Часть 21

Буквы, к которым я так привыкла за время работы над книгой, поддавались все больше и больше. И вот я сижу за столом, делаю заметки, выписываю, сверяю… Сверяю последний раз… вчитываюсь… И передо мной на чистовике готовый текст… Только я обратилась к Дмитрию, чтобы зачитать его вслух, как у него заговорила рация: — Повторяю, на Северную Каролину движется огромное цунами! Приказываю связаться с властями и как можно быстрее эвакуировать гражданских, но ТОЛЬКО если это возможно сделать в ближайшие пять минут. Иначе отступаем. Это был его отец. Он отдал приказ спасать людей, но, видимо, выбрал не тот канал для передачи. Он повторял это снова и снова. Я обратилась к Дмитрию дрожащим голосом: — Скажи ему, что он говорит это не туда… — слезы начали проступать на глазах. — Быстрее… Пожалуйста… Я вспоминала наш последний разговор с ними, и мне не хотелось, чтобы он действительно стал «последним». Пока Дмитрий пытался подключить нужный канал, я чувствовала, как тело начинает дрожать, а разум — затуманиваться. Как только он начал говорить с отцом, я выхватила рацию и, зажав кнопку, начала кричать: — Вы слышите?! Никаких «по возможности», эвакуируйте людей! Если с моими родителями что-то случится, я вас сама убью! Далее все было как в тумане. Дмитрий спокойно договорил, обнимая меня, чтобы отец перестроил канал на рации. А я в это время вытирала слезы, крепко прижавшись к мужчине, и смотрела в пустоту. Алый свет уже стал обыденностью. Дмитрий, отложив рацию, принялся меня успокаивать и убеждать, что все обойдется. Он принес мне бодрящего горячего кофе, проводил в горячий душ. После него я надела найденную в дальней части поместья старинную ночную сорочку. Она была из мягкой светлой ткани, с широкими рукавами и тонкими сборками у груди. Подол почти касался пола, а по краям шла аккуратная кружевная отделка, потемневшая от времени. Она была явно намного старше меня, но такая красивая. Выйдя из-за ширмы, я привычно двинулась к мужчине на кровать, чтобы прочитать черновик и позже перевести его с латыни. Он с восхищением взглянул на меня и подметил: — Ты такая красивая! Щеки немного покраснели; я придвинулась к нему и медленно поцеловала в губы. Мне стало лучше, но я с нетерпением ждала новостей. Аккуратно подойдя к теме, Дмитрий проговорил: — Лэйн… Я знаю, что ты переживаешь, но хочу напомнить, что у нас есть еще одна проблема, которая должна решиться переводом… Ты уже закончила? Словно вынырнув из тумана своих мыслей, я ответила: — Точно… Да, я закончила. Но тут латынь… — Ты можешь прочитать? — Да, но с латыни тоже нужно перевести. Я взяла лист, на котором был выписан текст. — Он, на удивление, получился очень длинным… Дмитрий аккуратно взял меня за руку, сидя напротив, и нежно посмотрел в глаза. Во взгляде читалось доверие и признание. И еще что-то. Что-то, что заставило и без того обеспокоенное сердце биться еще чаще… Он всегда рядом и всегда поддерживает. С ним мне хочется забыть обо всем. Реальность жестока, а он помогает забыться. Я посмотрела на него в ответ и только хотела начать говорить, как он перебил: — Лэйн! Я взглянула прямо ему в глаза. В них отражалась стоявшая рядом свеча и алый отблеск из окна. Но сквозь них виднелся чистый голубой цвет — словно океан, в котором мне хотелось утонуть. Он поманил меня рукой, и я села ему на колени. Горячие руки обвили талию. Я прильнула к нему ближе, наши лица оказались друг напротив друга. Губы были в миллиметре от того, чтобы сплестись в поцелуе. Но он не спешил, лишь блуждал взглядом по моему лицу. Я улыбнулась и спросила, не отстраняясь: — Что? Он провел большим пальцем по моей щеке. — Знаешь… — тихо сказал он. — Я люблю тебя. Сердце на секунду остановилось. Я смотрела на него, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Мое лицо в миг стало серьезным, но в следующее мгновение расплылось в легкой улыбке. Я прижалась лбом к его лбу и ответила, вздыхая, будто тяжкий груз спал с моих плеч: — И я тебя люблю… Дмитрий… Я чувствовала, как быстро бьется его сердце в такт с моим. Он крепко меня обнял и поцеловал — сладко и долго. Никто не хотел отстраняться. Его руки блуждали по моей спине, вызывая мурашки. Этот вечер принадлежал нам двоим. Так продолжалось, пока за окном не запищало пролетающее мимо отродье. Мы опомнились: от нас зависит судьба человечества. Мы переглянулись и, убедившись, что существо улетело, без слов поняли: нужно завершить работу. Я осталась сидеть у него на коленях и взяла со стола лист. Он смотрел в него, а я начала читать: In potestate tua sumus. A cruce renuntiamus. Corpora nostra tibi tradimus. Mentes nostras obnubila et voluntatem nostram frange. Utere nobis ad voluntatem tuam. In nomine Baalis invocamus te. Gloria Patri Mendacii. Gloria Baali. Gloria Baali, domino tenebrarum. Accipe nos. Accipe animas nostras. Gloria Baali. Gloria Baali. Gloria Baali. Я прочитала это на одном дыхании. Мы переглянулись, обдумывая услышанное. — Ничего не понятно, но очень интересно… За сколько переведешь? — Я видела в библиотеке Романова словарь латыни. Сейчас сходим, я возьму его и справлюсь, думаю, меньше чем за час. — Отлично. Мы встали и направились к двери. Но едва подошли к ней, как пол затрясся. Задрожало все вокруг. — Дмитрий… Что это? — ухватившись за его руку, спросила я. — Похоже на землетрясение. Толчки усиливались, мы пытались удержать равновесие. Со стороны окраины города, где стояла церковь, по небу разлилось сияние в виде креста. Послышался взрыв — он был почти оглушающим. Мы подбежали к окну в коридоре, чтобы убедиться: вспышка и взрыв были именно там. — Дмитрий, это из церкви идет этот крест! Что делать будем? — я перевела взгляд на мужчину. Он уже смотрел на меня. Только вот… это был не Дмитрий. Его глаза стали красными. Он зло улыбался. — Пора! — проговорил он не своим голосом. Я пятилась от него, пока не уткнулась спиной в стену. Дмитрий достал пистолет. — Дмитрий! НЕТ! Я видела, как он еле держится на ногах, и могла бы его сбить, но было уже поздно. Он снял оружие с предохранителя и выстрелил.