Часть IV "Олеся"

Уроки прошли для Ромки как в тумане.Все как один галдели про новую пропажу, что ещё больше раздражало Пятифана.Только недавно перевелась девчонка, не уж то и правда хрень какая то в поселке завилась? Бяша тоже стал темнее тучи, может про гараж опять вспомнил, может ещё че.Смирнова не переставала болтать про то, что маньяк уже среди детей.Гадюка.Как же она бесила.А на пятом уроке мент пожаловал, Тихонов. —Класс, прошу тишины! —ворчала Лилия Павловна, стуча ручкой по столу. Дверь в класс отворилась и мужчина прошел к доске, хмуро оглядывая учеников.Одноклассники все сжались, перешептываясь. —Здравствуйте, ребята —поздоровался привычным баритоном милицейский. —Здра-ствуй-те! —загалдел хором класс. —Все вы уже наверняка знаете что пропала ваша одноклассница, Олеся Колесникова.Кто-то из вас общался с ней? Ученики сразу затихли.Лишь одна девочка подняла руку.Полина Морозова, главная скрипка школы и примерная ученица. —Олеся тут пока ни с кем не подружилась, всегда по одиночке ходила, —произнесла та неуверенно, собираясь сказать что то ещё, как была перебита Смирновой. — Да-да-да! —запречитала та противным голосом, —Колесникова ещё и с Бабурином не ладила! Даже драку в первый день устроила! Брови Пятифана свелись к переносице, а зубы сжались.Даже если Олеся и была до жути раздражающей, то Катя раздражала ещё больше, да и не только Ромку.Никто не любил сплетниц. Бабурин заскрежетал зубами и только сейчас Пятифан заметил на его глазу темный синяк. Милиционер лишь кивнул, доставая что то из темно-серой папки.Хулиган наконец смог разглядеть что это было.Черный шарфик.Такой же, как и был у Олеси. —Вот это нашли на снегу в районе леса. По классу прошлись мерзкие шепотки.А Катя вновь начала свою шарманку. —А Колесникову найдут? А то нам всем страшно…—она скуксила лицо, делая испуганный взгляд, —Вдруг кто-то ещё пропадет.А мы и не догадаемся, что убийца находиться среди нас.Да, Пятифан? Константин перевел свой взгляд на того, кого упомянули.Кости под пальцами Пятифана хрустнули. —Найдут вашу одноклассницу.А пока, я проведу вам инструкцию по правилам безопасности. Дальше Ромка не слушал.                       *** Колесникова очнулась от того, что замерзла. Ледяной холод шел изнутри, будто кто-то вынул все ее внутренности и наполнил тело колотым льдом. Она лежала на том же холодном металле, все так же скованная цепями. Но что-то было не так. Все вокруг... пахло. Запах плесени был острым и отвратительным. Запах старого железа цепей — металлическим и назойливым. Но сквозь них пробивался другой, дразнящий аромат, от которого свело челюсти. Сладкий, теплый, живой. Запах крови. Собственной, запекшейся на запястьях и лодыжках. И этот запах вызывал не отвращение, а слюноотделение. Желудок, казавшийся пустым и онемевшим, сжался в мучительном спазме. Голод. Он не просто вернулся — он стал частью Леси, не единственным смыслом. Попыталась пошевелиться. Цепи громко лязгнули.Звуки все стали четче. Ее новые клыки, давящие на нижнюю губу. Остроту когтей, упирающихся в собственные ладони. И нечеловеческую, холодную ярость, кипящую в груди вместо крови. «Чудовище». Слово, брошенное ей вслед темной тенью, прозвенело в памяти, как колокол. Оно жгло сердце сильнее,чем жажда крови. Нет. Она не... Она не хотела этого. Олеся дернулась, пытаясь высвободить руки. Железо впивалось в кожу, но не уступало. Отчаяние подкатило к горлу. И тогда Голод заговорил. Не словами, а инстинктом, чистым и неоспоримым. «Вырвись. Иди. Ешь.» Колесникова снова напряглась, на этот раз не сопротивляясь новым силам, а призывая их. Ярость затопила сознание, холодная и целеустремленная. Леся сосредоточилась на оковах на запястьях, вцепилась в них своими длинными, острыми когтями. Металл заскрежетал. Мускулы на руках напряглись так, что казалось, вот-вот порвутся. Колесникова не чувствовала боли, только нарастающую, нечеловеческую мощь. Сначала послышался треск. Маленький, почти неслышный. Потом — громкий,противный,звон разрываемого металла. Сталь на правом запястье лопнула, и тяжелая цепь с грохотом упала на пол.На запястье остался глубокий синяк и ссадины, но кожа под ними была мертвенно-бледной и прохладной на ощупь. Обретенная свобода придала сил. Олеся схватила цепь на левой руке и просто... разорвала ее. Без усилия, с одним лишь хрустом поддающегося железа. То же самое произошло с оковами на лодыжках. Колесникова встала, окруженная обломками своих оков, и дышала тяжело и прерывисто. Воздух горел в легких. Леся поднялась. Ее тело двигалось по-новому — плавно, бесшумно, с кошачьей грацией. Каждый мускул был под полным контролем. Олеся двинулась к воротам гаража. Они были приоткрыты, и в щель просачивался тусклый свет уличного фонаря и доносились звуки ночного города — отдаленные гудки машин, чьи-то шаги. Олесе не понадобился ключ. Колесникова просто вцепилась в засов когтями и с силой дернула на себя. Петли с визгом вырвались из косяка, и дверь с грохотом открылась. Запах крови вел, как проводник в мир иной.Олеся выскользнула наружу, прижавшись к стене. Холодный ночной воздух обжег легкие. Колесникова сжалась к теням, чувствуя, как каждая клетка моего тела кричит о своей нужде. Голод сводил живот, зрение затуманивалось красноватой дымкой. Леся шла, ведомая одним лишь инстинктом, этим сладким, невыносимым запахом. И тогда увидела её. Маленькая девочка. Она шла по другой стороне улицы, неся на маленьких плечах рюкзак и насвистывая что-то беззаботное. Ее шея была открыта. Олеся слышала, как под тонкой кожей пульсирует сонная артерия, посылая в ночь ритмичный, манящий зов. Колесникова слышала запах ее крови, и этот запах был в тысячу раз лучше,чем тот,что она почувствовала первым на своих губах, только в тысячу раз сильнее. Тело двинулось само по себе — бесшумная тень, скользящая через улицу. Она даже не успела понять, что происходит. Ее рука с длинными когтями обхватила её рот, заглушив возможный крик. Другая притянула ее к себе с силой, которой невозможно было сопротивляться. Детские глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрели на Олесю. Колесникова видела в них свое отражение — бледное лицо, горящие глаза и длинные, острые клыки, обнажившиеся в беззвучном рычании. Инстинкт взял верх. Леся наклонилась к ее шее, к тому месту, где жизнь пульсировала так соблазнительно близко. Но не впилась. Ударила головой о дерево,да схватила за длинные волосы,волоча по снегу.Олеся брела в неизвестном направлении. «Чудовище». Это было не оскорбление. Это был диагноз. Приговор. *** Пятифан вместе с Будаевым шли по тропинке, изредка пиная снег ногами.Они направлялись к Сереге Бужанову за кассетами с боевиками, которые они получили в обмен на пару перочинных ножичков. —Ромыч, ты это.Ваще не знаешь че с Олеськой случиться могло, на? —как-то сконфуженно спросил Игорь. —Бля, Бяш! Я то откуда это знать должен? Найдется.Не первая же теряется, —пробубнел Рома себе под нос, а затем добавил—Но тут явно что то не чисто. Дальше друзья шли молча, но вскоре позади них хрустнула ветка."Ветер"—подумалось сначало.Но вскоре стали слышны едва слышные шаги.Нечеловеческие. И тут они замерли. Прямо перед ними, вклинившись в естественный пейзаж елей и берез, стоял он. Гараж. Тот самый. Его облупленные черные стены впитывали в себя скудный свет, словно портал в абсолютную пустоту.От дверей жуткой коробки прямо по снегу шли едва заметные следы ног.Цепи, покрытые чужой кровью, валялись рядом.Над распахнутой, зияющей чернотой дверью мигала единственная лампочка, заливая все вокруг неровным, судорожным желтым светом. Она вспыхивала и гасла, будто больное сердце этого места, отбрасывая прыгающие, уродливые тени. В такт ее пульсации в воздухе витал запах ржавчины, старого бензина и чего-то сладковато-гнилостного. — Ромыч… — прошептал Бяша, и его голос сорвался в писк. Все легенды, все шепотки за гаражами в деревне разом ожили в его голове, парализуя разум. Будаев от ужаса вжался в капюшон и стал заикаться, бубня что то нечленораздельно себе под нос. Рома, бледный как полотно, сжал кулаки. Его пальцы нащупали в кармане джинсов холодный металл. Он щелкнул замком, и в следующую секунду в его руке блеснуло лезвие ножа-бабочки, отбрасывая блики от мерцающей лампочки. Это был жалкий, но единственный щит против наступающего кошмара. Воздух в лесу стал густым и липким, словно сваренный сахар, а темнота подступала со всех сторон, поглощая последние воспоминания о знакомой тропинке.Каждый треск сучка отзывался в их сердцах гулким эхом страха. Отчаяние, холодное и цепкое, уже впилось когтями в горло, когда они вышли на небольшую поляну. И тут сзади раздался треск. Не резкий, а методичный, тяжелый. Не так, как ломает ветку человек, осторожно пробираясь сквозь чащу. Это был мерный, гулкий стук. Точно кто-то большой и тяжелый ставил на землю… копыта. Они обернулись медленно, будто против воли. Тьма между деревьями шевельнулась. И в этой тьме зажглись огоньки. Пять пар. Ярко-белых, бездонных, лишенных всякой теплоты. Они горели холодным, неживым светом, пристально глядя на мальчиков. Сердце Ромы заколотилось в барабанной дроби. Он вскинул нож, дрожащей рукой направляя лезвие в сторону света. В ответ тишину прорезал низкий, гортанный смешок, доносящийся сразу из нескольких точек. И тогда их зрение, привыкшее к полумраку, начало различать очертания. За стволами старых сосен стояли высокие, неестественно вытянутые фигуры. Люди. Или то, что когда-то ими было. Их лица скрывали маски — волка с оскаленной пастью, козла с пустыми глазницами, медведя с прищуром, лисицы в яркой шубке и совы с перьями вместо рук. Маски были грубо сработаны из дерева и кожи, но в этот миг они казались живее настоящих зверей. В свете мигающей лампочки их тени плясали на стволах, превращаясь в уродливых великанов. Один из силуэтов, в маске козла, сделал шаг вперед. Его «копыто» снова громко хрустнуло веткой. Это было последней каплей. Пятифан, на секунду ошеломленный, отпрянул. Его храбрость, державшаяся на лезвии ножа, испарилась. Испуг Бяши, сдерживаемый до последнего, вырвался наружу ступором. Он не мог двинуться с места, словно прирос к снегу. Инстинкт самосохранения кричал только об одном: «Беги!». Ромка швырнул нож в сторону неподвижных огней — жалкий, бесполезный жест — схватил друга, стоящего на одном месте за руку и бросился в лес, не разбирая дороги. Паника гнала их сквозь колючие кусты, они спотыкались о корни, хлестали себя по лицу мокрыми ветками, не чувствуя боли. Сзади доносился тот же размеренный, неумолимый стук копыт, но теперь он растворялся в гуле крови в ушах и бешеном стуке сердца. Они бежали, пока в легких не осталось воздуха, а ноги не подкосились от изнеможения. Рома, обезумевший от ужаса, вдруг увидел знакомый забор, а за ним — свет в окне своего дома. Они ввалились на участок и, резким движением задвинули затвор калитки.Дома у Пятифана никого не было, и слава богу.Мальчики сидели на кухне кутаясь в плед и переваривая случившееся.А за окном, в глухой темноте деревенской ночи, им чудился мерный, отстукивающий стук. И желтый, мигающий свет, пляшущий в черных стеклах. Под ночь расположились в комнате Ромки.Бяша—на кровати, а Ромка на полу.На том и порешили. Но оба не смогли сомкнуть глаз. Ромка встал с матраса и поднялся, то же самое сделал и Игорь.Они вместе спустились на первый этаж.Отец и мать Ромки ещё не вернулись.Пятифан накинул кожанку и шапку на голову, прихватил с собой сигареты и зажигалку.Бяша накинул куртку и вместе они вышли на улицу, садясь на крыльцо.Сигарета тлела между пальцев парней, а дым вился причудливыми узорами в воздухе.Рома устремил свой пустой взгляд в чащу леса. Внезапно Бяша вздрогнул так сильно, что сигарета выпала из его пальцев и с шипением угасла в снегу. Он не издал ни звука, просто замер, уставившись в точку на краю леса, его глаза расширились до предела, став двумя черными безднами ужаса. — Р-ромыч.—подтолкнул тот друга, голос начал срываться, —Ты.т-тоже это видишь или у меня уже галюны? — Чего ты? — сипло прошамкал Рома, но голос застрял в горле, когда он последовал за взглядом друга. Пятифан взглянул в ту сторону, куда указывал Игорь. На опушке, в метрах пятидесяти от них, по чистому, хрустящему снегу шагала девушка. Высокая, рыжая. На ней была черная дубленка на меху.Олеся Колесникова. Но это была не та Олеся, с которой они сидели в одном классе. Взгляд был решительным и бесстрастным.Ее движения были резкими, хищными, полными нечеловеческой силы. В ее сжатой руке она волокла за волосы другую девочку, лет десяти, незнакомку. Та бессильно билась, захлебываясь воем, больше похожим на предсмертный хрип затравленного зверька. И вот тогда они увидели все. Олеся резко остановилась. Ее пальцы, впившиеся в волосы жертвы, вдруг изменились — они потемнели, удлинились, превратившись в острые, изогнутые когти, которые мерцали в лунном свете. Девочка вскрикнула особенно пронзительно, пытаясь вырваться, но Олеся, не глядя на нее, сжала челюсти. Из ее приоткрытого рта виднелись неестественно длинные, заостренные клыки. Она с размаху, с дикой силой, вонзила их в шею жертвы. Тот хриплый вой оборвался, сменившись булькающим, ужасным звуком.Колесникова буквально выпивала жизнь из девочки.Когда тело той ослабло, Леся кинула уже обескровленное тело на холодный снег. И в этот момент, будто почувствовав на себе чей-то взгляд, Олеся медленно, с механической точностью, развернула голову в сторону крыльца. Свет фонаря выхватил ее лицо из тьмы. Ее глаза,как и глазницы были темнее самой черной ночи, без единого проблеска света. А вокруг них, словно паутина смерти, проступали темно-красные, почти черные вены. В центре этих смоляных омутов горели ярко-алые, как раскаленные угли, вертикальные зрачки. Весь ее подбородок и губы были залиты свежей, липкой кровью, которая чернела на ее бледной коже. Но на ее лице не было и тени зловещей улыбки.Вместо этого ее черты искажало напряженное, почти животное выражение.Вены вокруг глаз сошли. Ее алые зрачки сузились, она смотрела на Рому и Бяшу с мрачной, тяжелой настороженностью, будто сама чего-то опасалась. Будто они, два перепуганных до полусмерти мальчика на крыльце, представляли для нее непонятную, но реальную угрозу. Затем, не отводя этого тревожного взгляда, она подняла другую руку. В ее когтистых пальцах лежал предмет, который Рома узнал мгновенно. Его нож-бабочка. Лезвие было грязным, заляпанным чем-то бурым. Она просто держала его, протягивая в их сторону. Это был не вызов, а мрачный, полный необъяснимого опасения жест. Она нашла его. И теперь они знали. Лес ничего не отпускал. Он только менял тех, кто в него попадал. И то, что их одноклассница, превратившаяся в монстра, смотрела на них со страхом, делало происходящее в тысячу раз ужаснее. Секунды растянулись в целую вечность. Не сводя с них горящего взгляда, Колесникова медленно, с преувеличенным равнодушием, разжала пальцы. Нож-бабочка упал в снег, точно черная метка, брошенная у их порога. Затем Олеся резко дернула за волосы бездыханное тело девочки, развернулась и, не оборачиваясь, скрылась в черной пасти леса. Ее силуэт растворился между деревьями так же быстро и бесследно, как и появился. Только тогда мальчики смогли выдохнуть. Вопросов было много и все из них остались без ответов.Но один вопрос был важнее всех. «Почему она вернула нож?» Неужели, хотела просто помочь? И что лес творит с пропавшими детьми? На следующие утро Рома нашел свою бабочку на подоконнике, покрытую только выпавшим снегом.