Часть 5. Мгновения, украденные у судьбы

      Утро встретило Минхо ледяной пустотой на второй половине кровати и свинцовой тяжестью недосыпа во всём теле. После ухода Чана они с Хаён, конечно же, не смогли удержаться и закончили то, что начали… Да так увлеклись, что закончили несколько раз, будто боялись, что это их последняя ночь.       Спустя всего пару часов короткого, тревожного сна Минхо с трудом оторвал голову от подушки. Единственным желанием была чашка крепчайшего кофе и немедленное возвращение в объятия Морфея, а ещё лучше в объятия Хаён и уже вместе сладко поспать. Но во время туров существовал железный режим, и общий завтрак был его неотъемлемой, почти священной частью.       Минхо сидел за длинным столом, механически ковыряя вилкой остывающую яичницу. Где-то на противоположном конце, в окружении других визажистов, сидела Хаён. Он чувствовал её присутствие каждой клеткой своего уставшего тела, но заставлял себя не смотреть в её сторону слишком часто. После случая с Хёнджином и вчерашнего визита Чана любое их взаимодействие на людях казалось ему опасным, словно они ходят по тонкому льду.       В ресторан, наполненный утренней суетой и ароматом кофе, Чан вошёл одним из последних. Он обожал отельные рестораны со шведским столом — это было одним из немногих простых удовольствий в их кочевой жизни. С утренней бодростью, которой так всем не хватало, он направился к раздаче, по пути громко и жизнерадостно здороваясь с сотрудниками и членами группы.       Но до заветных столов с едой он так и не дошёл. Его шаги замерли, а на лице застыло выражение чистого, немого шока. У стойки с выпечкой, с разносом в руках, стояла их менеджер, госпожа Ким. Женщина почти пятидесяти лет, известная своей строгостью, принципиальностью и почти материнской, а иногда и солдатской заботой о подопечных. И на её ногах… были те самые тапочки. Розовые, с нелепыми пушистыми помпонами. Те самые, что он видел торчащими из-под кровати Минхо.       Чана будто ударили током. Он едва не выронил из рук телефон и ключ-карту.       «Этого не может быть… — мысли в его голове понеслись, сталкиваясь и опережая друг друга. — Минхо и… менеджер Ким? Неужели Минхо завёл себе не просто девушку, а… женщину? Его тайна — это роман со старшей по положению? Она же возрастом как его мать…».       Собрав всю свою волю в кулак, Чан поспешно схватил пустой поднос и, не глядя в сторону менеджера Ким, наложил на него еды. Его разум был в полном хаосе. Он машинально направился к столу и опустился на единственное свободное место — прямо напротив Минхо. Тот сидел, почти засыпая над тарелкой, его веки были тяжёлыми, а лицо — бледным от усталости.       — Эй, Минхо, приём! — Чан щёлкнул пальцами перед его носом, стараясь говорить как можно естественнее. — Ты чего такой разбитый? Как зомби.       — Да… мы не спали ночью, — пробормотал Минхо, не поднимая глаз от кофе. Голос его был хриплым и лишённым сил. — Вырубает на ходу…       Слово «мы» повисло в воздухе, как гром среди ясного неба. Все, сидевшие рядом мемберы — Хёнджин, Феликс, Сынмин — замерли. Чан и Хёнджин уставились на Минхо с идентичными выражениями шока на лицах.       — Ты сказал… «мы»? — уточнил Чан, накалывая на вилку сосиску с преувеличенным спокойствием, которое ему стоило огромных усилий.       «Всё становится только интереснее, — пронеслось в голове у Чана. — Но я не думаю, что менеджер Ким… стала бы прятаться в ванной. И вообще…». Он с силой тряхнул головой, пытаясь отогнать абсурдные образы.       Минхо понял свою чудовищную оплошность. Его взгляд метнулся к Чану, полный паники и мольбы. В воздухе повисло тяжёлое, неловкое молчание, которое, казалось, длилось вечность.       И тут на выручку пришел Хёнджин. В отличие от Минхо, он выспался и соображал молниеносно.       — Да-а, Чанни-хён, «мы»! — легко вклинился он, хлопнув Минхо по плечу. — Он имеет в виду нас. Мы вчера в онлайн-игре сражались до победного. Забыли про время.       — А меня не позвали… — обиженно протянул Феликс, надув губы.       — И меня тоже, — с лёгким укором сказал Сынмин, скрестив руки на груди.       — Ну… извините, ребята, — виновато почесал затылок Хёнджин, бросая на Минхо взгляд, полный скрытого смысла. — Как-то не подумали… Заигрались мы что-то, поздно легли.       — А ты что такой бодрый тогда? — прищурился Чан, переводя взгляд с изможденного Минхо на сияющего Хёнджина. — Словно и не ночь напролет играл.       — Да я уже привык мало спать, — быстро парировал Хёнджин и с преувеличенным энтузиазмом принялся уплетать кашу, всем своим видом показывая, что тема закрыта.       До Хаён, сидевшей в отдалении, донесся этот обмен репликами. Она тихо вздохнула, прикрыв глаза. «Минхо… Мой дорогой, ты совершенно не умеешь хранить секреты», — с нежностью и лёгкой тревогой подумала она.       Когда завтрак подошёл к концу и все начали собираться, Чан ненадолго задержал группу.       — Репетицию переношу на время после обеда, — объявил он, и его взгляд на мгновение задержался на Минхо, который облегченно выдохнул. — Отдохните немного, восстановите силы. — Затем он перевёл взгляд на Хёнджина.— А ты задержишься ненадолго? Мне нужно кое-что обсудить.       Когда все разошлись, Хёнджин опустился на стул напротив Чана.              — Будешь отчитывать за ночные игры? Обещаю, больше не будем.       — Нет, нет, не за этим, — Чан отпил чая, выбирая слова. — Ты же в курсе всех сплетен в JYP… Только, смотри, не смейся! — он понизил голос до почти неслышного шепота и наклонился через стол. — Скажи честно… менеджеру Ким… ей, случаем, не нравятся парни помладше?       Хёнджин опешил так, что его глаза стали похожи на блюдца. Он даже приоткрыл рот, но несколько секунд не мог издать ни звука.       — Погоди… Мне, конечно, неловко спрашивать, но… — он тоже понизил голос до шепота, — Ты что, хочешь с ней… замутить?              Чан подавился чаем, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы откашляться. Он понял, что его вопрос прозвучал двусмысленно.       — Ох, нет, Хёнджин, что ты! Мне сейчас не до отношений точно! — он с силой потёр переносицу. — Просто… у меня есть подозрения, что она с кем-то встречается…       — Из наших? — Хёнджин не удержался и вскрикнул, подпрыгнув на стуле.       — Тихо ты! — шикнул на него Чан, оглядываясь по сторонам. — Ну… да… Только это строго между нами, понял? Ни слова никому.       Хёнджин посмотрел на Чана огромными, полными невероятных догадок глазами и прикрыл рот ладонью.              — Это что… Чонин? — прошептал он с заговорщическим видом.       Теперь уже Чан уставился на него в немом изумлении. «Зря я начал этот разговор», — с горьким сожалением подумал он.       — Нет, нет, не Чонин. Забудь, пожалуйста. Ладно, иди, отдыхай. И не опаздывай на репетицию.       Хёнджин поднялся с места и побрёл к выходу, на ходу что-то бурча себе под нос: «Тогда кто же? Сынмин? А может, Чанбин?..».       А Чан остался сидеть за столом, сжимая в руках охладевшую чашку, в полной растерянности от нового, совершенно неожиданного поворота в этой таинственной истории.

***

      Как только Минхо переступил порог своего номера, его тело, наконец, сдалось под грузом усталости и переживаний. Он едва успел выставить будильник на телефоне, как его сознание погрузилось в пучину тревожных, обрывочных снов. Ему снился Чан, но не тот добрый и надёжный лидер, каким он был наяву, а некий гротескный судья, который громко смеялся, указывая на него пальцем. Потом во сне появилась Хаён — она отстранялась от него, её взгляд был полон разочарования, а её фигура растворялась в тумане, сколько он ни бежал за ней. Заключительной частью кошмара стал образ генерального директора JYP, который с каменным лицом вручал ему судебный ордер, гласящий, что они с Хаён не имеют права приближаться друг к другу ближе, чем на пятьсот метров.       Минхо проснулся с резким всхлипом, словно вынырнув из ледяной воды. Простыня под ним была влажной от холодного пота, а в груди бешено колотилось сердце. Чувство опустошения и тревоги сидело внутри.       Расслабляющий контрастный душ помог немного прийти в себя, смыв липкие следы кошмара, но не смог смыть тяжесть с души.       Репетиция, проходившая в актовом зале отеля, превратившемся в импровизированную студию, шла своим чередом. Но для Минхо время текло неестественно медленно, будто он единственный танцевал в воде. Его тело работало на автопилоте, точность движений обеспечивала мышечная память, в то время как разум был где-то далеко. Он ловил на себе пронзительный, изучающий взгляд Чана, который, казалось, видел всё его внутреннее смятение. Под этим взглядом Минхо внутренне съеживался, чувствуя себя школьником, пойманным на списывании.       «Почему, почему я вчера не набрался смелости и не рассказал ему всё? — терзался он. — Он же давал мне шанс, подсказывал, что дверь для откровения открыта… А я, как последний трус, промолчал. Теперь придётся ждать этого «идеального момента» до конца тура, и каждый день жить в этом напряжении».       Когда Чан, наконец, объявил об окончании разбора полётов и репетиции, общее облегчение было почти осязаемым. Но Минхо почувствовал не просто освобождение от работы, а настоящий прилив энергии, словно ему влили энергетика вместо крови. Ведь впереди был план, тайная миссия, ради которой стоило терпеть — двойное свидание с Хёнджином и его Ынхян, которая как раз сегодня прилетала.       Быстро переодевшись в свой стандартный «камуфляж» — чёрную оверсайз-толстовку, размывающую фигуру, и кепку, надвинутую на самые брови, — Минхо спустился в лобби. Они с Хёнджином заранее, с невинными лицами, предупредили Чана, что «просто хотят прогуляться и встретить Ынхян у метро». Чан лишь кивнул, но в его глазах мелькнула тень того самого подозревающего огонька.       — Ну что, готов к выходу в свет в образе невидимого призрака? — Хёнджин, облаченный в похожий анонимный наряд, весело хлопнул хёна по плечу. — Её самолёт уже приземлился, пора двигаться. Где твоя…?       Минхо тут же «выстрелил» в него предупреждающим взглядом, заставив Хёнджина проглотить конец фразы.       — Придёт туда. Пошли.       Они выскользнули через служебный выход, избегая возможных глаз фанатов у главного входа. Вечерний город встретил их освежающим ветерком, и разноцветным неоновым сиянием.       — Она уже вышла из метро, — объявил Хёнджин, сверкнув экраном телефона.       Его лицо озарила такая широкая, беззаботная улыбка, что у Минхо в груди кольнула тихая зависть и радость за друга. Такое сияние на лице Хёнджина было редким и драгоценным зрелищем.       Ынхян, миниатюрная девушка с лучистыми глазами, ждала их в тени у подземного перехода. Увидев Хёнджина, она сделала несколько быстрых шажков навстречу, и они слились в объятии, которое говорило обо всём — о тоске, о радости встречи, о любви. Длилось оно всего несколько секунд, но в них поместилась целая вечность.       — Ну вы уже знакомы, — представил Минхо Хёнджин смеясь, когда они наконец разъединились. — Но вдруг оказалось, что он… в нашем «клубе скрывающихся влюбленных». Его вторая половинка — Хаён, наша визажистка.       Ынхян тепло улыбнулась Минхо, и в её взгляде он прочитал молчаливое понимание и солидарность. Она и его девушка были из одного племени — люди, чья любовь жила в тени славы.       — А где же твоя… половинка? — тихо, почти шёпотом, спросил Хёнджин, оглядываясь по сторонам с комической серьезностью шпиона.       — Сейчас должна подойти. Она писала, что гуляла по центру и уже на подходе сюда…       И вот, спустя несколько минут, из потока людей, выходящих из метро, к ним приблизилась ещё одна фигура в серой толстовке с капюшоном и тёмной кепке.       Но Минхо узнал бы её из миллиона — по лёгкой, летящей походке, по тому, как она придерживала сумку на плече, по самому ритму её движений.       — Хаён, — выдохнул он, и это имя прозвучало как самый сокровенный пароль, отпирающий потайную дверь в его сердце.       Она подошла ближе, и в темноте вечера их пальцы нашли друг друга, сплетясь в коротком, но крепком, полном скрытой нежности рукопожатии.       Хаён и Ынхян обменялись тихими приветствиями, и между девушками мгновенно пробежала искра взаимной симпатии и понимания их общей, несколько абсурдной ситуации — любви.       — Ну что, команда секретных агентов и наша почетная гостья без камуфляжа, — с усмешкой констатировал Хёнджин, окидывая взглядом троих «замаскированных» и свою девушку в милом платьице. — Наш пункт назначения на сегодня — караоке-бар. Единственное место в городе, где айдол может кричать во всю глотку, и его никто не осудит. Только, возможно, соседи по кабинке.       Караоке-бар в полуподвальном помещении стал их настоящим убежищем. Звуконепроницаемая кабинка с мягкими диванами, приглушённым светом и полным отсутствием посторонних глаз была их собственным маленьким миром. Как только дверь захлопнулась, кепки и толстовки слетели с них, словно ненужные теперь доспехи, сковывавшие их движения и личность.       — Кстати, об этом месте мне один знакомый айдол по секрету рассказал, — с гордостью сообщил Хёнджин, удобно устраиваясь рядом с Ынхян. — Говорит, спасение для всех влюбленных…       Первые минуты ушли на освоение территории. Хёнджин тут же увлёк Ынхян к пульту, начав листать бесконечный каталог песен в поисках идеального дуэта. А Минхо тем временем утянул Хаён на глубокий мягкий диван, усадив её к себе на колени. Он обвил её руками, притянул к себе и прижался губами к её виску, вдыхая знакомый сладковатый аромат.       — Я сегодня, как только проснулся, думал только о тебе, — прошептал он, его горячее дыхание коснулось её уха. — Было так холодно и пусто… Проснуться и не ощутить тебя рядом — это самый тяжёлый момент каждого моего дня.       — Я знаю, — тихо ответила она, её пальцы легли на его руки, переплетенные у неё на талии. — И чуть не попался за завтраком со своим «мы»… Я услышала и у меня сердце в пятки ушло. Думала, сейчас Чан всё поймет и устроит допрос с пристрастием.       Их уединение нарушили первые, оглушительные аккорды зажигательной поп-песни, которую Хёнджин и Ынхян начали исполнять с таким азартом и комичной серьёзностью, что вскоре вся кабинка сотрясалась от смеха. Атмосфера была невероятно лёгкой и беззаботной. Они заказали напитки и закуски, пели поодиночке и хором, подтанцовывали и просто болтали. За эти несколько часов все условности и границы стерлись. Они не были айдолами, визажистом и парфюмером, старшими и младшими. Они были просто двумя влюбленными парами, четырьмя друзьями, которые наслаждались редкими моментами простого человеческого счастья.       В один из моментов, когда Хёнджин и Ынхян, споря и смеясь, выбирали следуюший шедевр, который они хотят исполнить, Минхо, собравшись с духом, взял микрофон.       — Эту… песню… я хочу спеть для одной особенной девушки, — он подмигнул Хаён, и на его лице растянулась тёплая, смущённая улыбка. Как твои погладить волосы, Встретить взгляд печальных глаз. Ты в моем услышишь голосе, Я хочу тебя сейчас.       Он пел не мощный, сценический хит, а нежную, чувственную балладу. И пел он её не для многотысячной толпы, а для одной-единственной девушки, чьи глаза были теперь прикованы только к нему. Пусть каждый звук тебя ласкает, Словно нежность моих рук. И больше нет разлук.       Его голос, обычно такой уверенный и стальной, сейчас звучал иначе — тише, глубже, с лёгкой, проникающей в душу хрипотцой. В каждую ноту, в каждое слово он вкладывал всё, что было у него на сердце: и страх, и нежность, и надежду, и ту всепоглощающую тоску, что он испытывал каждый раз в разлуке. Как хотел я по листве по золотой Как хотел я целый день бродить с тобой Взять тебя за руку, нежно обнять Как хотел я не опоздать…       Хаён смотрела на него, не отрываясь, и в её глазах, блестящих в мигающем свете диодных лент, стояли слезы. На заднем плане Хёнджин и Ынхян, обнявшись, медленно танцевали под тихую музыку его голоса. Лишь звучаньем, лишь альбомами Дни и ночи занят я Чтоб живыми и объемными Стали песни для тебя Пусть каждый звук тебя ласкает Словно нежность моих рук И больше нет разлук…       Когда последний звук растаял в воздухе, в кабинке на секунду воцарилась тишина, а затем её взорвали искренние аплодисменты.       — Вау, хён… — прошептал Хёнджин, делая вид, что смахивает слезу. — Я аж вспомнил как влюбился в Ынхян. Такая проникновенность… У тебя талант не только к танцам, но и к серенадам.       Минхо смущенно улыбнулся, положил микрофон и подошел к Хаён. Он взял её руку, снова переплёл их пальцы и поднёс её ладонь к своим губам, запечатлев на её коже долгий, нежный поцелуй.       Позже, когда они снова превратились в безликие фигуры в капюшонах и вышли в ночную прохладу улицы, Хёнджин подошёл к Минхо и тихо сказал.       — Видишь? А ведь здорово иногда вот так, ненадолго, стать просто человеком. С правильными людьми. В правильном месте.       Минхо кивнул, украдкой бросая взгляд на Хаён, которая шла чуть       впереди, о чём-то оживленно болтая с Ынхян. Обе девушки смеялись, и их смех был самым прекрасным звуком в этом ночном городе.       — Да, — он глубоко вдохнул прохладный воздух. — Сегодня мы побыли почти обычными парнями.       — Почти, — с лёгкой, понимающей грустью в голосе согласился Хёнджин. — Но для нас даже это «почти» — уже бесценная роскошь.       И они растворились в ночи, унося с собой тепло этого короткого, украденного у судьбы вечера, чувствуя себя на мгновение не звездами мирового масштаба, а просто влюбленными парнями, которые идут по городу рядом со своими девушками.