XXIII. Кровь, Сталь и Тишина
16 февраля 2026, 17:06Глава 23: Кровь, Сталь и Тишина
Восемь клинков. Восемь пар глаз, горящих ненавистью и холодной решимостью. Восемь тел в чёрных латах, готовых разорвать его на части по первому знаку своего командира. Лололошка стоял в центре этого кольца, и тишина давила на барабанные перепонки тяжелее любого крика. Каин не двигался. Он стоял у колонны, скрестив руки на груди, его янтарные глаза горели в полумраке любопытством учёного, наблюдающего за экспериментом. В них не было ни злобы, ни азарта боя. Только холодный, изучающий интерес. Он хотел увидеть, на что способна эта диковинка. Что ж, Ло всегда был не прочь устроить представление. Его Искра внутри взревела. Пространство вокруг правой руки заискрилось, и из изумрудной пыльцы, из самой ткани реальности, соткался Меч Путешественника. Зелёное сияние лезвия на миг чуть ослепило ближайших воинов, заставив их инстинктивно прикрыть глаза. Этого мгновения Лололошке хватило, чтобы сделать первый ход. Он не бросился вперёд. Он прыгнул вверх и назад, используя ящик, стоящий у стены, как трамплин. Его тело описало в воздухе идеальную дугу, переворачиваясь, и приземлилось за спиной одного из воинов, замыкавших круг. Прежде чем тот успел развернуться, зелёное лезвие уже вошло в его тело рядом с наплечником. Мягко, почти нежно. Воин захрипел, повалился вперёд, но Ло уже не было рядом. Он отпрянул в сторону, уходя от ответного выпада двух других, бросившихся на него с рёвом. Раз, два, три... Звон стали, лязг доспехов, тяжёлое дыхание. Ло двигался как ртуть — текуче, непредсказуемо, смертоносно. Его кроссовки скользили по кровавому полу, оставляя размытые следы. Он уклонялся от мечей, которые должны были разрубить его пополам, прогибаясь в спине так, что, казалось, вот-вот переломится. Он прыгал через занесённые для удара клинки, делал сальто над головами, используя плечи врагов как опору. Меч Путешественника пел в его руке, описывая сложные, изящные петли, оставляя за собой зелёный шлейф света и алые брызги крови. Удар, блок, уклонение, контратака. Один воин упал, схватившись за распоротый бок. Второй рухнул на колени, его тканевая маска слетела, открыв лицо с остекленевшими глазами. Лололошка добил его одним точным ударом. Третий, метнув кинжал, промахнулся, и через секунду зелёное лезвие уже торчало из его горла, а Ло, выдернув меч, развернулся для новой атаки. Ему нельзя было останавливаться, не теперь, когда адреналин будоражит его собственную кровь, а сердце заходится в груди быстрым похоронным маршем. Каин наблюдал. Его янтарные глаза расширились, и в них впервые за всё время появилось нечто, похожее на потрясение. Он видел не мальчишку в странной одежде, не испуганного пленника, которого приволокли в клетку. Он видел воина. Воина, чьи движения были отточены не годами — столетиями. В каждой стойке, в каждом уходе с линии атаки читалась практика бесчисленных боёв в бесчисленных мирах. Этот человек, или кто он там, дрался так, как будто сама смерть была его танцевальным партнёром. «Сколько же тебе лет, диковинка?» — мысль мелькнула в голове Каина, холодная и острая, как его собственный клинок. «Сколько войн ты видел? Сколько таких, как мы, пережил?» Ответа не было. Был только танец. Пятый воин попытался применить ту же странную огненную силу, что и его собрат ранее в сражении с мироходцем. Ло, увидев знакомый жест, не стал ждать. Он метнул Меч Путешественника как копьё. Зелёная молния пронзила воздух, войдя воину в грудь и повалив его на спину, не дав закончить. В то же мгновение Лололошка, оставшийся безоружным, подхватил с пола упавший меч одного из убитых и, используя его как временную замену, отразил выпад шестого и седьмого, насевших на него с двух сторон. Клинки скрестились, высекая искры. Ло, напрягшись, рванул мечи на себя, выбивая их из рук врагов, и тут же добавил ногой в грудь одному, а второму локтем в висок, прямо под шлем. Те упали, но Лололошка уже не смотрел на них. Его рука снова потянулась в пустоту, и Меч Путешественника, послушный зову, исчез из груди мёртвого воина и вновь материализовался в его ладони, стряхивая с лезвия капли крови. Восьмой воин, последний, на миг замер. В его глазах, полных ужаса, плескалось осознание того, что они имеют дело не с человеком. Он отступил на шаг, затем ещё на один. Ло двинулся к нему, неспешно, неотвратимо. Меч в его руке даже не был занесён для удара, он просто висел вдоль тела, но от этого становилось только страшнее. — Убей его, — раздался спокойный, даже скучающий голос Каина из тени. — Не позорь Братство. Восьмой воин, повинуясь приказу, с диким, отчаянным воплем бросился на мироходца. Это была атака обречённого, размашистая, некрасивая, полная животного страха. Ло легко ушёл в сторону, пропуская воина мимо, и на обратном движении коротко ткнул Мечом Путешественника ему в спину, чуть ниже лопатки. Остриё вошло точно в сердце. Воин споткнулся, сделал ещё два шага по инерции и рухнул лицом в лужу крови, окрашивая её новой, тёплой струёй из-под тела. Тишина. Гулкая, звенящая, нарушаемая лишь хрипами умирающих, которые быстро стихали, и тяжёлым дыханием самого Ло. Восемь тел лежали на полу в неестественных, искалеченных позах. Кровь заливала камень, образуя замысловатые узоры, отсылая полностью к кругу, что был создан из эльхийской крови. Только теперь Ло создал свой вариант этого «ритуала», который вряд ли оценит Братство. Воздух был густым от запаха крови, тяжёлого, металлического, вызывающего тошноту. Лололошка стоял посреди этого побоища, опираясь на меч. Его грудь вздымалась, пот чуть поблёскивал на лице, смешиваясь с брызгами чужой крови на щеках. Клетчатый шарф, некогда яркий, теперь был тяжёлым от влаги и выглядел как грязная тряпка. И тогда раздался звук. Хлопок. Один. Второй. Третий. Каин аплодировал. Медленно, ритмично, с лёгкой, едва заметной улыбкой на тонких губах. Хлопки эхом отражались от стен, многократно усиливаясь, создавая какофонию, от которой закладывало уши. — Браво, — произнёс он, и его голос плыл поверх этого звука. — Браво, диковинка. Ты превзошёл все ожидания. Такого представления я не видел давно. Жаль, что зрителей осталось мало. — Он обвёл взглядом трупы. — Но, полагаю, ты не против небольшого антракта? Ло напрягся. Его мышцы, ещё не остывшие после боя, были готовы к новому рывку. Каин стоял слишком спокойно для человека, только что потерявшего всю свою элитную гвардию. Это значило, что либо у него был козырь в рукаве, либо он был настолько уверен в своих силах, что восемь трупов его не смущали. Но прежде чем Каин успел сделать следующий ход, тишину разорвал иной звук. Топот. Стремительный, тяжёлый, приближающийся. Кто-то нёсся по коридору, откуда пришли воины, не разбирая дороги. И в этом топоте слышался не атакующий порыв, а паническое бегство. Из тёмного проёма вылетел человек в чёрных латах Братства. Его глаза были безумны от ужаса, меч болтался где-то сзади, он даже не пытался его вытащить. Он просто бежал, спасая свою жизнь. И, выбежав в зал, на миг замер, увидев кровавую баню и стоящего посреди неё «пленника» с мечом. Этого мгновения хватило. Из того же проёма, из темноты, следом за беглецом, вылетела туша. Огромная, массивная, разъярённая. Оннун. Его глаза за маской горели чистым, незамутнённым золотым светом, как само солнце, спустившееся в преисподнюю. В каждой руке он сжимал по топору — широкие, тяжёлые лезвия, покрытые кровью и ошмётками плоти. Он прыгнул. Не просто прыгнул, а обрушился на бегущего воина, как глыба с горы. Воин даже не успел закричать. Топоры описали в воздухе две молниеносные дуги. Первый снёс ему руку в плече — конечность отлетела к стене, брызнув алым фонтаном. Второй врубился в грудь, пробивая латы, ломая рёбра, добираясь до самого сердца. Кровь хлынула потоком, заливая Оннуна, пол, стены. Воин захрипел, дёрнулся и обмяк, повиснув на топоре, как тряпичная кукла. Оннун, не обращая внимания на брызги, выдернул лезвие, и тело бесформенной грудой рухнуло к его ногам. Его взгляд, всё ещё горящий золотым светом, обвёл зал, остановился на Каине, затем на Лололошке. Гнев, кипевший в нём, казалось, на миг утих, сменяясь узнаванием. Каин, увидев это, сделал непроизвольный шаг назад. Его рука дёрнулась к мечу, но он вовремя остановил себя. Сзади, за его спиной, стоял Лололошка с Мечом Путешественника наготове. Выхода не было. Из того же коридора, запыхавшиеся, но целые, выбежали Рунбора и Лоргон. Рунбора тяжело дышал, его мечи были в крови. Лоргон выглядел взъерошенным, но его глаза, увидев Ло, вспыхнули радостью, которая, правда, тут же сменилась привычной суровостью. — Лололошка! — воскликнул Лоргон, и в его голосе слышалось нечто среднее между облегчением и гневом. — Живой! Чтоб тебя... — Да, — Ло коротко кивнул, не сводя взгляда с Каина. — Я рад вас видеть. Но у нас тут проблема. — Вижу, — буркнул Лоргон, оглядывая поле боя. Восемь трупов, устроенных с хирургической точностью, и ещё один, разорванный яростью Оннуна. — Неплохо поработал, малец. Для того, кто сдался без боя. Лололошка удивился, задаваясь вопросом как же тот смог это выяснить. А Каин стоял в центре образовавшегося треугольника. Три крестоносца, чьи золотые кресты горели в полумраке, и один мироходец с зелёным мечом. Выхода не было. Но в его янтарных глазах не было страха. Был холодный расчёт, смешанный с… азартом? Он понимал безвыходность ситуации. Понимал, что шансов нет. Но сдаваться не собирался. — Что ж, — произнёс он тихо, почти ласково. — Компания подобралась… занятная. Трое из ордена крестоносцев с золотыми игрушками во лбу. И ты, — его взгляд остановился на Ло. — Загадочный странник. Кого же мне выбрать для последнего танца? Ответом ему было молчание. Рунбора с равнодушием смотрел на загнанного человека, глаза Лоргона сверлили в Каине дыру, хмуро, будто уже предоставляя его суду Божьему, а Оннун лишь крепче сжимал топоры. И это молчание Каин расценил как приглашение. Он выхватил свой меч из ножн. Движение было настолько быстрым, что Рунбора уже дёрнулся, чтобы успеть среагировать. Каин не бросился на крестоносцев, нет, он рванул к Ло. Его клинок, тонкий, чёрный, как сама тьма, описал в воздухе идеальную дугу, целясь в горло Мироходца. Это был удар профессионала, удар, несущий смерть. И в этот миг время для Лололошки остановилось. Но не от страха. А от видения. В стремительном движении Каина, в блеске его янтарных глаз, в самом наклоне его тела, летящего в атаку, Ло увидел другое. Пустыня. Бескрайние жёлтые пески под палящим солнцем. Ветер, несущий колючую пыль. И девушка. Высокая, гибкая, с кожей цвета тёмной меди и глазами цвета молодой зелени. Дана. Воительница. Та, с которой он когда-то скрестил клинки в незапамятные времена, в мире, которого больше не существовало. Её движения были такими же — быстрыми, смертоносными, хищными. Она тоже улыбалась, когда атаковала. И её глаза горели той же жестокой радостью боя. Воспоминание длилось долю секунды. Но этого хватило, чтобы тело Ло, подчиняясь древнему, выработанному тысячелетиями инстинкту, сработало на автомате. Он не стал парировать. Он ушёл. Не назад, как ожидал Каин, а вниз и в сторону, приседая и одновременно разворачиваясь вокруг своей оси. Клинок Каина просвистел в миллиметре от его щеки, разрезав воздух. И в том же вращательном движении Меч Путешественника, ведомый не мыслью, а мышечной памятью, взметнулся вверх и вперёд. Зелёное лезвие вошло точно под рёбра Каина, чуть ниже грудины, и вышло из спины. Удар был чистым, хирургически точным, оставляющим смертельную рану. Каин замер. Его меч выпал из ослабевшей руки, со звоном покатился по каменному полу. Он посмотрел вниз, на зелёную сталь, торчащую из его груди, потом поднял взгляд на Ло. В его янтарных глазах не было боли. Только удивление. Глубокое, искреннее удивление человека, который только что понял, что проиграл не в схватке, а в чём-то большем. — Как... — прошептал он, и из его рта потекла алая струйка. — Как ты... это сделал? Ло молчал. Он медленно вытащил меч. Каин пошатнулся, но не упал. Он стоял на ногах, покачиваясь, глядя на Ло с выражением, которое нельзя было прочитать. Кровь хлестала из раны, заливая его чёрные доспехи, капая на пол, смешиваясь с кровью его воинов. — Удивительно... — произнёс он, и в его голосе послышалась усмешка. — Ты... Он улыбнулся. Последний раз. И рухнул вперёд. Лололошка, повинуясь какому-то древнему, почти забытому порыву, шагнул вперёд и подхватил его. Аккуратно, почти бережно, он опустил тело Каина на пол, положив его голову на холодный камень. За его спиной Рунбора подошёл к Оннуну. Мастер по дереву положил тяжёлую руку на плечо Гнева Божьего, и тот, всё ещё дрожащий от ярости, начал медленно успокаиваться. Свет в его глазах погас, дыхание выровнялось. Он опустил топоры, и из его горла вырвался долгий, утробный вздох, похожий на рыдание или облегчение. Лоргон стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Лололошку. Его взгляд был суров, но в нём сквозило нечто иное — непонимание, смешанное с уважением. Лололошка, этот странный мальчишка, только что в одиночку уничтожил восемь отборных воинов Братства. И теперь, вместо того чтобы пнуть тело врага, он аккуратно укладывал его на пол, как будто тот был его старым другом. Ло, почувствовав на себе взгляд Лоргона, чуть поднял голову. Его чёрные очки блеснули в свете факелов. Он хотел было встать, пойти к крестоносцам, объясниться... Рука Каина, слабая, но цепкая, вдруг схватила его за запястье. Ло замер, обернулся. Каин смотрел на него, и в его угасающих янтарных глазах не было ненависти. Только вопрос. Тот самый вопрос, который, видимо, мучил его всю жизнь. — В какого... бога... веруешь? — прошептал он, с трудом выталкивая слова сквозь клокочущую в горле кровь. Лололошка тяжело вздохнул. Он посмотрел в эти умирающие глаза, и где-то в глубине его души шевельнулась давно забытая жалость. Он видел много смертей. Слишком много. Но каждый раз, когда жизнь покидала тело, это было как маленькая вселенная, гаснущая навсегда. — Я не верую, — ответил он тихо. — Я не принадлежу ни к одной вере. Я просто... иду. Каин моргнул. Его губы дрогнули в слабой, понимающей усмешке. — Не веруешь... — повторил он. — Тогда... скажи... статуя... в том храме... что это за... Бог? Ло посмотрел на него. Слова давались тяжело, но он чувствовал, что этот умирающий человек заслуживает правды. Хотя бы на пороге смерти. — Смотрящий, — сказал Ло. — Бог Времени. Он наблюдает за всем, что происходит. За жизнью, смертью, за каждым выбором. Он не вмешивается. Только смотрит. Каин долго молчал. Его дыхание становилось всё реже, всё поверхностнее. Кровь перестала хлестать, теперь она лишь сочилась тёмной, густой струйкой. — Время... — прошептал он. — И что же... будет... когда моё время... подойдёт к концу? Лололошка пожал плечами. Жест был искренним, лишённым пафоса. — Я не знаю, — ответил он честно. — Этого никто не знает. Но если бы здесь был Смотрящий, он бы ответил какой-нибудь метафорой. Что-то вроде: «Песок в твоих часах упал. Но песчинки не исчезают. Они просто становятся частью пустыни.» Он чуть усмехнулся, вспоминая беседы с Богом Времени в пустоте. Тот любил давать размытые ответы, значение которых можно было узнать лишь в нужное время. Каин смотрел на него. В его угасающих глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление. И затем улыбка. Тихая, почти детская, лишённая прежней жестокости и цинизма. — Красиво... — выдохнул он. — Спасибо... диковинка... Свет в его янтарных глазах погас, когда душу захватили в объятия руки Матери Погребённых. И рука Каина, сжимавшая запястье Ло, безвольно упала на пол. Каин умер. Лололошка ещё мгновение смотрел на его лицо, ставшее спокойным и почти безмятежным в смерти. Затем медленно поднялся. Его одежда была пропитана кровью, своей и чужой. Шарф висел тяжёлой тряпкой. Но он стоял прямо. За его спиной раздались шаги. Лоргон подошёл и встал рядом. Его взгляд был прикован к телу Каина, затем скользнул на Ло. В этом взгляде смешались уважение, недоумение и старая, въедливая подозрительность. Он слышал разговор. Он видел, как Ло обращался с врагом. И это поразило его сильнее, чем убийство восьмерых воинов. «Он знает, что ответил бы его Бог. Значит... он и правда говорил с ним. С этим... Смотрящим.» — Мысль была острой, как клинок. — «Он не лгал. Ни разу.» Но сейчас было не время для расспросов. Лоргон отбросил сомнения и шагнул вперёд, преграждая Лололошке путь. Его лицо было сурово, брови сведены к переносице. Он упёр руки в боки, принимая самую недовольную из своих поз. — А теперь, малец, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Потрудись объяснить, почему ты, не сказав никому ни слова, сбежал от нас, как вор в ночи? И почему нам пришлось искать тебя по всему лесу, как заблудившегося котёнка? Лололошка, всё ещё чувствуя тяжесть прошедших минут, неуверенно подошёл к Лоргону. Меч Путешественника, почувствовав, что опасность миновала, рассыпался изумрудными искрами, исчезнув в воздухе. Ло открыл рот, чтобы начать оправдываться... И получил звонкий щелбан по лбу. — Ай! — Ло отшатнулся, непроизвольно потирая ушибленное место. Он уставился на Лоргона с искренним недоумением. — За что?! — За то, что не предупредил! — рявкнул Лоргон, но в его голосе, сквозь гнев, пробивалось что-то похожее на облегчение. — За то, что заставил нас волноваться! За то, что сунулся один в пасть этому зверю! — Он ткнул пальцем в сторону трупов. — Ты хоть понимаешь, что мог погибнуть? Что без тебя нам было бы... — он запнулся, подбирая слово, — ...скучнее? Лололошка замер. Он посмотрел на Лоргона, потом перевёл взгляд на Оннуна, который стоял чуть поодаль, опираясь на одну из колонн, но в его взгляде, устремлённом на Ло, не было гнева. Было что-то тёплое, почти отеческое. Рунбора, стоявший рядом с Оннуном, кивнул Лололошке, поддерживая слова Лоргона. — Я... — начал Ло, и голос его дрогнул. — Я не мог иначе. Статуя Смотрящего звала меня. Он сказал... что я не должен сражаться. Что только так узнаю цель. И я... я послушался. Рунбора недовольно покачал головой, но в этом жесте не было осуждения, скорее сожаление. — Слова богов — опасная вещь. Они редко говорят то, что мы хотим услышать. Но их надо слушать. Ты поступил правильно. Оннун, услышав это, издал низкий, гортанный звук, похожий на согласие. Он медленно обвёл взглядом зал, задержался на телах, которые Ло уложил с такой хирургической точностью. И на его губах, скрытых маской, но видимых по движению щёк, расцвела лёгкая, одобрительная улыбка. Неплохо для того, кого мы считали слабаком. Лоргон вздохнул. Его гнев утих, сменившись привычным ворчанием. — Ладно, потом разберёмся с твоими богами. — Он подошёл ближе. — Ты видел Лису? Или что-то необычное здесь? Лололошка кивнул, его лицо снова стало серьёзным. — Лису увели. Куда-то глубже. Нужно спешить. И ещё... — он запнулся, вспоминая увиденное. — Там, в другом зале, Архитектор нарисовал огромный круг из крови. Символы внутри. Они светятся. Он говорил о "синтезе", о "ключе". Ему нужна была моя кровь и кровь Лисы. Я думаю... он пытается открыть врата. Или что-то подобное. — Круг из крови, — нахмурился Лоргон. — Откуда он вообще знает, что делать? Это не человеческое знание. Ло посмотрел на него. В его глазах за стёклами очков мелькнула тревога. — В храме Смотрящего была библиотека. Архитектор нашёл её. Там были записи древних. О мироходцах. О том, как работает наша сила. Он... он многое понял. Но не всё. И это опасно. Рунбора вздохнул, и этот вздох был тяжёлым, как многотонная глыба. — Значит, хлопот у нас прибавилось. Мало нам было Братства, теперь ещё и древняя магия. Оннун, всё это время стоявший молча, вдруг оживился. Он поднял свои топоры, взглянул в тёмный проём коридора, откуда пришёл, и кивнул — призыв двигаться. В его глазах снова зажёгся огонь, но теперь это был не слепой гнев, а холодная, целенаправленная ярость охотника, настигшего след. Лоргон кивнул, принимая командование на себя. — Иди, Лололошка. И держись ближе к Оннуну. — Он усмехнулся, но усмешка была доброй. — С ним ты в безопасности. Даже от самого Архитектора. Лололошка неловко кивнул, поправил очки, подтянул свой окровавленный шарф. Группа, состоящая из трёх крестоносцев и одного мироходца, двинулась в темноту, оставляя за спиной зал, залитый кровью, и тело Каина, на лице которого застыла последняя, тихая улыбка.***
Коридор, в который свернули Айвен, Жельф и Ларс, был узким, как кишка. Стены, сложенные из грубого камня, смыкались так близко, что плечи задевали их при ходьбе. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным запахом сырости, плесени и той же химической сладости, что преследовала их с самого входа. Ларс шёл последним, и его длинное, стройное тело было вынуждено сгибаться под неестественным углом, чтобы не задеть головой низкий свод. Его мантия цеплялась за выступы, багровые глаза под капюшоном горели недовольством. — Это не коридор, — проворчал он, и его низкий, бархатистый голос эхом заметался между стен. — Это нора. Ноpa для мышей. Как вы, люди, терпите такие тесные пространства? Жельф, шагавший впереди, услышал это и громогласно хохотнул. Звук его смеха, тяжёлый и раскатистый, заполнил коридор, отразился от стен и, кажется, даже заставил осыпаться немного пыли с потолка. — А ты думал, багрянник! — воскликнул он, не оборачиваясь. — Туннели эти строили не для великанов вроде тебя. Их рыли, чтобы прятаться от тварей, от войн, от всего, что ползает сверху. А теперь, гляди, в них самих твари и завелись. Ирония, да? Ларс фыркнул, но в этом фырканье слышалось скорее любопытство, чем обида. — Забавная философия, молотобоец. — Тише, — резко оборвал их Айвен. Его алые глаза, ярко горящие в полумраке, были устремлены вперёд. — Голоса. Все трое замерли, прислушиваясь. Из-за поворота, который виднелся впереди, доносились приглушённые звуки. Не разговор, скорее, бормотание, смешанное со стуком и звоном металла. И запах здесь стал сильнее, гуще, почти осязаемым. Запах смерти. Не свежей, а какой-то старой, законсервированной, смешанной с химикатами. Айвен сделал знак рукой: «За мной, тихо». Он скользнул вперёд, двигаясь бесшумно, как тень. Жельф, с молотом наготове, последовал за ним, стараясь ступать тяжело, но максимально тихо для своей комплекции. Ларс, несмотря на неудобства, двигался за ними с грацией большого, опасного кота. За поворотом коридор расширялся, переходя в небольшую комнату. Свет факелов выхватывал из темноты ужасающую картину. Это была лаборатория. Но не та, где проводят опыты с ретортами и склянками. Это была разделочная. Вдоль стен стояли грубые деревянные столы, покрытые тёмными, въевшимися пятнами. На столах инструменты: пилы, ножи, крючья, щипцы. В углу, у стены, высились штабеля каких-то клеток, но не пустых. Внутри угадывались очертания — маленькие, скрюченные тельца. Эльхи. Или то, что от них осталось. Запах здесь был невыносимым — гниль, химия, кровь и экскременты смешались в адский коктейль. Вполне возможно, что это и есть источник запаха, что преследовал группу ещё в начале пути. В комнате находились трое. Двое возились у столов, перекладывая какие-то части тел в большие стеклянные банки. Третий, с блокнотом в руках, что-то записывал, стоя у стены, увешанной полками со склянками, в которых плавали органы и части тел. Жельф не стал ждать. Увидев это, его лицо, обычно добродушное, исказилось гримасой чистой, незамутнённой ярости. Он выскочил из-за поворота, и прежде чем кто-либо из воинов Братства успел среагировать, его молот описал в воздухе широкую дугу и врезался в голову ближайшего. Звук удара был страшным — глухой, влажный хруст, смешанный со звоном металла. Голова воина лопнула, как перезревший плод, забрызгав кровью и мозгами столы и стены. Тело безжизненно рухнуло на пол. Айвен вошёл следом. Его алые глаза, теперь горевшие золотым отражённым светом, обвели комнату. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от ледяной, всепоглощающей ярости. Он видел эльхов в клетках. Видел отрубленные конечности в банках. Видел маленькие, изуродованные тельца на столах. И в этом кошмаре его золотые глаза, обычно символ надежды и веры, отражали лишь ужас и бессильную злобу. Второй воин, увидев смерть товарища, с диким воплем бросился на Жельфа, занеся меч. Но не успел сделать и двух шагов. Ларс, вышедший из-за спины Айвена, просто поднял руку. Пальцы сложились в уже знакомый жест, зажигая в руке красное свечение. Воин замер, его глаза расширились, изо рта, носа, ушей хлынула кровь. Он упал как подкошенный, не издав больше ни звука. Третий, с блокнотом, попытался бежать. Он метнулся к двери в дальнем конце комнаты, но Ларс уже развернулся к нему. Ещё один жест и бегущий споткнулся, рухнул на колени, схватившись за грудь. Кровь хлынула из него фонтаном, заливая каменный пол. Ларс выдохнул, опуская руку. Его красные глаза, окинув комнату, зажглись довольным, почти сытым блеском. — Атмосферно, — произнёс он, и в его голосе звучало искреннее удовольствие. — Очень... кроваво. Я не жалею, что пошёл с вами, крестоносцы. Такое не каждый день увидишь. Айвен не ответил. Он подошёл к клеткам, заглянул внутрь. Там, сжавшись в комочки, сидели двое эльхов — молодая девушка и детёныш. Их глаза, полные животного ужаса, смотрели на него, не мигая. Айвен медленно, чтобы не спугнуть, протянул руку, коснулся прутьев. Его золотой свет, отражаясь в его глазах, осветил их лица. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Мы здесь. Мы поможем. Жельф, закончивший осматривать столы, подошёл к нему. Его лицо было мрачным и его губы зашевелились в беззвучной молитве. Он молился за души этих созданий, за тех, кто уже погиб, и просил сил для тех, кто ещё мог выжить. Айвен, отойдя от клеток, направился к выходу из комнаты. Там, за дверью, коридор снова разветвлялся. Один путь, судя по звукам, вёл туда, где гремела битва Оннуна — глухие удары, треск камня, крики боли. Второй уходил в темноту, и оттуда веяло холодом и странным, пульсирующим запахом, похожим на озон после грозы, смешанный с кровью. Он вышел на развилку и замер, прислушиваясь. Шаги. Кто-то приближался со стороны левого коридора, того, где бушевал Оннун. Шаги были быстрыми, тяжёлыми. Не бегство, а целенаправленное движение. Айвен сделал знак Жельфу и Ларсу приготовиться. Его рука, лишённая меча, сжалась в кулак, и в ней зародилось слабое, золотое свечение. Кто бы это ни был, они были готовы к встрече.***
Лесная дорога была ухабистой, разбитой колёсами повозок и копытами лошадей. Эннон гнал лошадей, не жалея ни их, ни себя. Повозка подпрыгивала на каждой кочке, скрипела всеми своими деревянными суставами, угрожая развалиться прямо на ходу. Но Эннон не сбавлял скорости. Его задача была важнее, чем сохранность этого старого корыта. Хотя лошадей ему было жаль. Он сидел на облучке, вцепившись в вожжи побелевшими пальцами. Ветер бил в лицо, трепал волосы, забивал глаза пылью, но он не замечал этого. Всё его внимание было приковано к двум вещам: дороге впереди и небольшой стеклянной банке, стоящей в специальном углублении в ящике рядом с ним. В банке, на толстом слое прелой листвы и коры, сидел жук. Не просто жук. Это был жук Лоргона. Злотопанцерный. Тот самый, о котором его хозяин заботился больше, чем о чём-либо другом. Тот самый, которого он велел оруженосцу беречь «ценой собственной жизни». Тот самый, которого Эннон теперь вёз в самое пекло. Жук был спокоен. Он сидел неподвижно, лишь изредка шевеля длинными усами, и его тёмные, выпуклые глаза, казалось, смотрели на Эннона с немым укором: «Куда ты меня тащишь, дурак?» — Сиди тихо, — буркнул Эннон, не оборачиваясь. — Не для того я тебя через весь лес вёз, чтоб ты сейчас лапки сложил. Господин Лоргон меня убьёт, если с тобой что случится. А если ты сдохнешь от тряски, то он меня воскресит и убьёт второй раз. Понял? Жук, естественно, не ответил. Он лишь шевельнул усами и замер. Эннон вздохнул и снова впился взглядом в дорогу. Мысли его были тяжелы и мрачны. Он думал о капитане Айвене, который сейчас, возможно, сражается где-то в глубине этих проклятых лесов. О Бертисе, к которой питал тёплые чувства. О господине Лоргоне, чей жук покоился в банке рядом. О Лисе, которую нужно спасти. О Лололошке, странном парне в очках, который, кажется, оказался в самой гуще этого ада. «Успеть бы, — думал Эннон, и его сердце билось в унисон с топотом копыт. — Успеть бы, пока они не…» Он не додумал мысль. Страх был слишком велик, чтобы облекать его в слова. Он просто гнал лошадей, надеясь на чудо. И на то, что жук Лоргона переживёт эту безумную гонку. Банка чуть подпрыгнула на очередной кочке. Жук недовольно зашевелился, но удержался на листве. Эннон, покосившись на него, выдохнул и прибавил скорости. Где-то впереди, в темноте, решалась судьба мира. А он, Эннон, вёз в банке маленького жука и свою собственную, отчаянную надежду.***
Лиса Фар Арнелио сопротивлялась. Она не была воином. Её руки, тонкие и изящные, не совсем привыкли держать меч или даже кинжал. Но сейчас эти руки вцепились в руку человека в чёрных латах, пытающегося прижать её к столу, и её ногти, острые, как у дикой кошки, оставляли на его коже глубокие кровавые борозды. — Пусти! — кричала она, и её мелодичный, обычно нежный голос срывался на визг. — Не смей! Пусти меня! В комнате, куда её привели, было ещё двое. Один держал её за плечи, пытаясь утихомирить. Третий, с набором хирургических инструментов на подносе, стоял рядом, ожидая, когда жертву обездвижат. Архитектора здесь не было — его одержимость требовала идеальной подготовки, и он, видимо, был в другом месте, доверяя эту грязную работу своим подручным. Но Лиса не сдавалась. Она извивалась, пиналась, кусалась. Её белоснежные волосы разметались по плечам, огромные голубые глаза горели отчаянием и яростью. Она думала об Айвене. О его спокойном, уверенном лице, о его алых глазах, которые всегда вселяли в неё надежду. Она думала о странном человеке в очках, Лололошке, который, несмотря на свою хрупкость, казался ей таким же сильным, как капитан. Они придут. Они должны прийти. Их образы, как маяки, горели в её сознании, не давая ей сломаться. Один из воинов, разозлённый её сопротивлением, замахнулся, чтобы ударить, но в этот момент его взгляд упал на что-то вспыхнувшее в углу комнаты, и рука его замерла на полпути. Там, прислонённый к стене, стоял меч. Не простой. Длинный, прямой, с гардой, на которой тускло мерцали руны. Меч Айвена. Вокруг него, в воздухе, дрожало слабое, едва заметное свечение, и странные, золотистые символы, похожие на буквы Алфавита Высшего, вспыхивали и гасли вокруг клинка, словно охраняя или разговаривая. Воин замер, удивлённый этим зрелищем. Его товарищи тоже обернулись, и на миг хватка их ослабла. До этого сколько бы они ни пытались, а сила меча им не открывалась, не было ни свечения, ни отклика, и теперь все они задались вопросом, на что этот меч отреагировал? Этого мгновения Лиса ждала. Она рванулась изо всех сил, выскользнула из рук державших её и откатилась в сторону, подальше от стола с инструментами. Она вскочила на ноги, тяжело дыша, и её взгляд заметался по комнате в поисках выхода. Но дверь была только одна, и её загораживали трое разъярённых мужчин. — Лови её! — рявкнул тот, что с подносом, отбрасывая инструменты в сторону. Лиса отступала, пока её спина не упёрлась во что-то холодное. Она обернулась. Меч Айвена. Он был прямо за её спиной, в каких-то сантиметрах. Она чувствовала исходящее от него тепло, его силу. Он словно звал её. — Взять? — прошептала она, не зная, кому адресованы эти слова. Богу? Айвену? Самому мечу? Воины приближались, их лица были злы, но в глазах уже горело предвкушение расправы. Лиса зажмурилась, понимая, что сейчас её схватят, и тогда… — Возьми. Голос прозвучал не в ушах — в самом сознании. Глубокий, спокойный, мужской. Голос, которого она никогда не слышала, но узнала бы из тысячи. Голос стали и веры. Её рука, дрожащая и слабая, словно перестала ей принадлежать. Она метнулась назад, пальцы сомкнулись на рукояти, и в то же мгновение мир взорвался золотом. Лиса не успела испугаться. Она даже не успела подумать. Тело двинулось самопроизвольно, подчиняясь чужой, древней и безупречной воле, что текла в её жилы через этот клинок. Меч Айвена был тяжёлым для неё, хрупкой эльхийки, он должен был весить, как бревно. Но в этот миг он стал продолжением её руки, перышком, полым стеблем тростника. Она развернулась. Первый воин уже набегал на неё, его меч был занесён для грубого, размашистого удара, рассчитанного на то, чтобы просто сбить с ног дерзкую девчонку. Лиса даже не взмахнула клинком. Она просто шагнула вперёд, вкладывая в выпад всё своё небольшое тело, и бедое лезвие вошло точно в стык лат на его груди, чуть ниже ключицы, пронзив сердце раньше, чем мозг воина успел осознать опасность. Он захрипел, выронил меч и осел на пол, окрашивая камень стремительно разрастающейся лужей. Лиса выдернула клинок и, не останавливаясь, пошла дальше. Она слышала своё сердце в собственных ушах. Второй воин, тот, что держал поднос с инструментами, с ужасом смотрел, как она приближается. Её огромные голубые глаза теперь горели как-то хищно, и в них не было ни страха, ни сомнения. Только холодная, зеркальная пустота оружия. — Чертовка! — завопил он, бросаясь на неё с голыми руками, пытаясь перехватить запястье с мечом, явно не понимая его силу, не понимая силу приказа капитана: «Защищай её». Лиса не стала уклоняться. Она позволила ему схватить себя за руку, а потом, используя его же инерцию, рванула клинок вверх и вбок. Неизвестная сталь полоснула его по горлу, рассекая плоть, как масло. Кровь ударила тугой, горячей струёй, окатив её рубашку. Воин захрипел, схватился за шею, пытаясь удержать вытекающую жизнь, и рухнул на колени, заливая всё вокруг алым. Дыхание Лисы вдруг стало прерывистым. Третий, тот, что стоял дальше всех, успел выхватить свой кинжал, но его руки дрожали. Он видел, как хрупкая девушка, которую они только что тащили к столу, как ягнёнка на заклание, превратилась в машину смерти. Она двигалась не как воин, как марионетка, которой управляет куда более страшный кукловод. Её шаги были легки, почти танцующи, но каждое движение клинка было смертоносно точно. — Чёрт... Чёрт! Не подходи! — крикнул он, выставляя перед собой кинжал, пока в его глазах всё больше читалось отчаяние. Лиса подошла. Меч Айвена описал в воздухе короткую, изящную дугу, словно здороваясь. Кинжал отлетел в сторону, разрубленный пополам вместе с пальцами, что его сжимали. Воин заорал, зажимая культю, но крик его оборвался, когда лезвие вошло в его грудь и вышло с другой стороны, забрызгав стену за его спиной серым и алым. Тишина. Лиса стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, по лицу стекала чужая кровь, смешиваясь со слезами, которые она даже не заметила. Три тела лежали у её ног в неестественных, изломанных позах. Меч в её руке всё ещё горел мягким светом, и на его лезвии не осталось ни капли крови, она стекала по стали, не задерживаясь, как вода по священному маслянистому камню. Лиса посмотрела на клинок. На рукоять, которую её пальцы сжимали с почти интимной нежностью. На руны, что тускло мерцали на гарде. — Айвен… — прошептала она одними губами. Ответа не было. Свет в мече медленно угасал, возвращаясь к обычному, благородному блеску хорошо выкованной стали. Сила, что наполняла её тело, уходила так же стремительно, как и пришла, оставляя после себя только чудовищную, всепоглощающую слабость. Ноги подкосились. Лиса покачнулась и рухнула на пол у стены, подальше от лужи крови. Меч выскользнул из ослабевших пальцев, но не упал на камни. Он будто завис на мгновение в воздухе, а затем мягко, почти бережно, опустился на пол рядом с ней, остриём к двери, гардой к её голове. Словно верный пёс, улёгшийся у ног хозяина. Словно страж, готовый в любой момент проснуться. Лиса лежала на холодном камне, и её тело сотрясала мелкая дрожь. Не от холода, а от шока. Она только что убила троих. Не задумываясь. Не чувствуя. Как во сне. Или в кошмаре. Сознание уплывало, тонуло в алой пелене, застилавшей глаза. Последнее, что она увидела, прежде чем провалиться в спасительную темноту, был золотой блик на лезвии меча, лежащего рядом. Он всё ещё слабо мерцал, охраняя её покой. В комнате стало тихо. Только капала кровь со столов на пол, отсчитывая секунды вечности, да где-то далеко, в глубине туннелей, слышались приглушённые камнем крики и звон стали. Бой продолжался. Но здесь, в этой маленькой камере смерти, наступил свой, отдельный мир. Мир, где золотой клинок сторожил сон обессиленной эльхийки, в одиночку пережившей свой первый и, возможно, не последний бой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!