Часть 3. Опасные телодвижения

      Дверь номера с силой распахнулась и захлопнулась за спиной Минхо с таким же стремительным звуком, каким было сейчас его дыхание. Он не просто вошёл — он ворвался в пространство, наполненное её присутствием, и воздух вокруг него заколебался от энергии. Это было не только эмоциональное возбуждение — это было и физическое воплощение тоски, которая копилась неделями вынужденной сдержанности. Тонкая ткань спортивных штанов откровенно выдавала его состояние, но он и не думал этого скрывать. Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, пылал таким огнём, будто в него вселилась сама сущность желания, демон похоти, вырвавшийся на свободу.       — Пока я шёл сюда, я думал, что сделаю с тобой, — сказал Минхо, делая шаг ближе к кровати и чуть прищурившись.       Хаён восседала в изголовье большой кровати, как царица этого внезапно созданного ими интимного мира. На ней был лишь тонкий шёлковый халат, небрежно завязанный на талии. Её волосы, тёмные и тяжёлые от влаги после душа, рассыпались по плечам, оставляя на светлой ткани мокрые пятна. Воздух в номере был насыщен сладковатым, конфетным ароматом её геля для душа — не стандартным отельным запахом, а чем-то личным, узнаваемым, её уникальным следом.       — Ммм, как вкусно пахнет… — прошептал Минхо, делая глубокий вдох, будто пытаясь заполнить этим ароматом. Ещё шаг. — Совсем не так, как безликий отельный гель. Это… только ты.       Она улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики смешинок.       — Я всегда беру с собой миниатюрки в поездки. Тебе нравится?       — О да, моя конфетка, — его голос прозвучал низко и хрипло. — Прямо хочется тебя съесть целиком.       Хаён тихо рассмеялась, и этот звук зажёг в нём ещё один огонёк. Затем, с притворной невинностью, она медленно, почти небрежно, спустила халат с одного плеча, обнажив гладкую, слегка загорелую после лета кожу и изящную ключицу. Искушение повисло в воздухе, осязаемое, как шёлк.       — У меня есть ощущение, что ты намеренно провоцируешь меня, детка, — проворчал он, его взгляд прилип к обнажённому плечу. Несколько шагов.       — Я думаю… — она продолжила свою игру, сбрасывая халат и со второго плеча, так, что ткань теперь едва держалась на её груди, — тебе просто кажется…       Это был последний довод, переполнивший чашу его терпения. Минхо больше не было нужды в словах. Он точным движением бросил на банкетку толстовку, которую сжимал в руке. Футболка последовала за ней, взметнувшись в воздух и обнажив торс, напряжённый от быстрого дыхания. Кроссовки были скинуты с ног двумя резкими движениями. Через несколько секунд он уже стоял у подножия кровати, дыша тяжело, как марафонец, только что пробежавший дистанцию. Вид ложбинки между её едва прикрытых халатом грудей, влажные пряди волос на её шее — всё это затуманило его сознание. Память лихорадочно пыталась найти последний раз, когда он видел её полностью обнаженной, но вспоминались лишь встречи украдкой в подсобках, быстрый секс, заглушаемые стоны, где не было времени на нежность, на полное единение.       Но сейчас. Сейчас всё должно было быть иначе. Идеально.       Не сводя с неё пламенеющего взгляда, он скинул спортивные штаны вместе с боксерами, и его возбуждение, наконец, освободилось от плена ткани. Он опустился одним коленом на край кровати, и пружины мягко откликнулись на его вес. Его рука протянулась к её вытянутой ноге, и он резко, но без грубости, потянул её на себя. Хаён с лёгким взвизгиванием скользнула по шелковистой простыне, оказавшись прямо перед ним на краю. Он приподнял её ногу за лодыжку, и халат сполз ещё ниже, открыв взгляду соблазнительную линию бедра. Его губы коснулись свода её стопы — благоговейный, нежный поцелуй. Затем он перешёл к пальцам ног, целуя каждый пальчик, задерживаясь, чтобы легонько прикусить самую нежную кожу. Он чувствовал, как под его пальцами на её икре появляются мурашки, а сама она издаёт тихий, сдавленный стон и ёрзает, пытаясь приблизиться.       Его поцелуи, горячие и влажные, поползли вверх, от косточки лодыжки к бедру, оставляя невидимый след любви на её коже. Наконец, он опустился на колени перед ней у подножия кровати. Теперь она смотрела на него сверху вниз, и эта перемена ролей, это немое обожание в его глазах заставило её сердце учащенно забиться. Благоговение и страсть смешались в одном взгляде.       Он провёл двумя ладонями от её щиколоток вверх, к самым краям халата. Его прикосновения были нарочито медленными, лёгкими, как дуновение ветерка или прикосновение бабочки, рождая на её коже целые россыпи мурашек. Пальцы нашли узел на её талии и медленно развязали его. Полы халата мягко распахнулись, открывая взору ещё больше её обнаженного, трепещущего тела. Он снова подтянул её чуть ближе к краю и чуть поднялся, чтобы оставить на её губах короткий, почти целомудренный поцелуй. Но эта краткость лишь сильнее распалила Хаён, заставив жаждать большего. В ответ на её немую мольбу он начал свой медленный, мучительный путь вниз. Его губы, нежные, как прикосновение лепестков, коснулись её скулы, скользнули по шее, задержались в ямочке ключицы. И вот он достиг груди. Одну ладонь он положил на её бедро, ощущая под пальцами напряжённые мышцы, другой сжал её небольшую, упругую грудь.       Её кожа была бархатистой и на вкус казалась сладкой, как конфета — может, от геля, а может, от самого ощущения его любви к ней. Хаён снова заёрзала, громко и прерывисто вздохнув. Слова были лишними — их тела вели свой собственный, красноречивый диалог. Минхо на секунду встретился с ней взглядом, увидел в её глазах дымку страсти, и затем наклонился, чтобы втянуть напряженный сосок в рот.       Хаён выгнулась, подставляя себя ему ещё больше, её пальцы вплелись в его волосы, сжимая их до лёгкой боли от нахлынувшего ощущения. Он ласкал сосок языком, покусывал, потом отпускал, а в следующее мгновение сперва затаив дыхание, дул на влажную кожу. От контраста прохлады и жара его губ её тело содрагалось, покрываясь новой волной мурашек. Он не оставил без внимания и вторую грудь, даря ей такие же ласки, поглощённый её реакцией.       А после его путь лежал ниже. Ребра, впадинка пупка, выступающая тазовая кость… И затем…       — Ах… — из её горла вырвался низкий, гортанный стон, совершенно не похожий на предыдущие. Она резко убрала руки из его волос, опершись на них позади себя, как будто земля уходила из-под ног.       — Детка, ты… — он облизал нежную кожу и снова подул, — такая вкусная… У меня аж повышенное слюноотделение началось, — его поцелуй-смешок на внутренней стороне бедра был и клятвой, и пыткой. — Словно ты не девушка, а самая желанная конфета на свете…       И он замолчал, полностью отдавшись служению ей. Его язык ласкал, давил, исследовал её горячие складки. Он всасывал упругий бугорок, заставляя её вздрагивать, то отпуская, то снова принимаясь за него с новой силой. Он чувствовал, как всё её тело начинает содрогаться в преддверии кульминации. Минхо подхватил её под колено и мягко раздвинул её ноги ещё шире, открывая её себе для ещё более глубокого доступа. Хаён с глухим стоном упала на спину, её пальцы впились в простыни, и она уже не могла сдерживать громкие, прерывисто-страстные звуки.       — Я так… — его ладонь скользнула от колена к самому центру её жажды, легко, почти невесомо коснувшись пальцами, вызывая щекочущую дрожь, — …скучал… — он подставил один палец ко входу и бесконечно медленно, наслаждаясь каждой миллисекундой, ввёл его внутрь.       Хаён выгнулась дугой, инстинктивно прикрыв рот рукой, чтобы заглушить особенно громкий вскрик, который наровил вырваться из неё. Минхо начал двигать пальцем, ощущая, как она сжимается вокруг него, и одновременно его рот продолжал свою волшебную работу, заставляя её терять остатки рассудка. Он добавил второй палец, углубляя проникновение, и через некоторое время волна нарастающего наслаждения захлестнула её с такой силой, что ноги затряслись, а пальцы на руках непроизвольно сжались.       — Давай, детка, сделай это для меня… — прошептал он, его голос был хриплым от страсти и нежности.       Его пальцы ускорили свой ритм внутри неё, а его язык помогал завершить начатое. Через несколько невыносимо сладких мгновений её тело напряглось, как тетива лука. Живот и бёдра содрогнулись, дыхание замерло в груди, и затем, с долгим, громким, освобождающим стоном, её накрыла волна оргазма. Минхо замедлил движения пальцами, продлевая её наслаждение, и нежно, с обожанием целовал её дрожащие бедра, пока эта волна сходила.       — Вот так, моя конфетка… Вот так…       Когда последние судороги отпустили её тело, он поднялся и лёг рядом с ней, на бок. Она безвольно протянула к нему руки, притянула его к себе для долгого, глубокого поцелуя, в котором смешались вкус её и его страсти. Она дразнила его язык своим, легонько кусала его нижнюю губу, насыщаясь его стонами. А потом, с новой силой, вспыхнувшей в её теле, она перекинула ногу через него и забралась сверху, сбрасывая с плеч окончательно развязавшийся халат. Ткань бесшумно соскользнула на пол. Хаён призывно, медленно потерлась о него, её влажность смешалась с его возбуждением, и в её взгляде читалось обещание новой, теперь уже её очереди, вершить эту сладкую пытку.       Его ладони скользнули по ее бёдрам со знакомым собственническим обожанием. Одна рука опустилась ниже, сжимая упругую плоть её ягодицы, в то время как другая поднялась к её шее, пальцы вплелись в ещё влажные волосы у затылка, чтобы притянуть её к себе для поцелуя. Их губы встретились в жадном, нетерпеливом соединении. Поцелуй был влажным, солоноватым от их общих усилий и сладким от остатков её помады — смесь, сводящая с ума. В нём было всё напряжение долгой разлуки, выплеснувшееся наружу.       Хаён первая оторвалась, её дыхание было прерывистым и горячим. Она чуть приподнялась, опираясь ладонями на его мощную грудь, и её пальцы, дрожащие от возбуждения, нашли его напряженный, влажный от её влаги член. Она направила его к своему входу, и в этот миг Минхо замер, его взгляд, полный безграничного восхищения, был прикован к её лицу, к тому сосредоточенному и властному выражению, что появилось в её глазах.       — Детка, — прохрипел он, и его голос прозвучал как признание, полное удивления и нового, острого желания. — Мне кажется, ты впервые сверху... Видеть тебя такой... Это возбуждает меня до потери пульса.       Он не удержался и звонко, игриво шлёпнул ее по ягодице. Кожа под его ладонью вспыхнула розовым, и Хаён ахнула, больше от неожиданности, чем от боли. Но в её глазах вспыхнули озорные огоньки — этот вызов не останется без ответа. В отместку она начала опускаться на него с нарочитой, невыносимой медленностью. Она контролировала каждый сантиметр, каждый мучительный момент проникновения, растягивая его ожидание, заставляя его мышцы напрягаться до дрожи.       Минхо понял её замысел, и на его губах расплылась хитрая, одобряющая улыбка. Он с готовностью отдал ей бразды правления, сложив руки за головой. Сегодня он хотел, чтобы она была хозяйкой положения, чтобы она взяла от него всё, что пожелает, и достигла вершины блаженства по-своему.              Для него это было новой формой близости — доверить ей себя полностью.       Наконец, она опустилась на него до конца, приняв полностью. Её ноги, всё ещё слабо подрагивавшие после недавнего оргазма, плотнее обхватили его бёдра по сторонам. Минхо застонал, запрокинув голову. Ощущение было сокрушительным — она была невероятно узкой, обжигающе горячей, и её внутренние стенки, всё ещё чувствительные и пульсирующие, плотно обхватывали его, словно не желая отпускать.       Его руки сами собой нашли её талию, нежную и хрупкую в его сильных пальцах. Он чуть приподнял её, давая ей передышку, а затем так же медленно, с наслаждением растягивая опустил обратно.       — Хочешь поиграть, моя конфетка? — его вопрос прозвучал низко и хрипло, пропитанный обещанием и вызовом.       В ответ Хаён только громко, бессильно простонала, когда его руки опустились ниже и снова сжали её ягодицы, на этот раз уже не шлепая, а владея, контролируя её движения. Он смотрел прямо в её глаза, и в этом взгляде читалось всё: и похоть, и нежность, и безграничная преданность.       И в этот самый момент, когда их мир сузился до размера кровати, до ритма их тел и звуков их дыхания, прозвучал резкий, настойчивый стук в дверь.       Минхо мгновенно замер, его тело напряглось. Он приложил палец к её распухшим от поцелуев губам, призывая к тишине.       — Тшш, — прошептал он, и его глаза стали настороженными. — Наверное, обслуживание... Никто не ответит, и они уйдут.       Они оба затаили дыхание, прислушиваясь. Сердце Хаён колотилось где-то в горле, смешивая страх и адреналин с возбуждением.       Стук повторился. На этот раз громче и увереннее. И за ним раздался голос, от которого сердце на секунду пропустило удар.