Глава 9 - Рассечь

Как же много крови. Красная, красная, она льётся и собирается лужами на асфальте. Багровая жидкость растекается, растекается и продолжает растекаться без конца, забрызгивая всё вокруг, всё. Кровь пропитала край её кимоно с цветочным узором. Кровь обильно покрыла её туфли. Кровь окрасила её лодыжки. Это кровь Исао-сана. …И сейчас обезглавленная голова Исао-сана всё ещё смотрит на неё, навсегда застывшая со странным, нечитаемым выражением, запечатлённым на его лице. Отдалённо Шики слышит сдавленный, рвотный звук, исходящий от молодого шофёра рядом с ней. Она не винит его, учитывая всю эту кровь… Что-то неприятно покалывает её кожу, когда она обнаруживает, что пристально смотрит на жуткую сцену, развернувшуюся перед ней. Совершенно заворожённая и неспособная отвернуться. В груди странное чувство, что-то невыразимо сжимающее, но в то же время абсолютно невесомое, и это её пугает. Это пугает её так, так сильно… Вернее, это должно её пугать. …Трудно точно сформулировать, что она сейчас чувствует, но Шики остро осознаёт, что в её пульсе отчётливо не хватает той самой заячьей паники, хотя она и чувствует, как сердцебиение грохочет у неё в ушах. Но это не совсем то, это… Это странно. Нет, не странно. «Это неправильно», — думает Шики. Осознаёт, с каким-то прозрением, когда молодой шофёр рядом с ней издаёт панический звук, в котором один лишь ужас и ничего больше. Такая сдержанная не-реакция, как у Шики, определённо неправильна, но… но Шики ничего не может поделать со своими чувствами. Она должна плакать. Шики знает, что должна плакать, кричать. Это правильная реакция, когда кто-то умирает прямо у тебя на глазах, верно? …Ей грустно? Шики… Шики сейчас скорее удивлена, чем опечалена, как бы жестоко это ни звучало. Но такова холодная правда. Она не… она на самом деле не знала Исао-сана, несмотря на их недавний короткий разговор. Да, Шики почувствовала, что стала понимать его немного лучше после того, как он попытался объясниться, но, очевидно, этого было недостаточно, чтобы заставить её по-настоящему что-то почувствовать. И всё же. Шики знает, знает, знает, что сейчас она должна быть в истерике, как и молодой человек рядом с ней. Что-то смутно сжимается в горле, но не душит. Слёзы упрямо отказываются течь, хотя должны. …Что с ней не так? Исао-сан сражался, чтобы защитить её! А Шики стоит, скорее оцепеневшая, чем скорбящая, буквально в его крови. В крови, которую он пролил, защищая её. Как она может оставаться такой совершенно бесстрастной к этому? Это «шок»? …Должно быть, да? …Значит ли это, что вся тяжесть и масштаб произошедшего настигнут её разом позже? Шики вдыхает. Выдыхает. Прогоняет в уме упражнения, которым её кропотливо учил Киёхира-сенсей, и чувствует, как её сердцебиение успокаивается, приближаясь к спокойствию, а все её чувства обостряются до бритвенной остроты. Позже. Она побеспокоится обо всём этом… позже. Если, конечно, она ещё будет жива, чтобы это сделать. Девочка упорно игнорирует странный запах в воздухе (запах крови), решительно очищает свой разум от шокирующей внезапности кончины Исао-сана (его глаза всё ещё смотрят на неё) и не обращает абсолютно никакого внимания на мокрое тепло, забрызгавшее её голые лодыжки (кровь Исао-сана, это кровь Исао-сана!..). Ровные вдохи, внутрь и наружу. Глаза не щиплет, хотя она, по правде говоря, чувствует лёгкое головокружение. Шики по-прежнему не чувствует никакого желания плакать. По какой-то причине слёзы просто упрямо отказываются течь, хотя должны, и это, вероятно, ещё один признак того, что Шики — ужасная, ужасная девочка. Ком в горле незаслуженно ослабевает с каждым ровным вдохом, пока не становится почти незаметным. …Нет ужаса. Нет отупляющего страха, нет паники. Нет трепета, сопровождающего каждый удар её слишком ровного сердца. Есть только кровь. Только смерть. Шики моргает, медленно и осознанно. И вокруг неё ясность мира растворяется в чём-то искажённом. Мерцающем, когда сотни жутких красных линий снова накладываются на её реальность. Но несмотря на бесчисленные потусторонние красные линии, спиралью вьющиеся повсюду по асфальту, вокруг перил и даже вверх по скале, окаймляющей горную дорогу… перед ней, на теле Исао-сана больше нет светящихся красных линий. Исао-сан тёмен. Полностью, абсолютно тёмен. Это логично, потому что Исао-сан мёртв. «Какая же вы хладнокровная маленькая одзё-сама, Годжо Шики». Шики поднимает взгляд. Это женщина, которую она не узнаёт. Бледнокожая и темноволосая, как и многие другие люди, живущие в этой стране. Но в глазах этой странной женщины горит дикий свет, что-то, что блестит почти ядовитым лоском, когда она выходит на асфальтированную дорогу и шагает вперёд, небрежно роняя на землю какой-то комковатый предмет… Кукла? …Безголовая кукла. Взгляд Шики на мгновение метнулся к обезглавленной голове Исао-сана у её ног, а затем снова сфокусировался на странной женщине. «Ты меня игнорируешь? Что ж, полагаю, это нормально, если ты слишком напугана, чтобы говорить». Женщина улыбается, злобно и резко. «Так мне будет только проще!» «Н-не подходи!» Шики удивлённо моргает, когда молодой шофёр внезапно с неожиданным порывом храбрости встаёт перед ней. Он бледен и дрожит, явно всё ещё до смерти напуган, но по какой-то причине он без колебаний встаёт между Шики и наступающим на них Пользователем Проклятья. Его руки слегка разведены в стороны — откровенно защитный жест, призванный прикрыть девочку за его спиной, но это тщетная попытка, и все трое это знают. Женщина насмешливо смеётся. «Отойди, пацан. Охранник твоей драгоценной маленькой одзё-самы только что перебил всю мою команду, так что я сейчас не в самом прощающем настроении, если ты понимаешь, о чём я. Я даю тебе всего один шанс убраться отсюда, поджав хвост, как бесполезный пёс, которым ты и являешься». Молодой человек напрягается от угрозы. Затем тихо отвечает: «...Даже пёс знает, что такое верность». Что-то в выражении лица женщины омрачается и темнеет при этих словах, прежде чем она открыто фыркает на него. «Тц, как будто мне есть дело. Если ты так думаешь, то можешь просто умереть за свою госпожу!» В отличие от Сатору-ниичана — или даже Исао-сана — Проклятая техника Шики не из тех, что могут удобно блокировать летящие в неё атаки. Это значит, что когда женщина достаёт пистолет и направляет его в их сторону, Шики тут же бьёт шофёра под колени, а затем сама падает на землю. Первая очередь пуль летит мимо. Затем она хватает молодого человека за пальто и дёргает, Проклятая энергия обвивает её тело, усиливая движения, и она грубо перекатывает их обоих. Каким-то чудом им удаётся добраться и спрятаться за дымящимися обломками разбитой машины, отделавшись лишь несколькими царапинами и синяками, а не пулями, прошившими их тела. Пока что. «Ш-Шики-сама», — заикается шофёр с широко раскрытыми глазами. — «Шики-сама, вам нужно!..» Всё, что он пытается сказать, тут же обрывается, когда в этот самый момент в металлические обломки с другой стороны попадает ещё одна очередь пуль. Молодой человек вздрагивает, напуганный и паникующий от выстрелов. Шики сочувствует, хотя уголок её сознания бесстрастно настаивает, что сейчас не время для паники, если ты не можешь сохранять хладнокровие в бою, то умрёшь. …Если подумать, этот голос в её голове подозрительно похож на голос Киёхира-сенсея. «Пытаетесь спрятаться? Это не сработает!» Верно, сейчас не время отвлекаться. У Шики при себе нет никакого оружия. Она не думала, что ей понадобится что-то подобное — не говоря уже о том, что меч для ребёнка был бы длинным и неудобным для ношения, — но это явно было упущение с её стороны. Очень серьёзное упущение. Зазубренный кусок слишком горячего металла, который Шики удаётся вытащить из обломков машины, обжигает ей руки, но девочка, несмотря на это, крепко сжимает его. «Слушай, я не в настроении играть в игры», — снова раздаётся голос Пользователя Проклятья. Ближе, ближе, ближе. — «Так что просто избавь нас всех от хлопот и…» Шики делает выпад. «Ты талантлива», — сказал ей однажды Киёхира-сенсей. — «Но ты молода. А таланта не всегда достаточно». Пользователь Проклятья быстра. Не так быстра, как Киёхира-сенсей или Исао-сан, но определённо намного быстрее Шики, даже с Проклятой энергией, усиливающей её движения, как её учили. Красные линии мелькают у неё перед глазами, но женщина двигается слишком быстро, чтобы Шики могла даже попытаться нанести удар своим импровизированным оружием. Первый удар Шики вместо этого попадает Пользователю Проклятья по голени. Женщина шипит, и раздаётся громкий треск… Дуло пистолета. Направлено прямо на Шики. Ствол нацелен на неё, ей нужно двигаться… Но в следующее мгновение Шики ослепляет резкая вспышка боли в рёбрах от молниеносного удара ногой. Удар настолько сильный, что её буквально подбрасывает в воздух. Точно так же, как постоянно происходит на тренировках с Киёхира-сенсеем, но вместо того, чтобы удариться о деревянные доски тренировочного зала, Шики скользит по открытой асфальтированной дороге. Больно. Спина горит, кусочки гравия и кто знает, что ещё, впиваются в её воспалённую, кровоточащую кожу. «Шики-сама!» «Так просто. Тебе нужно научиться обращать внимание не только на мой пистолет, маленькая одзё-сама!» Шики едва успевает выпрямиться, как Пользователь Проклятья вихрем налетает на неё. Девочка вовремя поднимает своё импровизированное оружие, чтобы блокировать ещё один сильный удар, но в следующее мгновение оказывается обезоруженной, когда её безжалостно сбивают с ног. «Хм. Да, неудивительно, что у тебя всего один охранник — ты определённо не Годжо Сатору», — слова женщины звучат снисходительно, пока она смотрит на Шики сверху вниз. — «Твои "Глаза Рассечения" могут позволить тебе разрезать всё, что ты видишь, но если у тебя нет физической способности действительно что-то разрезать, то они, очевидно, бесполезны». На последнем слове сверкает лезвие. С губ Шики невольно срывается тихий вздох, когда нож чисто пронзает её правое плечо и входит прямо в землю под ней. Больно… больно. Гораздо больнее, чем на любой тренировке с Киёхира-сенсеем. «К-как вы это узнали?» — недоверчиво и с изумлением доносится сбоку голос молодого шофёра. — «О способностях Шики-самы ещё не было никаких официальных записей!» «Ой, да ладно», — фыркает Пользователь Проклятья. — «Новое глазное проклятие... ты думаешь, есть хоть какой-то шанс сохранить такое в секрете? Мой клиент не особо стеснялся делиться подробностями, знаешь ли». «Ваш клиент...?» «А-а! Дама умеет хранить секреты». Женщина изображает, как застёгивает молнию на губах. «Существует такая вещь, как "конфиденциальность клиента", чтобы ты знал». Бледные пальцы опускаются, чтобы не слишком нежно промокнуть кровоточащее плечо Шики, и девочка невольно вздрагивает от грубого прикосновения. «Я бы не советовала двигаться, маленькая одзё-сама», — небрежно говорит Пользователь Проклятья. — «Или самой вытаскивать этот нож. Может так случиться, что ты больше никогда не сможешь двигать рукой, знаешь ли». Женщина поднимает руку, пальцы которой блестят от крови Шики. Другой рукой она достаёт… …ещё одну куклу? Необъяснимо, но Шики вспоминает безголовую куклу, которую женщина уронила ранее, когда впервые появилась. Безголовая. Безголовая, как и Исао-сан. Значит ли это?.. «Моя Проклятая техника», — с видимым удовлетворением заявляет женщина, — «Называется "Связь с Куклой". Для неё нужна кровь от раны, нанесённой цели моей собственной рукой, и кукла в качестве медиума. После этого любая рана, нанесённая кукле, отражается на теле цели. Здорово, не так ли?» На её глазах женщина складывает печать и крепко сжимает куклу окровавленной рукой — кровью Шики, — а затем в воздухе происходит резкий всплеск Проклятой энергии, не оставляющий никаких сомнений в происходящем, когда женщина завершает ритуал для своего проклятия. Шики не чувствует никаких изменений, но, несмотря на это, по её спине пробегает холодок. «Мой клиент хочет, чтобы ты была жива, так что это просто для страховки». Пользователь Проклятья машет своей новоиспечённой проклятой куклой перед лицом девочки. «Так что будь умницей и просто оставайся на месте, хорошо?» Не дожидаясь ответа, женщина поднимается с места, где пригвоздила Шики к земле, и поворачивается в сторону дрожащего молодого шофёра. «Что ж, у тебя был шанс сбежать. Последние слова?» Двигаться. Всё тело болит, особенно плечо. Сердце Шики колотится в груди, тук-тук-тук, и это… это так досадно. Невероятно досадно быть так легко побеждённой и совершенно беспомощной!.. Шики поднимает левую руку, и её пальцы смыкаются на рукояти ножа. Того самого ножа, которым Пользователь Проклятья пронзила ей плечо, — того, который она не потрудилась забрать. Двигаться. Двигаться! «…Зачем вы это делаете?» «Серьёзно? Мы так будем играть?» — женщина преувеличенно вздыхает на вопрос молодого шофёра. — «…Ну, всем нужно есть. И у меня есть две самые прекрасные дочурки, о которых тоже нужно заботиться, понимаешь? Не могу же я оставить их расти одних в какой-то глуши навсегда, и когда эта работа будет сделана, у меня наконец-то появятся деньги, чтобы перевезти их в город». «И ради этого, вы думаете… вы думаете, убийство — это выход?!» — голос молодого человека звучит почти истерично. — «Даже детей?» «Слезь со своего пьедестала», — резко отвечает Пользователь Проклятья, её тёмные глаза сверкают. — «Какой колдун не убивал раньше? "Убийца", ха. Мне нужно напомнить тебе, что телохранитель твоей одзё-самы только что убил всю мою команду?» «Д-даже так, это всё равно!..» «Ты такой чертовски скучный». Женщина закатывает глаза. «Я знаю твой тип. Самоуверенный и праведный. Плевать. Я закончила тратить на тебя время, просто…» С внезапным криком молодой человек бросается на неё. «Ты дурак…» Нет. Не дурак. Шофёр видел, как Шики поднимается за спиной Пользователя Проклятья. Он видел её и мгновенно принял решение привлечь внимание к себе. Пуля находит цель в его боку, и он падает с болезненным криком, но не раньше, чем добирается до женщины. Не раньше, чем бросается на неё и валит на землю. Шики взмахивает своим присвоенным ножом по барахтающимся конечностям, одним ударом рассекая лодыжки Пользователя Проклятья… Женщина кричит… Шофёр врезается в неё, хватая куклу в её руках… Женщина сжимает руку в кулак. Шики задыхается от ощущения, будто фантомная рука сжимает её тело. Она не может двигаться. Она не может дышать. Она не может!.. «Шики-сама!» — ревёт молодой человек, каким-то образом умудряясь в панической борьбе прижать под собой шипящего, плюющегося Пользователя Проклятья. Сила отчаяния, возможно. И внезапно невидимое давление с тела Шики спадает, и она снова может дышать. — «У меня кукла! Пожалуйста, вам нужно!..» БАХ. …Карие глаза. Тёмно-карие, почти чёрные. Какая бессмысленная, несущественная деталь, на которой можно сосредоточиться. Но в ту долю секунды, когда Шики поднимает взгляд и встречается глазами с молодым шофёром, это всё, что она замечает. А затем прямо посреди его лба появляется пулевое ранение, сопровождаемое кровавым всплеском красного. Молодой человек падает. …Она даже не знает его имени, а теперь он… мёртв. Мёртв, как Исао-сан. Из-за неё. «Ты, чёрт возьми, труп!» — ревёт женщина, её лицо искажено яростью. Она садится, брезгливо отталкивая безжизненный, окровавленный труп шофёра. Труп. Верно. Теперь он всего лишь труп, хотя всего несколько секунд назад он жил, дышал, сражался. Шики это видит. Она видит всё так ясно. — «Чёрт, чёрт, чёрт, мои ноги, мои ноги!..» Её голова в следующее мгновение поворачивается к Шики, глаза горят яростным гневом. «Как ты посмела!» Она угрожающе поднимает кулак… Нет. Нет, женщина не просто поднимает руку. У неё снова проклятая кукла. «Рассекла мне лодыжки, да?» — руки Пользователя Проклятья злобно скручивают ноги куклы, и Шики камнем падает на землю, когда мучительная боль без предупреждения пронзает её ноги. Жуткие линии неестественно мерцают у неё перед глазами, яркие и пульсирующие… «Может, мне просто оторвать тебе ноги», — злобно шипит женщина. — «Или как насчёт руки? Что ты об этом думаешь, одзё-сама?» Правая рука куклы изгибается назад под невозможным углом. Слышен треск, исходящий от правой руки Шики, сопровождаемый ещё одной головокружительной вспышкой боли, которая грозит поглотить её чувства. С губ Шики срывается тихий, болезненный стон. «Мой клиент, может, и хочет, чтобы ты была жива, но он не уточнил, в каком состоянии». Злобно, с ненавистью смотрит женщина. Затем улыбается. «Так что я не оторву тебе голову, как сделала с тем твоим телохранителем. Но непослушных девочек нужно проучить». …Агония, вспыхивающая в её теле с новой силой, раскалена добела, она обжигает. Из-за неё трудно формулировать связные мысли, трудно сосредоточиться… Но, несмотря на каждый новый импульс мучительной боли, проклинающей хрупкое тело Шики, она каким-то образом замечает что-то… мерцающее в воздухе. Мир Шики — это мир, полный смертоносных красных линий; это не изменилось. Но… теперь в нём есть что-то ещё. Треснувшие линии покрывают всю землю, на которую она истекает кровью, но в бесчисленных линиях, простирающихся перед ней, извивающихся и спиралью уходящих в открытый воздух, неоспоримо есть нечто большее. Кровь стекает по её разорванному плечу, боль неравномерно вспыхивает до самых костей. Но каким-то образом боль теперь регистрируется лишь как далёкая мысль, поскольку внимание Шики полностью поглощено новыми линиями, сливающимися у неё перед глазами. «…Жёлтый». «Ха? Что такое?» — насмешливо раздаётся между ними голос женщины. — «Это наконец-то для тебя слишком? Сходишь с ума, одзё-сама?» Правый мизинец куклы безжалостно раздавлен. Соответственно, Шики смутно осознаёт, как её собственный правый мизинец с тошнотворным хрустом становится фиолетовым и пятнистым, безвольно повиснув так, как не должен висеть нормальный палец. Но она видит это, наконец-то видит с кристальной ясностью в этот момент — жёлтую линию. Ту самую отчётливую жёлтую линию, вьющуюся в воздухе, ярко светящуюся и соединяющую Шики с куклой в руках женщины. Она видит её так ясно. Всё яснее и яснее с каждой проходящей секундой. Открытие и закрытие. …Теперь она это понимает. «Твоя техника», — говорит Шики, её голос — тихий шёпот, — «жёлтая. Как подсолнухи». «…Какого чёрта ты несёшь?» Шики игнорирует женщину. К этому моменту девочка уже давно сбилась со счёта всех травм, которые получило её тело. Её правая рука бесполезна. Три пальца на левой руке, включая большой, были раздавлены так же, как и мизинец, из-за чего она даже не могла нормально держать нож. Всё болит, болит, намного хуже, чем на любой тренировке, которую она когда-либо испытывала. Но голос Киёхира-сенсея ровно звучит в её голове, говоря ей что-то вроде «Бросишь оружие и умрёшь», и каким-то образом Шики находит в себе силы крепко сжать нож в руке, несмотря на ослепляющую боль. Затем она поднимает руку и режет. Жёлтая линия мгновенно исчезает под остриём её клинка без всякой помпы, растворяясь в небытии. (Возможно, это всего лишь её воображение, но на одно мгновение Шики чувствует себя такой лёгкой. Как будто невидимые оковы, всё это время сковывавшие её тело, наконец-то, наконец-то исчезли.) «…И что это должно было сделать, маленькая одзё-сама?» — несмотря на всю браваду женщины, в её голосе всё же проскальзывает слабая нотка лёгкого беспокойства. Но она быстро исчезает, и её следующие слова полны высокомерия. — «Просто оставайся на месте и сиди смирно. Ты ничего не можешь сделать, все твои охранники мертвы, а ко мне скоро прибудет подкрепление. Не волнуйся, я не собираюсь убивать свой хлебный билет». Молча Шики медленно поднимается на ноги, неравномерно покачиваясь от боли. Что-то скрежещет с внезапной, острой, как игла, агонией в её лодыжке, когда она пытается опереться на левую ногу, что почти отправляет её обратно на землю. Шики инстинктивно опирается на правую руку, и вся её рука горит. Но это не мешает Шики снова встать на ноги. «Ты что, мазохистка?» — Пользователь Проклятья звучит озадаченно, видя такое сопротивление. — «Какая часть фразы "оставайся на месте и сиди смирно" так трудна для понимания?» Женщина скручивает ногу куклы… Но ничего не происходит. Нет никакой дополнительной, необъяснимой боли. Нога Шики не изгибается неестественно. И хотя она хромает, медленно приближаясь к Пользователю Проклятья, Шики не колеблется. «Что?..» — женщина хмурится. Снова сжимает ноги куклы в руках и шипит, когда Шики остаётся совершенно невредимой. Её пальцы сжимаются на кукле, всё туже, туже и туже, пока до неё наконец не доходит: Шики больше не подчиняется её технике проклятой куклы. Её челюсть недоверчиво отвисает. «…Какого хрена ты… т-ты можешь отменять Проклятые техники? Как?! Это не твоя техника!» Действительно, Проклятая техника Шики — это, конечно, не отмена других Проклятых техник. Вместо этого, способность Шики вращается вокруг восприятия смерти, и почти всё, что существует в мире, имеет изъян. Деревья, камни и цветы. Люди. Проклятые техники, очевидно, не исключение. Начало и конец. Открытие и закрытие. Женщина ругается и лихорадочно шарит позади себя, пока Шики медленно приближается к ней. Она выхватывает пистолет, направляет его на ноги Шики и без колебаний стреляет… Но ничего не происходит. В тишине раздаются пустые щелчки, и на лице женщины при этом осознании наконец-то мелькает отчётливый ужас. У Пользователя Проклятья больше не было пуль, не было оружия, которое она могла бы использовать. Шики тоже больше не была заложницей её Проклятой техники. А Пользователь Проклятья была обездвижена — сухожилия на её лодыжках были перерезаны ранее, так что у неё даже не было возможности убежать. Её стычка с безымянным шофёром тоже не оставила её совершенно невредимой. Ситуация была уже не в её пользу. Но ни один уважающий себя колдун не сдаётся без боя, даже Пользователь Проклятья. Особенно Пользователь Проклятья, возможно. Шики наклоняет голову вбок, легко уворачиваясь от брошенного в неё пустого пистолета, и бесстрастно наблюдает, как женщина решительно борется, поднимаясь на локтях и пытаясь отползти. Это тщетная попытка, и они обе это знают. Кровавый след Шики останавливается прямо перед Пользователем Проклятья, отрезая ей всякую возможность к бегству. «Не делай этого», — торопливо выпаливает женщина, прежде чем Шики успевает что-либо сказать. — «Ты не хочешь этого делать, поверь мне. Я-я сдаюсь! Я сдаюсь, хорошо? Наверняка у тебя есть вопросы, которые ты хочешь мне задать?» …Не особо. Когда Шики смотрит сверху вниз на Пользователя Проклятья, ей на ум не приходит никаких вопросов. Всё, о чём она может думать, — это как шофёр отчаянно пытался защитить её, несмотря на собственный ужас. Как молодой человек упал, словно марионетка с перерезанными нитями, с тёмной пулей посреди лба. Странное выражение, с которым Исао-сан посмотрел на неё, прежде чем его голова упала. И удовлетворение, которое загорелось в глазах женщины при их смерти, маниакально-радостное и совершенно нераскаявшееся. Даже сейчас Шики всё ещё не чувствует желания плакать. Но что-то в её груди… странно, непостижимо пусто. Пользователь Проклятья вскрикивает, когда единственным ответом Шики становится молчаливое поднятие ножа. «Стой, стой, какого чёрта?!» — взрывается она. — «Слушай, мне жаль насчёт телохранителей, если ты из-за этого злишься, но это была лишь часть работы! Я даже не собиралась тебя убивать! И я… я буду тебе полезнее живой, неужели ты не понимаешь?!» «Но я хочу тебя убить», — просто говорит ей Шики. Это заявление тут же пресекает все дальнейшие протесты женщины, и она, ошеломлённая, молча смотрит на девочку широко раскрытыми глазами. На краткий миг между ними повисает бесконечная тишина. «… "Гражданский ребёнок из обычной семьи", как же», — наконец говорит женщина, её тёмные глаза закрываются, а на губах появляется горькая улыбка. — «Химэ-сама, ты дура». Шики поднимает нож. В её руке лёгкая дрожь, вероятно, из-за множества ушибленных, сломанных пальцев. Девочка замолкает. Затем задумчиво, вспоминая, как женщина ранее говорила молодому шофёру, произносит: «Последние слова?» «Не-а», — улыбка Пользователя Проклятья становится шире. — «…Просто сделай это быстро, хорошо?» Остриё ножа в руках Шики тут же замирает, а затем опускается вниз. … …Это… легко. …Так легко, как Шики всегда втайне подозревала. Должно быть сопротивление, она знает. Когда лезвие режет плоть, должно быть сопротивление. Когда оно ударяет по кости, должно быть сопротивление. И лезвие ножа короткое, слишком короткое, чтобы полностью прорезать тело взрослого человека. Но всё это не имеет значения перед техникой Шики. Её нож легко скользит в трещины этих красных линий, чисто рассекая без всякого сопротивления, плоть и кости одинаково легко расходятся под остриём её клинка. В тот же миг чувства Шики ошеломляет тяжёлый, едкий запах крови, когда Пользователь Проклятья — разваливается на части, за неимением лучшего описания. С мокрым, мясистым шлепком тело женщины аккуратно разделяется на шесть отдельных, неровных частей, разбросанных по асфальту. Это… Это кроваво. Кровь, так много крови. Всё так кроваво, так грязно, и её… её так много. Неужели в человеческом теле действительно столько крови? Кровь женщины красно-чёрная и густая, и Шики кажется, что она видит, как что-то тёмное и мясистое вываливается из открытой грудной клетки женщины на землю. Она не знает, что это. Шики продолжает смотреть. Это леденящее душу, жуткое и тревожное зрелище. Вид человека, разрезанного на куски. Но каким-то образом, влекомая странным импульсом, который она не может назвать, Шики медленно приседает и протягивает руку, чтобы окунуть пальцы в эту красно-чёрную кровь, льющеюся отовсюду. Тёплая. Кровь тёплая. Такая тёплая. И в отличие от того, как она выглядит на земле, собравшись в лужи и потемнев, когда Шики отдёргивает руку, становится ясно видно, что кровь женщины сияет ярко-багровым на её коже. Почти такая же яркая, как бесчисленные красные линии, пульсирующие в мире вокруг неё. Шики безучастно смотрит на кровь на своих руках. Кровь, которую она пролила. Кровь, которую она решила пролить. «Ах», — вздрагивает она, наконец осознав. — «Я… нарушила своё обещание». Верно, её обещание. Она ведь обещала Кенто-оджичану, не так ли? Но сегодня всё произошло так быстро, так внезапно, и Шики не… она на самом деле не подумала… «Обещай мне, что будешь осторожна», — просил её Кенто-оджичан. — «Обещай мне, что будешь жить». …Но это было совсем не то. Это не было… это не была ситуация жизни и смерти, когда для Шики стоял выбор: убить или быть убитой. Может быть, для Исао-сана и безымянного шофёра это было так, но… не для Шики. Пользователь Проклятья ясно дала понять, что не планировала убивать Шики. Да, она нанесла Шики всевозможные мучительные травмы с помощью своей кукольной техники, но она не пыталась её убить. И Шики сознательно решила убить её, несмотря ни на что. «…Может быть, дело в том взгляде в глазах женщины», — думает она про себя. В том видимом удовлетворении, которое она заметила, когда женщина небрежно уронила безголовую куклу Исао-сана на землю и раздавила её ногой. Или, может быть, дело в том, как Пользователь Проклятья злобно выстрелила в молодого шофёра, с выражением лица, застывшим где-то между рычанием и улыбкой. Пользователь Проклятья. Шики знает этот термин. Эта женщина была колдуном, который использовал свою технику, чтобы убивать и причинять вред другим, и явно не испытывала угрызений совести по поводу моральной стороны этого. Который даже активно наслаждался этим. Или, может быть, это вообще не имеет никакого отношения ко всему этому. Может быть, Шики просто пытается найти себе оправдания. Это тоже может быть. Может быть, Шики просто пытается оправдать своё решение постфактум. Но это не изменит правды о том, что произошло — Шики решила убить кого-то. Другого человека. Простит ли её за это Кенто-оджичан? …Шики знает, что Кенто-оджичан любит её, но такое… она не знает. Она действительно, действительно не знает. Что бы Кенто-оджичан подумал о Шики, если бы узнал, что она использовала свою способность не для убийства проклятий или самозащиты, а для того, чтобы запятнать руки кровью другого человека? …Даже в самом буквальном смысле. Внезапно Шики поспешно встаёт и выпрямляется, хотя резкое движение заставляет её неравномерно покачнуться от приступа головокружения. В ногах возникает новая вспышка боли, но Шики решительно её игнорирует. Ей нужно… ей нужно уйти. Да. Ей нужно найти помощь. Шики сейчас застряла на горной дороге в глуши, в окружении трёх мёртвых тел и, вероятно, ещё нескольких где-то неподалёку от дороги, и ей нужно… уйти. Разве Пользователь Проклятья не упоминала, что в пути подкрепление? Шики тяжело ранена и вооружена лишь окровавленным ножом. Она совершенно потеряна, и у неё нет телефона. У шофёра, вероятно, тоже нет телефона, потому что Шики не помнит, чтобы видела у него телефон, а любой в здравом уме определённо попытался бы позвать на помощь, оказавшись под атакой. Итак. Девочка осторожно хромает обратно к холодному, безголовому телу Исао-сана. Слегка спотыкаясь, она складывает свои изувеченные руки перед собой, как может, решительно игнорируя сопутствующую вспышку боли, и уважительно кланяется. «Прошу прощения, Исао-сан». К счастью, у Исао-сана есть при себе телефон. Шики открывает раскладушку и замирает, понимая, что она… не очень-то знает, что делать. Она никогда раньше не пользовалась телефоном, хотя и знает общий принцип? Ввести цифры и нажать «вызов», верно? Хорошо, что Кенто-оджичан заранее позаботился о том, чтобы Шики запомнила его номер… …Шики не хочет звонить Кенто-оджичану. Жестокое осознание приходит к ней, быстрое и внезапное в своей парализующей интенсивности. …Тогда есть только один другой номер, который она знает наизусть. Девочка медленно опускается на землю на дрожащих ногах, осторожно пытаясь не усугубить свои травмы, пока она аккуратно нажимает на кнопки телефона. Это занимает несколько попыток, так как её руки почему-то снова необъяснимо дрожат. Вероятно, от сочетания боли и истощения. Садясь, девочка бросает взгляд в сторону. Голова Исао-сана всё ещё лежит там, покрытая коркой крови, и это… Кажется неправильным просто оставлять его там. Шики колеблется, а затем, прежде чем успевает передумать, осторожно протягивает руку и поднимает его голову. Это… странно. Шики чувствует себя странно. Она старается не думать об этом слишком много. (Кожа Исао-сана холодна под её ушибленными кончиками пальцев. По её коже пробегают мурашки.) Гудок в телефоне Исао-сана звенит, звенит, звенит у неё в ухе. Статический шум, почти гипнотический в окровавленной тишине, до такой степени, что Шики почти начинает засыпать… Затем на другом конце раздаётся тихий щелчок. «Если это из-за того, что я забыл занавес, я уже знаю, ясно? Яга-сенсей уже отчитал меня за это раньше! Не высовываться, бла-бла-бла…» «Сатору-ниичан», — автоматически срывается с губ Шики при знакомом голосе её кузена, прежде чем она даже успевает осознать, что что-то сказала. На другом конце линии повисает отчётливая пауза, за которой следует удивление: «Шики? Что ты… подожди, почему у тебя телефон Исао?» «Исао-сана назначили ко мне, когда я покинула комплекс ранее», — отвечает Шики. — «Сатору-ниичан, на нас… напали в машине. Сейчас здесь полный беспорядок. Я, эм, я правда больше не знаю, что делать». «Напали?!» — голос её кузена резко повышается. — «Что, чёрт возьми, только что… погоди, не сейчас, Сугуру, мне звонит моя милая маленькая кузина… прости, не обращай внимания. Ты сказала, на вас напали? Ты в порядке?» «Да. Немного потрёпана, но я в порядке, Сатору-ниичан». Конечно, она в порядке. В конце концов, Шики — единственный оставшийся в живых человек. «…Знаешь что, думаю, я сам должен это оценить», — Сатору-ниичан недовольно цокает языком. Затем требовательно спрашивает: «Где Исао? Он всё ещё с тобой?» Шики рефлекторно опускает взгляд туда, где на её коленях лежит обезглавленная голова Исао-сана. «…Да?» «Хорошо. Можешь передать ему телефон?» «…» — с опозданием Шики осознаёт, что, вероятно, ей следовало упомянуть об этом в самом начале их разговора. — «Исао-сан мёртв». «Он ЧТО?» . . После этого долгого телефонного разговора чувство времени у Шики расплывается. Может, прошло несколько минут, может, час. Но в конце концов она поднимает глаза и видит перед собой Сатору-ниичана, присевшего на корточки, и… И это так глупо. Шики не плакала, когда на её глазах оторвали голову Исао-сана. Она не плакала, когда убили безымянного шофёра. Она не плакала, когда Пользователь Проклятья использовала свою кукольную технику, чтобы нанести всевозможные травмы её телу. Но в тот миг, когда перед ней появляется Сатору-ниичан, её глаза внезапно наполняются слезами. Забавно, но весёлая улыбка её кузена тут же сменяется выражением ужаса. «Почему ты плачешь?!» Шики и сама не знает! Девочка шмыгает носом в тщетной попытке сдержать слёзы и заикается: «М-мне ж-жаль…» «Чёрт, это выглядит нехорошо». За спиной Сатору-ниичана появляется темноволосый молодой человек. Гето Сугуру-сан, смутно вспоминает Шики. Одноклассник Сатору-ниичана. «Слишком много крови, я удивлён, что это ещё ничего не привлекло. Давай, мы должны…» Резкий, деловой тон Гето-сана обрывается в тот момент, когда его взгляд падает на Шики, и он бледнеет. «Она что, держит чью-то голову?!» …Это не столько вопрос, сколько откровенно потрясённое восклицание. Ошеломлённое недоверие. Вопрос, не требующий ответа, когда правда очевидна. Шики и Сатору-ниичан одновременно опускают взгляды туда, где Шики всё ещё держит голову Исао-сана на своём окровавленном кимоно, и её кузен тут же морщится. «Да, думаю, в этом я соглашусь с Сугуру», — говорит он ей. — «Какого чёрта?» «Выражения», — выпаливает Шики, инстинктивно подражая своему внутреннему Киёхира-сенсею. — «Я не знаю, я просто… мне показалось неправильным просто оставить Исао-сана вот так на земле? И я… я правда не знала, что ещё делать». Ближе к концу даже Шики понимает, что её сбивчивое объяснение звучит неубедительно. Но она на самом деле… она на самом деле не знает, как это объяснить или о чём она думала в тот момент. Что заставило её поднять обезглавленную голову Исао-сана и держать её? Но она не… она не могла просто так его оставить. Так что же ей следовало делать? Сатору-ниичан долго смотрит на неё, явно не впечатлённый. «Ну, для начала, это крайне негигиенично…» «Сатору!» «…и, во-вторых», — без заминки продолжает её кузен. — «Обычно не стоит задерживаться у трупа колдуна, если только не для того, чтобы избавиться от тела. Иногда Проклятая энергия становится немного… хм. Нестабильной, скажем так. Это происходит не всегда, но не зря для таких вещей существуют процедуры. Мстительные духи и всё такое, знаешь ли?» «Ох», — кивает Шики. — «…Что нам тогда нужно сделать со всеми… телами?» «Ты ничего не будешь делать», — твёрдо говорит Сатору-ниичан. — «С другой стороны, я сделаю несколько звонков, чтобы вызвать сюда команду зачистки. И выяснить, кто, чёрт возьми, решил, что это хорошая идея — отпустить тебя с одним лишь Исао в качестве защиты». Шики на мгновение задумывается: «Киёхира-сенсей сказал, что Исао-сан был "Особого Первого Класса"». Беловолосый подросток фыркает: «Ты издеваешься? Он едва дотягивает до Первого Класса! Я мог бы победить его с обеими руками, связанными за спиной…» «Сейчас действительно время для этого?» — резко вмешивается Гето-сан. — «Слушай, я понимаю, что ты зол на этого парня, но он мёртв, а твоя маленькая кузина, похоже, вот-вот снова заплачет. Нам нужно двигаться, Сатору, у нас после этого ещё миссия. И если мы задержимся здесь дольше, у нас не хватит времени, чтобы заехать в школу, чтобы Шоко как следует осмотрела её раны». «Да, ты прав», — ворчит Сатору-ниичан. Затем он наклоняется и легко поднимает Шики на руки, стараясь не слишком сильно задеть её раны. — «…И брось уже голову». Девочка опускает взгляд на голову Исао-сана. Это любопытное выражение, эти невидящие глаза… «Шики. Голову. Брось её». Девочка колеблется, затем осторожно протягивает окровавленную голову Гето-сану. «Эм, не могли бы вы, пожалуйста, положить Исао-сана обратно к его телу?» Трудно описать выражение, которое мелькает на лице Гето-сана в этот момент. Что-то почти… встревоженное. Жалостливое? Но… но Шики не хочет бросать голову Исао-сана, как… как какой-то мяч тэмари! Шики, может, и не очень-то знала или любила Исао-сана, но это казалось дико неуважительным. «…Ладно, давай сюда», — наконец со вздохом говорит Гето-сан и осторожно берёт голову Исао-сана из её рук. Он поворачивается и скованно кладёт голову на тело Исао-сана. Голова, лежащая на животе… зрелище выглядит таким странным, таким режущим глаз, но это лучше, чем если бы голова Исао-сана безвольно каталась по земле. «Спасибо, Гето-сан», — вежливо говорит Шики. «…Не стоит благодарности», — отвечает темноволосый подросток. Затем он разглаживает выражение лица и дарит ей маленькую, мягкую улыбку, которая, вероятно, должна была её успокоить. — «Что ж. С этим разобрались, пойдёмте, хорошо?» Шики прижимается ближе к кузену, пытаясь в ответ слабо улыбнуться. «…Хорошо». . . Экстра. . «Ладно, выкладывай. Что с ней не так?» Сатору фыркает. «Прошу прощения, с моей очаровательной маленькой кузиной всё в порядке!» Гето Сугуру бросает на своего — к сожалению — лучшего друга невпечатлённый взгляд. Часть его почти хочет столкнуть идиота прямо со спины парящего проклятия, на котором они летят, благодаря собственной Манипуляции Проклятыми Духами Сугуру. Но такой детский поступок был бы совершенно бесполезен против Безграничности Сатору, не говоря уже о том, что он всё ещё держит на руках маленькую племянницу Нанами. Девочка наконец-то достаточно устала, чтобы заснуть у него на руках. Это было бы почти милое зрелище, видеть их двоих, так прижавшихся друг к другу, — если бы девочка не была с ног до головы покрыта кровью и шрамами от тревожного количества травм. Годжо Шики, возможно, и казалась совершенно нормальной на первый взгляд, когда они недолго разговаривали с ней ранее, но Сугуру не нужны были Шесть Глаз, чтобы понять, что эти травмы выглядели нехорошо. И всё же. «Твоя "очаровательная маленькая кузина" была вся в крови и держала обезглавленную голову мужчины, как будто в этом не было абсолютно ничего плохого, когда мы её нашли», — ровным тоном говорит Сугуру. — «И ты называешь это "всё в порядке"?» Сатору пожимает плечами. «Я тоже не в восторге от этого, и я не говорю, что это хорошо. Но… она определённо увидит и похуже, как только станет действующим колдуном, Сугуру». Сугуру закрывает глаза. Делает глубокий вдох и твёрдо напоминает себе, что, несмотря на маску бесконечной бодрости и легкомысленное отношение ко всему, Годжо Сатору и сам не совсем "нормальный". …Значит, вот что значит расти в клане Колдунов? Сугуру всё ещё помнит, как впервые встретил эту девочку. Племянницу Нанами. Их кохай был нехарактерно паникован, когда обнаружил, что его единственная оставшаяся кровная родственница внезапно бесследно исчезла из больницы. Сначала они даже подозревали, что это дело рук какого-то проклятия высокого класса, прежде чем в конце концов выяснили, что настоящим виновником был клан Годжо. Он вспоминает встречу с девочкой, когда Сатору выкрал её из больницы. Худая, хрупкая, выглядящая так, будто хороший порыв ветра унесёт её, как маленький пушистый одуванчик, на который она была похожа. Белые волосы, такие чисто-белоснежные, какие он видел только у Сатору, — и потусторонние голубые глаза. Проклятые голубые глаза. Но даже несмотря на эти глаза, она казалась милым ребёнком, совершенно не похожим на кое-кого с Шестью Глазами. Застенчивая, тихо говорящая. И то, как Шики цеплялась за Нанами, привязанность между ними… всё это было искренним. Трудно совместить то, что он помнит, с образом, который сегодня врезался ему в память: беловолосая девочка, безмятежно сидящая в море крови с таким спокойствием, будто так и надо, с грёбаной обезглавленной головой в руках. …Тело Пользователя Проклятья, которое они нашли неподалёку от неё, было аккуратно разрезано на шесть разных частей. Сугуру, может, и не совсем в курсе особенностей техники девочки, но он достаточно слышал от Сатору, чтобы знать, что она вращается вокруг "линий разреза". Видеть результат её применения на другом человеке вот так… это… Если бы Сугуру на первом курсе Токийской Школы Дзюдзюцу застал эту сцену, его, вероятно, тут же бы стошнило, а потом ещё добрый месяц мучили бы кошмары. Честно говоря, было почти облегчением, когда девочка заплакала перед Сатору. По крайней мере, она ещё может плакать. Но даже так, что-то во всей этой ситуации всё ещё заставляло Сугуру чувствовать себя неуравновешенным, выбитым из колеи и не в своей тарелке. Он вздыхает. «Держу пари, Нанами устроит нам весёлую жизнь, когда узнает об этом», — бормочет себе под нос Сугуру, устало потирая лоб одной рукой. «Даже спорить не буду», — сухо замечает Сатору. «…Итак, что дальше?» — Сугуру косится на другого подростка. — «Сомневаюсь, что ты просто так это оставишь». Да уж, нет. Сатору не из тех, кто легко привязывается к другим, будучи ходячей катастрофой. Но по какой-то причине племянница Нанами ему, кажется, искренне понравилась, хотя он определённо не из тех, кто любит детей. Таким был бы, наверное, Хайбара, но опять же, Хайбара любит всех. Как бы то ни было. Может быть, Сатору в чём-то видит в ней себя, потому что у неё проклятые глаза, как и у него. Или, может быть, он находит с ней общий язык на каком-то совершенно другом уровне; насколько Сугуру знает, обычные дети, выросшие в нормальной среде, обычно плохо адаптируются, когда их внезапно бросают в мир колдовства. Чёрт, даже самому Сугуру пришлось немало потрудиться, чтобы всему научиться, хотя он мог видеть проклятия с самого рождения. Не говоря уже о том, что он был взрослым подростком с собственным немалым опытом за плечами, когда попал в мир дзюдзюцу. Шики, может, и воспитывалась нормально, но, учитывая то, что он видел сегодня, у Сугуру нет абсолютно никаких сомнений, что она очень даже ненормальная. Он лениво размышляет, осознал ли Нанами это насчёт своей юной племянницы. …Быть ненормальной — не обязательно плохо. Просто… честно говоря, неожиданно, в контексте Шики. И слегка тревожно. Или откровенно пугающе, в зависимости от того, как на это посмотреть. Сатору потягивается, хотя Сугуру замечает, что он старается не потревожить девочку, которая всё ещё крепко спит на нём. «Что ж. Первым делом, мы покажем её Шоко», — кивает Сатору. — «Поскольку я ни за что не оставлю её в школе одну, а Нанами в отъезде, я подумал, что мы могли бы просто взять её с собой на миссию после этого. Затем я собираюсь…» «Подожди, стой». Сугуру поднимает руку, уже чувствуя, как в висках зарождается новая головная боль. «…Ты серьёзно? Ты хочешь взять с собой шестилетнего ребёнка, когда мы должны охранять Сосуд Звёздной Плазмы? Разве мы не должны сначала отвезти её в твой клан или что-то в этом роде?» «Нет», — тут же отвечает Сатору. — «Это не первый раз, когда мой клан крупно облажался с защитой Шики. Если они думают, что я так легко отдам её обратно, они сильно ошибаются». Сугуру хмурится. «Слушай, я понимаю, что с тем, что сейчас происходит в твоём клане, что-то… мутное, и я понимаю твои сомнения. Но я правда не уверен насчёт того, чтобы брать с собой ребёнка на такую миссию, особенно на такую важную. Не можешь просто оставить её с Яга-сенсеем или кем-то ещё?» «Яга-сенсея не будет, он занят чем-то со своими куклами», — качает головой Сатору. — «Кроме того, я имею в виду. Если мы всё равно будем играть в телохранителей, то добавить сюда Шики не повредит, верно? Или ты хочешь сказать, что не можешь защитить даже шестилетнего ребёнка?» Сугуру бросает на него взгляд, хотя и без особой злости. «…Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это не сработает». Его друг одаривает его быстрой улыбкой. «Да ладно, Сугуру, всё будет хорошо! Ты правда думаешь, что кто-то сможет пройти через нас двоих?» Он фыркает, чувствуя, как ответная улыбка невольно появляется на его губах. «…Ладно, хорошо, сделаем по-твоему. Но ты будешь тем, кто объяснит всю эту заваруху Нанами, понял?» «Так жестоко», — с яркой ухмылкой сетует Сатору. Сугуру закатывает глаза.