Часть 6. Прошу любить и жаловать

      Воздух в гримёрке был напряженным, будто перед грозой. Аура молчаливого возмущения витала между стеллажами с косметикой, зеркалами в светящихся лампочках и вешалками с костюмами. Её ощущали все. Все, кроме виновника этого напряжения — Ли Минхо.       Он снова, как заведённый, перемещался по ограниченному пространству комнаты, его энергичные, лишённые цели движения притягивали взгляды и вызывали раздражение. Его тело излучало нетерпение и беспокойство, контрастируя со спокойной сосредоточенностью остальных.       Хаён, стараясь сохранить профессиональное спокойствие, наносила хайлайтер Чану. Её пальцы двигались уверенно и мягко, но в уголках её губ читалась лёгкая тревога.       Чан, сидя в гримерном кресле, наблюдал за отражением Минхо в зеркале. Его аналитический ум, всегда работавший на опережение, задавался странным вопросом: а как давно он вообще видел, чтобы Минхо делал макияж кто-то, кроме Хаён? И с удивлением осознал, что не припоминал такого уже очень, очень давно. Это было не просто предпочтение, это была навязчивая закономерность.       — Минхо, — голос Чана прозвучал ровно, но с тем особым оттенком, который не терпел возражений. — Иди делать макияж. Скоро открытие концерта, мы не можем ждать только тебя.       Минхо замер, как бык, почуявший красную тряпку. Его взгляд через зеркало встретился с взглядом лидера.       — Я жду, когда ты освободишь место и она будет свободна, — парировал он, кивнув в сторону Хаён.       — В гримёрках есть и другие визажисты, — терпеливо, но твёрдо продолжил Чан. — Посмотри, почти все ребята уже готовы. Я уверен, что кто-то свободен.       — Но…       — Без «но», — Чан резко повернулся в кресле, и его взгляд стал острым, как лезвие. Все в гримёрке будто затаили дыхание, казалось что даже предметы стали ещё более не живыми от такой строгости. — Иди в соседнюю гримёрку. Сейчас же.       Минхо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Все его жалкие оправдания — что другая визажистка когда-то сделала ему больно, что у неё неподходящие кисти, — рассыпались в прах перед этим железным тоном. Они не были глупы, и он это знал. Всех этих людей нанимали сюда за профессионализм. А настоящая причина, единственная и самая важная — «Я просто хочу, чтобы до меня дотрагивалась она, только её руки могут меня успокоить» — была пока немыслима для произнесения вслух.       Подавленный и помятый морально, он с неохотой побрёл в соседнее помещение. Там, развалившись на диване и уткнувшись в телефон, уже при марафете отдыхал Хёнджин. Минхо тяжело рухнул в пустое гримёрное кресло, сложив руки на коленях с видом мученика, идущего на плаху.       К нему подошла улыбчивая, молодая визажистка. Она профессионально улыбнулась, взяла ватный диск, смочила его тоником и лёгкими движениями принялась протирать его лицо. Но Минхо тут же внутренне содрогнулся.       «Боже, она трет, как наждачкой, — поморщился он про себя. — Не то, что Хаён… Её прикосновения всегда были такими… успокаивающими что ли. Как будто она не готовит кожу к макияжу, а ласкает её».       И его сознание, спасаясь от грубой реальности, тут же умчалось в прошлое, в тот день, который перевернул всё в его спокойной жизни айдола.

***

      Это была обычная репетиция, потная и изматывающая. И вдруг, словно глоток свежего воздуха, менеджер Ким ввела в зал девушку. Незнакомое лицо. Очень красивое. С чертами, не совсем типичными для Кореи, — чуть более высокие скулы, иначе посаженные глаза. Но главное — её глаза… Не просто голубые, а словно цвета морской волны у берегов тропического острова, глубокие и светящиеся изнутри. В зале на секунду повис немой вопрос: новая трейни? Айдол из другой компании для знакомства? Кто-то из стаффа?       — Прошу любить и жаловать, госпожа Хван Хаён, ваш новый визажист, — объявила менеджер Ким. — Девушка — очень способная выпускница известного мастера Джи. — Она хитро улыбнулась своей собственной шутке, которую озвучила лишь через секунду, — Я, можно сказать, почти дралась за неё с менеджером ITZY. Практически рукопашный бой устроила. Ну, я оставлю её вам, познакомьтесь, а мне пора.       Как только дверь закрылась за менеджером Ким, с девушкой произошла поразительная метаморфоза. Стеснительная, скромно улыбающаяся девочка куда-то исчезла, а на её месте оказалась энергичная, сияющая жизнью молодая девушка.       — Привет, ребята! — её голос звенел, как колокольчик. — Надеюсь, мы со всеми подружимся и будем отлично работать. Обещаю найти к каждому свой особенный подход!       Ребята, очарованные её внезапным преображением и искренностью, с улыбками стали подходить ближе.       Все, кроме Минхо. Он застыл на месте, будто вкопанный, не в силах оторвать от неё взгляд. Она была самым ярким пятном в этом сером зале.       — Ты нам уже нравишься, — первым нарушил молчание Хёнджин, протягивая руку для рукопожатия. — Не стесняешься и не шугаешься, как некоторые.       — Извини за прямой вопрос, но ты немного не похожа на кореянку, хоть и имя у тебя корейское, — подключился Сынмин.       — О, да! Кстати, если что, обращайтесь, помогу с русским, — легко откликнулась она. — Мой папа кореец, а мама русская. Так что я вот такая, весёлая смесь. — Она широко улыбнулась, и её большие глаза превратились в два очаровательных полумесяца.       — Здорово, — вздохнул Чанбин. — Вот бы ещё раз в Россию съездить с концертом. Мне там так понравилось.       Все дружно завздыхали, и только тогда общее внимание переключилось на Минхо, всё ещё стоявшего в стороне.       — Эй, ты чего там один стоишь, как истукан? — подколол его Хан. — Не стыдно, даже не подходишь познакомиться.       Минхо фыркнул, стараясь скрыть своё замешательство под маской высокомерия, и нехотя подошёл.       — Привет. Я Ли Ноу, — буркнул он, закатывая глаза с преувеличенным безразличием. — Но ты, наверное, и так это знаешь.       — Если честно, ребята, я ваши имена выучила пару дней назад, — она рассмеялась, и этот смех прозвучал для Минхо как самая прекрасная музыка. — Меня не особо интересовала музыка, в отличие от визажа… — Она протянула руку Минхо. Её пальцы были изящными и длинными. — А меня зовут Хван Хаён, как и сказала ваша менеджер, прошу любить и жаловать.       И в тот момент, когда их ладони соприкоснулись, он понял — это не просто знакомство. Это начало чего-то большего. Сказали «любить и жаловать». И он полюбил… С первого взгляда, с первого прикосновения, с первой её искренней улыбки.

***

      — Ай! — Резкая боль на лбу вернула его в суровую реальность. Он дёрнулся, вырвавшись из нежных объятий воспоминаний, и сердито уставился на визажистку в зеркало. — Поаккуратнее можно?! Только со мной всегда так обращаются?       — Только ты тут у нас самый нежный и чувствительный принц, — раздался с дивана смех Хёнджина. Он тут же прикрылся руками, когда Минхо бросил на него взгляд, полный обещания расправы.       В этот момент в дверь гримёрки просунулась голова Чана. Его оценивающий взгляд скользнул по Минхо и визажистке.       — Ну что, скоро там? Все уже готовы и ждут у сцены. Один ты задерживаешь всех, Минхо. Запомни на будущее: в следующий раз нечего ждать когда освободится Хаён. Сразу иди к свободному визажисту, понял?       За спиной снова раздался сдавленный смешок Хёнджина.       — А то в следующий раз не стану переносить репетицию из-за твоей ночной активности, — добавил Чан с убийственной небрежностью, — и будешь страдать на ней.       Минхо промолчал, лишь с силой сжав губы и подлокотники. Внутри него всё кипело от досады и непонятной, гнетущей тоски.       «Что это за черная полоса? — думал он, глядя на своё отражение с макияжем, которое теперь казалось ему чужим и безжизненным без её прикосновений. — И когда же это наконец закончится?».

***

      Энергия концерта била через край, создавая в ту самую магию, ради которой они все жили: и мемберы, и те, кто приходил посмотреть этот концерт. Выступление шло строго по плану — отлаженно, мощно, с той самой «разгромной» энергетикой, что заставляла сердца тысяч биться в унисон. Никаких сбоев, никаких непредвиденных ситуаций, только чистая, концентрированная радость, переходящая со сцены в зал и обратно.       В один из коротких перерывов, когда адреналин еще пульсировал в крови, Чан сошёл со сцены в полумрак закулисья, чтобы перевести дух. И тут его взгляд упал на двух девушек, стоявших в стороне от суеты. Хаён и Ынхян, склонившись друг к другу, о чем-то оживлённо болтали. Их позы были расслабленными, лица озарены улыбками, а между ними витала та самая лёгкость, что возникает между старыми подругами.       — О, девочки, я вижу, вы уже успели подружиться? — подойдя ближе, с тёплой улыбкой спросил Чан. Его взгляд перешёл на Ынхян. — Как долетела? Всё хорошо?       Ынхян собралась ответить, но в этот момент их прервал решительный голос.       — Хаён! — К ним быстрыми шагам приближалась менеджер Ким, её лицо было сосредоточенным. — Мне нужна ваша помощь с костюмом Феликса, небольшой казус.       — Конечно, — кивнула Хаён, и её взгляд на секунду задержался на Чане, словно пытаясь прочитать его мысли. — Извините, ребята, я ненадолго. Подойду позже.       Она ушла за менеджером Ким, и Чан остался наедине с Ынхян. Девушка тепло улыбнулась ему, но тут её глаза нашли в полумгле закулисья по другую сторону знакомую фигуру Хёнджина и она помахала ему, а после вернула внимание к Чану.       — Долетела нормально, спасибо, что спросил, — ответила она на его вопрос. — Даже удалось немного подремать в самолете. А с Хаён мы и правда быстро нашли общий язык. Вчера так здорово погуляли вместе, она такая замечательная и искренняя девушка.       Она произнесла это легко, без малейшего намёка на скрытый смысл, совершенно естественно. Но для уха Чана, настроенного на частоту подозрений, эта фраза прозвучала громче, чем удар барабана на сцене.       «Вчера погуляли»… — мысленно повторил он. — А вчера на прогулку, официально для встречи Ынхян, отпрашивались Хёнджин и… Минхо».       Его аналитический ум, всегда работавший точно как швейцарские часы, тут же начал складывать пазл.       «Если Минхо пошёл с Хёнджином встречать Ынхян, и к ним присоединилась Хаён… Зачем? Зачем брать с собой визажистку на такую, в общем-то, личную встречу, если между ними нет ничего, кроме рабочих отношений? Просто так, для компании?».       Его размышления, уже начавшие выстраиваться во всё более ясную картину, были резко прерваны. Хаён возвращалась, её лицо снова было спокойным и профессиональным. И вот тогда Чан увидел их. Во всей их розовой, пушистой красе. Тапочки. С теми самыми помпонами, которые прочно врезались ему в память.              Он уставился на них так, будто перед ним было нечто среднее между инопланетянином и уликой с места преступления. Ирония ситуации заключалась в том, что это была уже третья встреча с этой парой обуви за последние несколько дней. Сначала — торчащие из-под кровати Минхо. Потом — на ногах менеджера Ким за завтраком. И вот теперь — на Хаён.       — Классные тапочки, Хаён-сси, — произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. Внутри же всё замерло в ожидании. — Популярная модель, что ли? Я, кажется, недавно такие же видел у менеджера Ким…       На лице Хаён мелькнуло лёгкое, едва заметное замешательство. Она посмотрела на свои ноги, словно впервые их увидела.       — А… о… да, — она слегка запнулась, и Чан уловил эту секундную паузу. — Я давала ей их на время. В тот день, на завтраке, она подвернула ногу и не могла ходить на каблуках. Мы поменялись обувью. Повезло, что размер совпал.       Её объяснение было логичным. Слишком логичным? Или его паранойя зашла уже слишком далеко?       — Интересно… — Чан усмехнулся, и в его улыбке была тень той самой проницательности, которая сводила с ума младших участников группы. — Красивые тапочки, в общем. Очень… запоминающиеся.       Он видел, как она слегка напряглась. Воздух между ними наполнился невысказанными вопросами.       — Я вернулась, чтобы сказать тебе, — перевела она тему, и её голос вновь стал деловым, — что по всем рабочим вопросам нашего направления теперь обращайтесь ко мне. С главной визажисткой случилось недомогание, и меня поставили на её замену.       — Понял, принято, — кивнул Чан, чувствуя, как за его спиной нарастает знакомое музыкальное вступление. — Спасибо, что предупредила. Ну, я побежал!       Он развернулся и побежал обратно к сцене, навстречу оглушительным аплодисментам. Но в его голове, поверх музыки и криков фанатов, теперь настойчиво звучал один вопрос: цепочка случайностей или идеально спланированная маскировка? И чья же это тайна на самом деле — Минхо и Хаён… или всё же менеджера Ким? Большего всего подозрений и улик было конечно в сторону Хаён… Он должен разгадать эту загадку и проучить Минхо, за то, что решил скрывать эту тайну от хёна и одного из своих лучших друзей.