то мои балбесы уже начали охать, будто девки на смотринах.       Игомонд не обернулся. Его чёрная фигура плавно скользила впереди, будто не касаясь земли. — Недалече, сестра Бертиса, — раздался его глуховатый, безэмоциональный голос. — Ещё полчаса ходу. Чуете? Воздух меняется.       Он был прав. Постепенно, едва уловимо, в стерильную пустоту начал пробиваться запах. Сначала просто затхлость, запах старой плесени и сырого камня. Потом тонкая, сладковатая нота, от которой сводило скулы. Ло узнал её мгновенно. Медь. Кровь. Но не свежая, а старая, застоявшаяся, смешанная с чем-то ещё, горьким, как полынь, и приторным, как гниющие фрукты. — Чую, — проворчал Жельф, морща свой широкий нос. — Пахнет, как в бойне через неделю после ярмарки. Только хуже. — Не бойней пахнет, — тихо поправил Иглик, не отрывая глаз от своего бестиария, страницы которого начали слабо светиться бледно-лимонным светом. — Пахнет алхимией. Гниением, направляемым волей. Видите? Письмена на страницах реагируют. Здесь идёт активное нарушение естественного порядка.       Лоргон шёл, держа руки по бокам. Его синие глаза, обычно такие ясные и оценивающие, теперь были сужены до щелочек. — Порядка, говоришь? Какой уж тут порядок, коли они саму природу на изнанку выворачивают. Скверна одна.       Айвен шёл молча, сияние его красных глаз в этом тусклом свете мёртвого леса казалось единственным источником тепла. Он не смотрел по сторонам. Его взгляд был прикован к тому, что ждало впереди, будто он уже видел это внутренним зрением, и то, что видел, не сулило ничего доброго.       Ло прислушался к себе. Его собственная, внутренняя пустота, та самая восстанавливающаяся Искра, отозвалась на этот запах не болью, а... любопытством. Холодным, аналитическим интересом. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони.       «Похоже, всё намного ужаснее, чем я мог представить», — чуть нахмурил брови мироходец, когда на фоне запаха мозг рисовал не самые приятные картины.       Тропа, если можно было назвать тропой этот мёртвый коридор, начала спускаться в неглубокую ложбину. Воздух стал ещё гуще, тяжелее. Запах крови и гнили усилился, смешавшись теперь с запахом дыма. Не чистого, древесного дыма костра, а едкого, маслянистого, с оттенком палёных волос и кожи.       Игомонд остановился на краю небольшого подъёма. Он не сказал ни слова, просто поднял руку в чёрной перчатке, указывая вперёд.       Все замерли.       Впереди, в сотне ярдов, лежала долина. Вернее, то, что от неё осталось.       Когда-то, должно быть, это было красивое, уединённое место. С двух сторон его защищали невысокие скальные гряды, поросшие соснами. По дну, судя по руслу, струился ручей. А в самой глубине, у подножия самой высокой скалы, стоял храм.       Теперь долина была похожа на гнойную рану на теле земли Высшего.       Ручей был чёрным, будто болотистым. Не просто тёмным от ила, а густым, вязким, как патока. Его воды почти не двигались. Берега были усеяны костями — не только звериными, но и явно принадлежавшими разумным существам. Черепа с удлинёнными лицевыми костями, характерные для эльхов, поблёскивали в тусклом свете, как жуткие грибы.       Сама земля была покрыта странной, багрово-чёрной слизью, которая пульсировала слабым, мерзким светом, будто дышала. Местами из неё торчали обломки каких-то конструкций — деревянные рамы, железные трубы, застеклённые сосуды, теперь разбитые и покрытые той же слизью.       А посреди всего этого стоял храм.       Он был древним, сложенным из тёмного, почти чёрного камня, который, казалось, впитывал в себя и без того скудный свет. Архитектура его была чужой, непохожей на постройки людей — низкие, массивные арки, отсутствие явных окон, стены, украшенные барельефами, стёршимися от времени, но на которых ещё угадывались очертания спиралей, древесных ветвей и каких-то длинноруких существ. Храм Утренней Росы. Теперь он больше походил на склеп.       Но не сам храм привлёк внимание. То, что творилось вокруг него, заставило кровь стынуть в жилах.       Храм был опоясан временным лагерем, но лагерем не солдат, а алхимиков. Повсюду стояли переносные печи, от которых шли трубы, извергающие тот самый едкий дым. Между ними тянулись ряды столов, заваленных стеклянными колбами, ретортами, медными чашами и инструментами, которые Ло с трудом мог идентифицировать. Всё это освещалось факелами с зелёным, неестественным пламенем, который Ло видел впервые.       И повсюду двигались люди в багровых и чёрных одеяниях: алхимики и воины Кровавого Братства, большинство — простые наёмники. Их было много, не менее тридцати, а может, и больше. Они сновали между столами, подносили друг другу сосуды, что-то записывали на пергаментах. Некоторые стояли у огромных, похожих на котлы, ёмкостей, помешивая в них длинными шестами содержимое, от которого шёл тот самый сладковато-гнилостный пар.       Но самое ужасное было ближе к храму. Там, в тени древних арок, стояли клетки. Их было штук десять, сколоченных из толстых, неотёсанных брёвен. И в них...       Ло почувствовал, как у него свело желудок.       В клетках сидели эльхи. Не так, как Эвилия — теперь ухоженная, с сияющими глазами, с обработанными ранами и новым одеянием. Эти были измождённые, в лохмотьях, со впалыми щеками и пустыми, безнадёжными глазами. Некоторые лежали, не двигаясь. Другие сидели, обхватив колени, и тихо раскачивались. У многих на руках, ногах, шеях были видны бинты или свежие шрамы. Клетки не были пустыми, их пол был устлан соломой, но солома эта была бурой от засохшей крови.       Рядом с клетками стояли странные устройства — нечто среднее между жаровней и алтарём. На них тлели угли, над которыми висели медные чаши. От этих чаш шли трубки к большим стеклянным колбам, где что-то темно-красное и густое медленно переливалось.       «Они не просто берут кровь, — с ледяной ясностью понял Ло. — Они её дистиллируют. Очищают. Готовят... как ингредиент». — О Высший... — прошептал кто-то из наёмников Бертисы. В его голосе слышались отвращение и ужас.       Бертиса не проронила ни слова. Её лицо стало каменной маской. Только глаза, эти серые бури, горели теперь холодным, абсолютным, безличным гневом. Она медленно, с тихим скрипом, вытащила свой короткий, широкий меч из ножен.       Жельф перестал дышать. Его могучие кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он смотрел на клетки, и в его глазах, обычно таких простодушных, появилось выражение, от которого стало бы не по себе даже самому храброму воину. Но он не срывался. Его тяжёлая рука легла на плечо Оннуна, который уже был готов ринуться в бой и показать им Гнев Божий.       Рунбора стоял неподвижно. Его рука уже лежала на рукояти одного из мечей за спиной. В его позе не было ни напряжения, ни спешки, лишь готовность, как у змеи перед броском.       Лоргон обернулся к Айвену. Его лицо было бледным от ярости, но голос, когда он заговорил, звучал тихо и чётко: — Капитан. Приказ.       Айвен не отвечал. Он смотрел на долину ада, и сияние алых глаз пульсировало в такт его сердцебиению, медленно, мощно, неумолимо. Он видел не просто лагерь. Он видел систему. Видел механизм страдания, отлаженный и эффективный. Видел осквернение не только живых существ, но и самой земли, самой памяти этого места. — Иглик, — наконец сказал он, не отводя взгляда. — Что скажешь?       Иглик, Разум Божий, уже листал бестиарий, его пальцы быстро скользили по страницам. — Тридцать два человека визуально. Возможно, ещё столько же внутри храма или в палатках. Вооружены стандартно: мечи, арбалеты. Но главная угроза — алхимики и воины Кровавого Братства. Видите символы на их одеждах? И красные кресты на их лбах стоят внимания. Значит, некие силы в них имеются. У алхимиков при себе могут быть кислоты, воспламенители, возможно, парализующие газы. И... — он прищурился, — ...вижу следы более крупных конструкций. Под навесом слева. Что-то вроде баллисты, но ствол не для болта... для снаряда иного. — Пушки? — хрипло спросил Жельф. — Хуже, — ответил Иглик. — Возможно, биологическое оружие. — А пленники? — тихо спросил Ло. Его голос прозвучал хрипло, не казался своим. — В клетках четырнадцать эльхов, — моментально ответил Иглик, как будто уже всё подсчитал. — Четверо, судя по позам, нежизнеспособны или близки к тому. Остальные истощены, но могут передвигаться. Если дать им шанс. — Шанс дадим, — сказал Айвен. Его слова упали в тишину, как обет. — Но сначала нужно этот ад закрыть. Навсегда.       Он повернулся к отряду. Его лицо в тусклом свете было похоже на лик каменного идола — неподвижное, суровое, с горящими рубинами глаз и золотым крестом, резко контрастирующим с чёрными волосами. — Слушайте. План прост. Мы не можем штурмовать в лоб, иначе они могут перебить пленников или использовать как заложников. Ещё мы не должны никому дать сбежать. Значит, нужен удар быстрый, сокрушительный и с двух сторон.       Он указал пальцем. — Лоргон, Рунбора, Оннун — со мной. Мы спускаемся по правому склону, через те скальные выступы. Наша цель — алхимики и эти... аппараты. Уничтожить всё, что может быть использовано как оружие. Особенно эту баллисту. — Жельф, Потапыч, Бертиса, её люди, — Айвен перевёл взгляд на них. — Вы берёте на себя левый фланг. Спускаетесь по руслу ручья. Ваша задача — Воины. Отвлечь, связать боем, не дать им прийти на помощь алхимикам или сбежать. И по возможности — пробиться к клеткам, вскрыть их. — Игомонд, — Айвен посмотрел на чёрную фигуру. — Тебе самая трудная. Ты остаёшься здесь, на высоте. Если что-то пойдёт не так, если они попытаются применить что-то массовое... твоя сила — последний аргумент. Но, брат, — голос Айвена стал мягче, — будь осторожен. Пленники... — Я понимаю, капитан, — глухо ответил Игомонд из-под маски. — Я буду ждать твоего знака. Или... необходимости.       Айвен кивнул. Затем его взгляд упал на Ло и Иглика. — Иглик, ты с Игомондом. Наблюдай, подсказывай через бестиарий. Если увидишь скрытую угрозу — сразу голос.       Разум Божий спокойно кивнул, принимая свою роль. — Эннон, тоже останься здесь, — приказал Айвен. — Охраняй жука, в бой не суйся. Мы справимся.       Эннон хотел бы протестовать, но суровый взгляд Лоргона остановил его. Оруженосец принял свою задачу. — А я? — спросил Ло, и в его голосе прозвучала не робость, а потребность. Потребность действовать. Смотреть на это стало невыносимо.       Айвен смерил его долгим взглядом. — Ты, Лололошка... Ты — дикая карта. Твоя сила иная. И она, как сказал Игомонд, может их привлечь. Я не могу поставить тебя в строй. Но... — он помедлил, и в его глазах мелькнула искра того самого откровения, что привело его к Ло в лесу. — Я чувствую. Ты должен быть там, где будет жарче. Но не как воин. Как... катализатор. Иди с Жельфом и Бертисой. Но не лезь в сечу. Смотри. Чувствуй. И если твоя сила отзовётся... используй её. Но только если будет абсолютная необходимость. Понял?       Ло кивнул. Это была не та роль, о которой он мечтал, но это была роль, хоть что-то. Он был не просто багажом. Он был... потенциалом.       Бертиса фыркнула. — Няню ему, что ли, приставить? Ладно, пусть идёт. Только, малец, слушайся. Коль скажут «ляг» — ложись. «Беги» — беги, не оглядываясь. Понял? — Понял, — сказал Ло, и в его голосе зазвучала твёрдость, которая вызвала у Бертисы ухмылку. — Тогда по местам, — скомандовал Айвен. — Ждём сигнала. Когда я подниму руку с зажжённым светом, то начинаем. Тишина и скорость — наши лучшие союзники.       Отряд разошёлся. Айвен со своей группой растворился в тени скал справа. Жельф, Потапыч, Бертиса и её наёмники, сняв с себя всё лишнее, что могло звякнуть, начали осторожно спускаться по крутому склону к чёрному ручью. Игомонд, Эннон и Иглик остались на выступе, их фигуры слились с серым камнем.       Ло пошёл за Бертисой. Его сердце билось часто и громко, но странным образом ум был ясен. Он видел каждую деталь: как Жельф, несмотря на свою массивность, двигался с кошачьей грацией, обходя рыхлые камни; как наёмники, бледные, но решительные, проверяли оружие; как Бертиса, идя впереди, каждые несколько шагов замирала, прислушиваясь и всматриваясь в долину, её профиль напоминал профиль хищной птицы.       Они спустились к самому ручью. Вблизи запах был ещё отвратительнее. Чёрная вода не просто стояла, а медленно, лениво переливалась. Иногда из глубины всплывало что-то бесформенное и с тихим хлюпом исчезало. — Не пей, — буркнул Жельф, кивнув на воду. — Даже ноги не мочи. От этой дряни и трава дохнет. — О да, вода здесь мертвее мёртвого. Но у меня с собой живительная имеется, — Бертиса усмехнулась и ударила рукой по фляге, закреплённой на поясе.       Они двинулись вдоль русла, используя его как естественное укрытие. До лагеря оставалось не больше пятидесяти ярдов. Теперь можно было различать голоса. — ...проба из седьмого сосуда показывает повышенную активность, но нестабильность. Нужно добавить стабилизатор... — ...караул у восточного подхода сменить через полчаса. Скажи Гроту, чтобы не зевал... — ...этого уже можно уносить. Следующего!       Последние слова произнёс высокий, тощий человек в багровом одеянии, расшитом серебряными символами. Он стоял у одной из клеток и указывал на лежащего в ней эльха. Двое воинов-наёмников в чёрных доспехах открыли дверцу и грубо вытащили безвольное тело. Эльх даже не вскрикнул, только слабо застонал, когда его потащили по земле к одному из алтарей-жаровен.       Ло почувствовал, как по его спине пробежала ледяная волна. Его пальцы сами собой сжались в кулаки. Где-то глубоко внутри, в той самой пустоте, что была его Искрой, что-то дрогнуло. Не боль. Не гнев. Нечто иное. Холодный, чистый резонанс отчаяния. Отчаяния, которое было слишком глубоким, чтобы быть просто эмоцией. Оно было почти физическим законом этого места.       «Нет, — подумал он, заставляя себя дышать ровно. — Не сейчас. Соберись».       Они подобрались почти вплотную. От лагеря их теперь отделял только низкий, заросший колючим кустарником вал — бывший берег ручья, когда тот был ещё чистым. До ближайших палаток и столов оставалось не больше тридцати шагов.       Ло заглянул через кусты. Прямо перед ними, спиной к ним, стояли трое воинов-наёмников Братства, которые о чём-то переговаривались. Чуть дальше, у шатра, алхимик что-то заливал в большую реторту. Пар от смешивания жидкостей поднялся зелёным облаком.       Он посмотрел наверх, на скалу, где должен был быть Айвен. Ничего. Только камень и серое небо.       Ждать.       Секунды растягивались в минуты. Ло слышал, как бьётся его сердце. Слышал прерывистое дыхание одного из наёмников рядом. Слышал далёкие, безразличные голоса алхимиков.       И тут он почувствовал.       Не услышал. Не увидел. Почувствовал кожей, нервами, той самой пустотой внутри.       Оно шло из храма.       Что-то большое. Тяжёлое. Не живое в привычном смысле. Оно пульсировало низкой, гулкой вибрацией, которая заставляла дрожать землю под ногами. И оно было... голодным. Но не голодом хищника. Голодом пустоты, голодом, который хочет заполниться чем угодно — плотью, болью, страхом.       Он инстинктивно повернул голову к храму. И увидел.       Из тёмного проёма центральной арки что-то показалось. Сначала это была просто тень. Потом тень обрела форму. Высокую, сутулую, с неестественно длинными руками, которые почти волочились по земле. Оно вышло на свет (вернее, в тусклое подобие света, что царило в долине), и Ло смог разглядеть его.       Это было существо, но такое, какое не могло родиться естественным путём. Его кожа (если это была кожа) имела цвет запёкшейся крови и была покрыта струпьями, трещинами и выступающими, тёмными венами. Голова была непропорционально маленькой, почти вдавленной в мощные плечи, и лишена каких-либо черт, кроме щели рта, полной игловидных зубов. Глаз не было, вместо них на лице располагались два глубоких, тёмных углубления. Но самое жуткое были его руки. Они были слишком длинными, слишком тонкими, и заканчивались не кистями, а скоплением длинных, костяных щупалец-пальцев, которые медленно шевелились, будто ощупывая воздух.       Существо остановилось, его "лицо" повернулось в сторону клеток. Из щели рта вырвался низкий, булькающий звук, похожий на голодное урчание.       Алхимики вокруг не испугались. Наоборот, некоторые подошли ближе, с пергаментами в руках, что-то записывая. — Образец демонстрирует стабильную активность, — прокомментировал один из них. — Реакция на присутствие эльхов положительная. Готовьте следующую инъекцию.       Существо сделало шаг в сторону клеток. Пленники, увидев его, забились в дальние углы, тихие стоны переросли в сдавленные, полные ужаса всхлипы.       Ло больше не мог ждать. Он не посмотрел на Бертису. Не стал ждать сигнала Айвена. Внутри него что-то щёлкнуло — тот самый холодный, безэмоциональный переключатель, который он помнил по другим временам, другим катастрофам.       Он поднялся во весь рост. — Эй! — крикнул он, и его голос, громкий и чёткий, разрезал гулкий воздух долины.       Всё замерло. Воины у ручья обернулись, их руки потянулись к оружию. Алхимики у столов подняли головы. Существо у храма замерло, его "лицо" повернулось к Ло.       Бертиса выругалась сквозь зубы, но было уже поздно. План рухнул. — Кто там?! — крикнул один из воинов, вытаскивая меч.       Ло не ответил. Он шагнул вперёд, выходя из укрытия. Его разум работал с безумной скоростью. Он видел всё: расстояния, углы, ближайшее укрытие, выражение лиц врагов. Он был воином. И он же был игроком. А в игре, когда всё пошло наперекосяк, остаётся только импровизировать. — Я иду с миром! — крикнул он, поднимая руки, показывая, что они пусты. Но его голос звучал не как мольба, а как заявление. — Мне нужно поговорить с вашим руководителем!       Он шёл прямо на воинов, не сворачивая. Его спокойствие было настолько неестественным, что смутило их. Они переглянулись, не решаясь сразу атаковать. — Остановись! — приказал один из них. — Кто ты такой? — Меня зовут Лололошка, — сказал Ло, продолжая идти. Он был уже в десяти шагах от них. — И я принёс вам то, что вы ищете.       Он видел, как алхимики зашептались между собой. Один из них, тот самый тощий в багровом, подошёл ближе, его глаза сузились. — Что ты говоришь, парень? Что ты можешь нам принести?       Ло остановился в пяти шагах от воинов. Он улыбнулся. Улыбка была странной, не доходящей до глаз, скрытых за чёрными стёклами очков. — Вы ищете силу, не так ли? Силу, отличную от магии этого мира. Силу, которая может открыть двери.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в их сознание. Он лгал. Но он лгал, используя правду — правду о себе. — Я — эта сила, — сказал он тише, но так, чтобы его услышали все. — И я готов договориться.       В его голове пронеслась мысль: «Айвен, прости. Но иногда, чтобы выиграть, нужно поставить всё на одну карту. Даже если этой картой являешься ты сам».       Тишина повисла над долиной. Даже существо у храма замерло, будто прислушиваясь.       Тощий алхимик сделал шаг вперёд. Его глаза горели жадным, научным интересом. — Интересно... Очень интересно. Подойди ближе. Но если это ловушка... — Это не ловушка, — сказал Ло и сделал шаг навстречу. В тот же миг он увидел, как на скале справа вспыхнул алый огонёк — сигнал Айвена. Но было уже поздно. Игра началась.       Он был в трёх шагах от воинов-наёмников. Алхимик был в пяти.       Ло глубоко вздохнул и отпустил контроль.       Не над силой. Над страхом.       Он позволил той самой пустоте внутри, повреждённой, голодной, чужой, на мгновение показаться. Не выпустить энергию. Просто... дать ей вздохнуть. Как будто приоткрыл дверь в ту комнату, где она томилась.       Эффект был мгновенным.       Воздух вокруг него дрогнул. Не волной, не вспышкой. Просто дрогнул, будто реальность на миг потеряла фокус. Свет померк на долю секунды. Звуки, шёпот алхимиков, скрип доспехов воинов, исказились, стали глухими, как из-под воды.       И самое главное — существо у храма взревело.       Это был не крик ярости или боли. Это был вопль узнавания. Голодный, жадный, полный дикого влечения. Оно рванулось вперёд, сметая на пути стол, разбивая стеклянные сосуды. Его костяные пальцы-щупальца протянулись к Ло.       Алхимики ахнули, но не от страха, а от восторга. — Реакция! Видите?! Невероятная реакция! Он... он резонирует с образцом!       Воинам было не до науки. Они увидели, как на них несётся трёхметровое чудовище, и инстинкт взял верх. Они бросились в стороны.       И в этот момент с правого склона, как тихий смерч, обрушился Лоргон.       Он не кричал. Он просто появился среди алхимиков, и первый удар его воли снёс с ног тощего руководителя, швырнув его в сторону, как тряпичную куклу. Второй удар расколол пополам алтарь-жаровню, и заражённая кровь хлынула на землю, шипя и дымясь.       Слева, с оглушительным рёвом, в бой ворвался Жельф. Его молот описал сокрушительную дугу, и первый воин, не успевший поднять щит, взлетел в воздух со сломанными рёбрами. Бертиса, мелькая, как серая молния, уже резала горло второму, её движения были безжалостно эффективны.       Ло остался один на один с существом.       Оно было уже в десяти шагах. Его щупальца-пальцы хлестали по воздуху, оставляя на земле глубокие борозды. Из щели рта капала чёрная слюна.       Ло отступил на шаг. Его разум активно придумывал план и одновременно кричал «Беги!». Но тело не слушалось. Оно помнило другую реальность. Помнило, как нужно действовать, когда враг быстрее, сильнее и у тебя нет оружия.       Он посмотрел на существо не глазами, а той самой внутренней пустотой. И увидел.       Оно не было цельным. Оно было сшито из кусков. Из обрывков эльхийской плоти, из алхимических реагентов, из какой-то тёмной, чужеродной энергии, которую они черпали из глубин храма. И в самом центре, там, где у живого существа должно быть сердце, пульсировал сгусток — яркий, болезненный, багровый узел. Источник. Ядро.       Существо сделало последний рывок. Его щупальца взметнулись, чтобы схватить Ло. И мироходец использовал то, что у него было. Не силу. Не магию. Знание.       Он не стал уворачиваться. Он прыгнул навстречу. Прямо под дугу щупалец, в мертвую зону, прямо к груди чудовища. Его левая рука потянулась к поясу, к простому железному кинжалу. Правая — вперёд, ладонью вперёд, к тому самому багровому узлу.       Щупальца пронеслись над его головой, едва задев волосы. Запах гнили и химикатов ударил в нос. Существо, не ожидавшее такой наглости, на миг замерло.       Этого мгновения хватило.       Ло вонзил кинжал не только в плоть, а ещё и в тот самый узел-ядро. Для того, чтобы поразить раз и навсегда, не оставляя существу шансов.       А затем он коснулся узла ладонью. Не физически. Его рука остановилась в дюйме от кожи. Он коснулся намерением.       И приказал.       Не «уничтожить». Не «взорвать». Он приказал тому, что было в нём, той пустоте, которая была голоднее любого монстра, поглотить.       Не энергию. Не плоть. Связь.       Ту самую связь, что держала это сшитое чудище воедино. Ту алхимическую нить, что сшивала куски в целое.       Из его ладони не вырвался зелёный свет. Не было вспышки. Просто в точке под его ладонью, в самом центре багрового узла, появилось пятно. Маленькое, чёрное, абсолютно беззвучное пятно пустоты.       И оно начало расти.       Не распространяясь. Не сжигая. Оно просто... отменяло. Связь между частями существа переставала существовать. Алхимические швы расползались. Энергия, что двигала им, утекала в никуда.       Существо замерло. Его щупальца обвисли. Из щели рта вырвался не рёв, а тихий, удивлённый шипящий звук. Затем оно начало разваливаться. Не как тело под ударом, а как плохо склеенная модель. Кусок плоти отвалился от плеча. Нога подкосилась, отделяясь от таза. Глазницы потухли. Всё это падало не на землю, а сквозь то маленькое чёрное пятно, что теперь было размером с кулак, исчезая в небытии.       Через три секунды от трёхметрового монстра не осталось ничего, кроме небольшой кучки инертной, безжизненной плоти на земле да слабого запаха озона. Чёрное пятно дрогнуло и исчезло.       Ло стоял, тяжело дыша, его рука всё ещё была протянута вперёд. Кинжал в другой руке дрожал.       Вокруг него бушевал бой. Крики, звон стали, взрывы алхимических реагентов. Но на него никто не нападал. Воины Братства, в чьих лбах горел красный крест, видевшие, как он одним прикосновением уничтожил их лучшее творение, смотрели на него с немым, животным ужасом. Алхимики застыли, их научный восторг сменился страхом.       Он повернул голову и встретился взглядом с Айвеном, который медленно шёл среди хаоса, наблюдая, как Лоргон только что снёс голову очередному алхимику. В алых глазах капитана Ло прочитал не гнев за срыв плана, а нечто иное. Изумление, переоценку и... уважение.       Бертиса, прижав одного воина к земле коленом и собираясь добить, на мгновение отвлеклась, посмотрела на Ло, на кучку плоти, что осталась от погани, и медленно, выразительно свистнула. — Ну ты, сука, даёшь... — пробормотала она, и в её голосе впервые зазвучало не презрение, а нечто вроде признания.       Ло опустил руку. Внутри него всё дрожало. То, что он сделал... Было правильным. Это было инстинктивно, как дыхание. И так же обыденно для него.       Но времени на размышления не было. Бой ещё не закончен. И где-то в глубине храма пульсировало что-то ещё большее. Что-то, что только проснулось.       И оно тоже чувствовало его.