Глава 12 - Покой

Холодно. Сознание возвращалось медленно и мучительно. И всё же, когда Шики наконец очнулась, её внимание привлёк не тупой, пульсирующий боль в животе. Скорее, это было резкое ощущение чего-то отчётливо холодного под кожей, неестественный холод, который проникал глубоко и задерживался в костях. Холод. Маленькая девочка открыла глаза. На долгое мгновение всё вокруг было лишь расплывчатым пятном. Шики моргнула несколько раз, и в конце концов зрение снова сфокусировалось. Это было… … Она не знала, чего ожидала. Но почему-то она не была удивлена, увидев до боли знакомый вид стерильного серого потолка. «Ты наконец-то очнулась». Маленькая девочка повернула голову с больничной койки, заметив копну белоснежных волос. «… Са…» Она оборвала фразу на полуслове, слегка кашлянув, и одна рука автоматически потянулась к горлу с некоторым удивлением. Поразительно, каким сухим, словно наждачная бумага, было её горло. Сатору-ониичан шагнул вперёд от открытого окна, у которого он стоял, и протянул ей стакан воды со столика у её кровати. «Не торопись, тебе досталось». Он взял стакан и передал ей. «Как ты себя чувствуешь?» «…» Первая реакция была «Как будто меня пырнули ножом», но ей удалось сдержать эти слова в последний момент. Это… вероятно, был бы не лучший ответ. Шики тихо отпила из стакана, пытаясь придумать ответ получше… …подождите. Маленькая девочка тут же поперхнулась водой, когда всё внезапно нахлынуло на неё. Боль, кровь, вспышка клинка… «Ого, помедленнее, никто у тебя питьё не отбирает…» «Ты был ранен», — выпалила она, ошеломлённая воспоминаниями. — «Тот Пользователь Проклятья, он… он ударил тебя ножом!» Нас, на самом деле, но это сейчас не главное… Шики с беспокойством посмотрела на своего кузена, не обращая внимания на пролитую на простыни воду. «Ты в порядке? Как?..» Сатору-ониичан успокаивающе улыбнулся. «Оу, моя очаровательная маленькая кузина волнуется? Не о чем беспокоиться, видишь — я в полном порядке. В любом случае, не из-за этого удара мне стоило волноваться…» Маленькая девочка в замешательстве склонила голову набок, когда голос старшего мальчика затих. «… Но не переживай об этом», — наконец сказал Сатору-ониичан, наклоняясь, чтобы погладить её по голове, ласково взъерошив волосы. — «Тебе стоит больше беспокоиться о себе, правда». Беспокоиться о себе? Но ведь это его пронзили ножом, прямо у неё на глазах… …и Шики тогда тоже пронзили ножом. Она… почему-то на мгновение совершенно забыла об этом. Игнорируя отчётливый дискомфорт в животе, маленькая девочка скептически посмотрела на своего кузена. Несмотря на все его заявления о том, что он в полном порядке, его пронзили клинком. Конечно, судя по его расслабленной позе и тому, как он стоял, не казалось, что он ранен, но… Но Шики не могла не вспомнить последние несколько дней на Окинаве, когда Сатору-ониичан всё время лишь беззаботно улыбался, несмотря на бессонные ночи и бесчисленных Пользователей Проклятья, которые встречались на их пути. Шики знала, что Сатору-ониичан силён. Сильный, неукротимый, непобедимый — ровно до тех пор, пока это не так. Эта мысль никогда не приходила ей в голову раньше, но теперь, когда она задумалась об этом, по-настояшему задумалась… это несправедливо, взваливать такую ношу на его плечи. Никто не бывает по-настоящему непобедимым, так что совершенно несправедливо ожидать этого от кого-то. Даже от Годжо Сатору. … Что действительно важно, так это стать достаточно сильной, чтобы стоять на своих ногах. Шики не хотела — она просто не хотела быть обузой, но именно ею она и была. И является. Если бы Сатору-ониичан и Гето-сан не были измотаны бременем защиты Шики вдобавок к Аманай-сан — Рико-нээчан — смогли бы они вовремя отреагировать на засаду Пользователя Проклятья? Если бы Сатору-ониичана не тяготила Шики в его руках, смог бы он в последний момент увернуться от зловещего клинка Пользователя Проклятья? Если, если, если. Если бы только… Руки Шики медленно сжались в кулаки на белых простынях. «Прости», — прошептала она. Её двоюродный брат моргнул. «Что? Нет, ничего из этого не имело к тебе никакого отношения. Если уж на то пошло, это я должен извиняться перед тобой. Это я убедил Сугуру, что будет лучше, если мы возьмём тебя с собой на нашу миссию». Шики покачала головой. «Дело не в этом…» «Послушай», — сказал подросток, — «Ничто из того, что произошло на этой миссии, не было твоей виной. Ответственность лежит на мне и Сугуру. Я не должен был…» Сатору-ониичан оборвал фразу с раздражённым, слегка раздосадованным звуком. Он расстроен из-за того, что произошло? … Он расстроен из-за Шики? Прости. В следующий раз я буду лучше. Шики свободно держала пустой стакан в руках и в наступившей тишине тихо поставила его на тумбочку у кровати. «… Как прошло слияние?» — спросила она за неимением лучшего. Её кузен пожал плечами. «Слияния не было». «Не было слияния?» — нахмурилась маленькая девочка. Но разве вся суть миссии по защите Аманай Рико не заключалась в конечном слиянии с Тенгеном? Чтобы «перезагрузить» проклятую технику бессмертия Тенгена, чтобы они могли продолжать поддерживать барьеры дзюдзюцу, или что-то в этом роде? «Но Рико…» «Аманай мертва». В его тоне не было никакой особой интонации, когда он произнёс эти слова, так же легко, как можно было бы заметить о погоде. Сатору-ониичан посмотрел на неё, совершенно невозмутимо, и сказал мягким голосом: «Аманай умерла до того, как могло произойти слияние. Так что слияния не было». «О», — медленно моргнула Шики. — «… Это тот Пользователь Проклятья?» «Да, так вот об этом. Оказывается, он на самом деле вовсе не был Пользователем Проклятья», — ответил её кузен. — «В нём не было ни капли проклятой энергии. Это был Зенин Тоджи, Убийца Колдунов». Глаза Шики расширились от этого откровения. Никакой проклятой энергии? Но та сила, которой обладал этот человек, эти движения! Трудно было представить, что кто-то может так сражаться, совершенно не используя проклятую энергию. «Он убил Рико-нээчан?» Что за монстр мог пройти мимо двух колдунов Особого Класса? Причём тот, кто даже не был колдуном? Хотя его имя… Зенин. Это была… одна из «трёх великих семей», не так ли? «Он», — Сатору-ониичан сменил позу, прислонившись к стене. — «Убил Аманай, а потом скрылся с тобой. Так что я выследил его и убил». Слова были лёгкими, беззаботными. Шики кивнула. «Хорошо». Часть разума Шики шептала, что нехорошо быть такой равнодушной к перспективе убийства. К смерти. Она помнила, как Кенто-оджичан говорил ей раньше, что важна способность различать, «правильно» или «неправильно» убивать. Но… что произойдёт, если она больше не будет видеть разницы? … Знала ли она вообще когда-нибудь эту разницу? С Пользователем Проклятья было проще найти оправдание. Ну. С не-Пользователем Проклятья, полагала она. Шики не могла сказать, что она особенно опечалена смертью Зенина Тоджи, учитывая, что он почти убил её и на самом деле убил Аманай Рико, вдобавок ранив Сатору-ониичана. Она думала, что, вероятно, понятно, что она не испытывает абсолютно никакого сочувствия к судьбе этого человека. Что немного больше беспокоило, так это то, что Шики не была особенно расстроена и смертью Рико-нээчан. … Ей, честно говоря, нравилась старшая девушка. Аманай Рико была яркой и прямолинейной, и за то короткое время, что они знали друг друга, казалось, что в ней было что-то, с чем Шики могла себя ассоциировать, несмотря на их различия. Шики не возражала, когда возбуждённая девушка вела её по извилистым залам аквариума Окинава Тюрауми, любуясь вместе с ней мириадами красочных видов рыб. Это было… приятно. Но теперь она мертва, и Шики с лёгким смятением обнаружила, что ей не грустно из-за этого, не по-настоящему. Почему? … Это потому, что она с самого начала знала, что Аманай Рико была обречена на смерть? Из-за слияния? Или… это потому, что Шики просто не была так уж привязана к старшей девушке? … Что-то не так с Шики, раз она не расстроена смертью Рико-нээчан? Должно быть. Потому что кажется, что она должна быть расстроена, но она не была. И это была холодная, суровая правда. … Кенто-оджичан однажды сказал Шики, что у неё «доброе сердце». Ей было приятно услышать его уверенность в ней в то время, но теперь она думала, что он, должно быть, ошибался. «"Хорошо"? Это всё, что ты можешь сказать по этому поводу?» — спросил её кузен. Шики неопределённо пожала плечами. Сатору-ониичан рассмеялся. «Я должен был догадаться, что такой будет твоя реакция», — сказал он, что бы это ни значило. Маленькая девочка в замешательстве склонила голову набок, но старший мальчик не стал развивать этот комментарий. Вместо этого он улыбнулся ей, в равной степени нежно и с сожалением. «Отдыхай», — сказал ей Сатору-ониичан, похлопав Шики по плечу. — «Как только врачи скажут, что ты полностью здорова, Киёхира приедет, чтобы забрать тебя обратно в поместье. Учитывая испуг на этот раз… клан может быть немного навязчивым какое-то время, просто чтобы ты знала. Но не слишком беспокойся об этом, твой Тору-нии позаботится, чтобы они не переусердствовали!» Если бы это была Шики до всей этой неразберихи, до полного вихря последних нескольких дней — она бы просто поверила своему кузену на слово. Сатору-ониичан — сильнейший. С силой приходит власть, приходит влияние, и она доверяла ему заботиться о ней. Она всё ещё доверяет, но… Но теперь к этому ранее бездумному пониманию добавился нюанс новой перспективы. Шики размышляла об усталости, которую видела у Сатору-ониичана от безостановочной работы его проклятой техники, и вспоминала смутное удивление, которое видела в его выражении, когда Убийца Колдунов наконец сделал свой ход в самом конце. Вспышка блестящего клинка, за которой последовал влажный брызг крови. Поэтому Шики не просто пассивно кивнула своему кузену, как она так привыкла делать за последние несколько месяцев. Она была довольна, принимая защиту своего двоюродного брата, но она знала, что он может сделать лишь определённое количество. И это было нормально. В первую очередь, нереалистично и неправильно полагаться на кого-то во всём. Даже если это кто-то, кто готов и хочет защищать тебя — особенно если это кто-то такой. Её визит в клан Камо внушил Шики важность умения защищать себя. Это стало ещё более очевидным после её столкновения с Пользователем Проклятья, которая использовала кукольную технику. Её последующая встреча с Убийцей Колдунов лишь подтвердила это. Шики не достаточно сильна, чтобы позаботиться о себе, пока нет. Но она будет. А пока она будет делать всё возможное для достижения этой цели, чтобы она могла помогать тем, кто её окружает, а не причинять им вред и тянуть их вниз. Маленькими шагами. «Всё в порядке». Маленькая девочка подняла голову и посмотрела на своего двоюродного брата, прямо встретившись с ним глазами уверенным взглядом. «Делай то, что тебе нужно, Тору-нии, и не беспокойся о том, что это может значить для меня. Я не позволю клану помыкать мной». Молодой человек на мгновение замер, на его лице промелькнуло свободное выражение, словно он был слегка удивлён. А затем он улыбнулся. . . Почему-то казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз видела Киёхиру-сенсея. Логически Шики знала, что это не так, потому что прошло всего несколько дней… «Ты пролежала в больнице без сознания почти три недели», — прорычал Киёхира-сенсей. Несмотря на всю раздражительность в его словах, руки крепкого мужчины были на удивление нежными, когда он ловко ослаблял бинты, обмотанные вокруг грудной клетки Шики. — «Мы почти подумали, что ты снова впадёшь в кому». Три недели? Правда? Крепкий мужчина цокнул языком. «Сатору-сама тебе не сказал?» Шики сморщила лицо. «… Я не припоминаю, чтобы он это упоминал». Киёхира-сенсей раздражённо проворчал: «Тц. Если бы он не провёл столько времени, просто сидя в той комнате и ожидая, пока ты очнёшься, я бы заподозрил, что ему вообще всё равно». Маленькая девочка странно посмотрела на мужчину за эти слова. «Конечно, Сатору-ониичану не всё равно, Киёхира-сенсей». Её учитель и опекун долго молчал. «Послушай», — наконец сказал он. — «Я знаю, что Сатору-сама присматривал за тобой с тех пор, как тебя вернули в клан, и он, вероятно, один из немногих людей, с которыми ты близка». Это не звучало как особо обнадёживающее начало. Шики подавила инстинктивную реакцию защитить своего кузена. По крайней мере, она выслушает Киёхиру-сенсея. «Как колдун, Годжо Сатору абсолютно гениален. Клан не мог и просить о более талантливом ребёнке, благословлённом и Безграничностью, и Шестью Глазами», — прямо признал мужчина. — «Но что касается его личности… Не мне говорить плохо о том, как Мунэёси-сама воспитал своего сына. Но он… Сатору-сама не…» Киёхира-сенсей нахмурился, с трудом подбирая слова, его губы изогнулись в крутом недовольстве. «У него искажённое восприятие», — в конце концов решил сказать Киёхира-сенсей. — «Даже если это не всегда очевидно. Сатору-сама — из тех людей, которые будут улыбаться, смеяться и шутить с тобой, не вкладывая в это ни единого слова. Я сильно сомневаюсь, что он вообще видит в людях людей большую часть времени, боги». Мужчина поднял большую руку, чтобы потереть лоб, тяжело вздохнув, явно недовольный. «Я уважаю его за его силу. Я подчиняюсь ему, потому что он наследник моего клана. Но я не думаю, что когда-либо смогу доверять Сатору-сама, полностью и безоговорочно», — сказал он ей с выражением, похожим на гримасу. — «Я видел, как вы двое общаетесь. Правда, он присматривает за тобой, и он действительно, кажется, к тебе привязан, но насколько это искренне? … Я буквально наблюдал, как этот ребёнок рос, и до сих пор не могу сказать». «Что ты пытаешься сказать?» — спросила Шики. — «Ты говоришь, что я должна дистанцироваться от Сатору-ониичана? Потому что ты его опасаешься?» «Когда он наконец овладеет Безграничностью и Шестью Глазами, он станет чем-то вроде бога, ходящего среди смертных. На небесах и на земле, лишь он один почитаемый», — Киёхира-сенсей покачал головой. — «Нет, я не прошу тебя дистанцироваться от Сатору-самы. Бог знает, этому ребёнку нужно больше здоровых человеческих взаимодействий». «Тогда всё должно быть хорошо, как сейчас». Киёхира-сенсей снова вздохнул. «Ты умный ребёнок, Шики, поэтому я тебе это говорю: будь осторожна, когда ты с ним. Сатору-сама… опасен не только из-за своих даров». Шики склонила голову набок. Она не совсем понимала. Почему Киёхира-сенсей это говорит? Он давно знал, что Шики близка с Сатору-ониичаном — она думала, что это было очевидно с самого начала, учитывая, что именно вмешательство Сатору-ониичана в начале их тренировок привело к тому, что отношение Киёхиры-сенсея к Шики смягчилось. Но он никогда раньше не пытался предупредить Шики о Сатору-ониичане, не так, как сейчас. Так почему? Что изменилось? Единственное, о чём Шики могла подумать, — это недавние события, проваленная миссия по защите Аманай Рико. Но Сатору-ониичан всё время делал всё возможное, защищая и свою назначенную цель, и Шики. Винил ли его клан за эту проваленную миссию? Но миссия не была такой простой, наверняка нужно было учесть что-то ещё, а не только это… Потребовалось несколько наводящих вопросов с её стороны, прежде чем она наконец смогла убедить Киёхиру-сенсея раскрыть ещё одну новость о произошедшем: «Сатору-сама чуть не убил гражданских. Обычных, не-колдунов». Киёхира-сенсей болезненно закрыл глаза. «В комнате были сотни их. Если бы Гето не прибыл как раз вовремя, он мог бы… боги, я даже не хочу думать о том, что вполне могло бы произойти». Мужчина поднял большую руку, устало потирая лицо со стоном, спотыкаясь на словах. Шики, однако, уловила общую суть, поняв, что Киёхира-сенсей искренне обеспокоен и опасается Сатору-ониичана из-за его образа мыслей… Она просто не понимала этого. … Ну, нет, возможно, это не совсем правильная формулировка. Шики понимала, что убийство считается «плохим делом» почти во всех отношениях, кроме убийства проклятий, для колдуна. Убивать — это неправильно, за исключением тех случаев, когда это не так. Маленькая девочка задавалась вопросом, где Киёхира-сенсей проводит свою черту в отношении убийства. Она задавалась вопросом, где она проводит свою. Почему-то у неё возникло отчётливое ощущение, что её черта может быть намного ближе к черте Сатору-ониичана, чем к черте Киёхиры-сенсея. «Кенто-оджичан, вероятно, расстроился бы», — подумала она, а затем осторожно отложила эту мысль в сторону. Шики невинно моргнула, глядя на своего учителя, когда мужчина подозрительно прищурился на неё из-за её продолжительного молчания после его слов. Тёмные глаза сузились, а затем расширились в ужасе осознания… Поистине, Киёхира-сенсей хорошо её знал. Эта мысль была столь же тёплой, сколь и ужасающей. «Чёрт. Что я вообще несу? Ты… ты ведь такая же, как он, не так ли?» — нехарактерно дрожащие слова мужчины были едва слышны. «Не совсем», — тут же отрицала Шики. Затем замолчала, немного обдумав свой ответ, потому что он заслуживал от неё честного ответа. — «… По крайней мере, я так не думаю?» Киёхира-сенсей не выглядел ни капли убеждённым. Справедливо. Шики бы тоже не особенно убедил её собственный ответ, будь она на его месте. Особенно потому, что… «Я убила Пользователя Проклятья, в тот день, когда покинула комплекс», — сказала она. — «Ты ведь это знаешь, да?» «… Да. Но это была самооборона, это не…» «В некотором смысле, да. Но это также был и осознанный выбор», — поправила Шики, хотя и незлобно. — «Под конец я могла бы выбрать оставить её в живых. Но я хотела её убить. И я это сделала». Шики слегка отвернулась, чтобы не смотреть в глаза Киёхире-сенсею. Его суждение имело для неё значение лишь настолько, насколько она сама это позволяла. «Моя проклятая техника позволяет легко убивать, и меня учат, как убивать эффективно», — просто изложила она факты. — «Это было несложно. И… в будущем я, вероятно, буду убивать много. И проклятий, и людей». Шики никогда раньше не думала об этом так. Но, посмотрев на вещи в перспективе, она была абсолютно уверена, что именно такое будущее ждёт её на этом пути. Однако, вместо того чтобы ужаснуть её, это осознание почему-то успокоило что-то внутри неё и укрепило её решимость. «Думаю, с Сатору-ониичаном было то же самое. Шесть Глаз и Безграничность, верно? Но в отличие от меня, он родился с этой силой, так что его тренировали для этого с рождения». Шики развела руками в беспомощном жесте, что тут поделаешь? «Зная с самого начала, что тебя оттачивают как клинок, постоянно осознавая, что ты предназначен для убийства… разве не нормально тогда, что это становится частью твоей натуры? Разве этого не следовало ожидать?» Или, может быть, это всегда было частью твоей натуры с самого начала. Кто знает? Маленькая девочка была достаточно мудра, чтобы не озвучивать последнюю мысль. Она снова взглянула на своего учителя-опекуна. Киёхира-сенсей смотрел на неё так, будто видел её впервые. Рот мужчины беззвучно открывался и закрывался, и его напряжённый голос, когда он заговорил снова, был отчётливо хриплым: «Неужели ценность жизни другого человека для тебя ничего не значит?» «"Вся жизнь драгоценна"», — тут же процитировала Шики, в точно такой же интонации, какую она помнила с уроков. «Я не об этом спросил», — резко сказал он. Маленькая девочка медленно моргнула, но не ответила. Хорошего ответа на это не было — не тогда, когда она сама не была до конца уверена в своём собственном ответе. Очевидный ответ, конечно, «нет». Вся жизнь драгоценна. Жизнь каждого что-то значит, поэтому убивать без причины — это ужасно. Никто не хочет умереть бессмысленной смертью. На самом деле, никто не хочет умирать, в большинстве случаев. Но что это значит для Шики? … Шики хотела быть «хорошей». К сожалению, похоже, быть хорошей для неё оказывается намного сложнее, чем для Кенто-оджичана. Но какая часть её борьбы связана с её обстоятельствами и её проклятой техникой? И какая часть — это просто проблема в самой Шики? «Забудь». Киёхира-сенсей резко откинулся назад и вздохнул, как человек, несущий на своих усталых плечах всю тяжесть мира. «Я не должен был спрашивать. Я вообще не должен был ничего об этом говорить. Просто… забудь». Шики посмотрела на высокого, седовласого мужчину. В этом была определённая ирония, подумала она. Годжо Киёхира — её учитель, тот, кто ответственен за обучение Шики сражаться и убивать. И всё же из них двоих именно он активно обеспокоен тем, что Шики сражается и убивает. Она не понимала, почему это кажется такой проблемой — разве не естественно для колдуна убивать? И разве Шики специально не готовят к тому, чтобы однажды стать полноценным колдуном? Не говоря ни слова, Киёхира-сенсей повернулся и снова зашагал по комнате. Маленькая девочка поспешно пробежала несколько шагов, чтобы догнать старшего мужчину, протянув руку и дёрнув его за пальто, чтобы привлечь его внимание. Киёхира-сенсей хмыкнул. «Что такое?» «Ты на меня злишься?» Мужчина резко обернулся на неё с хмурым видом. «Ты думаешь, я злюсь? Я не злюсь, дурочка, я беспоко…» Шики в замешательстве моргнула, когда Киёхира-сенсей оборвался на полуслове, издав разочарованный звук. «Слушай. Я не злюсь на тебя», — сказал он, звуча очень рассерженно. Маленькая девочка постаралась не выглядеть слишком скептически. — «Я просто… пытаюсь придумать, что делать дальше. Последнее, что нужно клану, — это ещё один Годжо Сатору, но… ты…» Тяжёлый стон. «О, что мне с тобой делать, Шики?» Она не понимала. «… Учи меня». Разве это не очевидно? Маленькая девочка склонила голову набок, не понимая, почему он так реагирует. «Ты… ты ведь мой учитель, не так ли?» Киёхира-сенсей внезапно замер. Посмотрел на неё сверху вниз с неожиданным, мгновенным озарением в глазах, которое переросло в нечто решительное. «Так и есть», — тихо ответил он. — «Так и есть». . . Возвращение Шики в комплекс клана прошло в основном тихо. Было проведено несколько собраний по поводу её катастрофической вылазки, но реального консенсуса, кроме обещания тщательного расследования, достигнуто не было. Большая часть споров и политических интриг прошла мимо неё, но к концу всего этого резкий хмурый взгляд Дайсаку-самы сменился на что-то неохотно удовлетворённое, так что Шики осторожно восприняла это как хороший знак. Пока что. Вскоре её и Киёхиру-сенсея отпустили, и они вместе вернулись в его жилище. Шики было нетрудно заметить, что Киёхира-сенсей стал более… осторожен с ней после их странного разговора у больницы. Тем не менее, во время тренировок мужчина оставался таким же суровым и неумолимым, как и прежде. Шики попросила научить её обращаться с ножом вдобавок к фехтованию на мечах, и Киёхира-сенсей довольно легко согласился на её просьбу. Самым странным изменением в его поведении было то, что он также начал поощрять её больше играть с другими детьми в клане. Что было довольно загадочно, особенно учитывая его предыдущее отношение к этому вопросу. В конце концов, сам Киёхира-сенсей вначале был крайне насторожен по отношению к проклятой технике Шики, так что такое резкое изменение его мнения… В конце концов, однажды Шики попыталась спросить его об этом, но её тут же схватили за шкирку летней юкаты и выбросили с энгавы со строгим приказом не возвращаться до вечера. И не продолжать никаких других тренировок в это время, или будет хуже. … Совершенно непонятно. Шики бесцельно бродила по садовым дорожкам и в итоге устроилась в кусте камелий под окном Юзуки-сана на остаток дня. «Не думаю, что Киёхира-сан имел в виду именно это, когда говорил, что тебе следует проводить больше времени на улице, Шики-сан», — устало сказал ей бледный мальчик, прервавшись на приступ хриплого, дребезжащего кашля. Однако он не прогнал её и в конце концов, поддавшись её молчаливому, выжидающему взгляду, с раздражением протянул ей потрепанный свиток. Из детей, живущих в комплексе, лишь немногие были её возраста. Была ещё одна девочка, ровно того же возраста, что и Шики, но она редко видела её. Шики подозревала, что это было сделано намеренно — в конце концов, слухи, следовавшие за этой девочкой, были не самыми добрыми. Годжо Ая родилась вне брака в результате интрижки между одним из колдунов клана и служанкой. Причём одним из женатых колдунов клана. В последний раз Шики видела другую девочку где-то тогда, когда… когда она ещё жила с Имой-сан? Кажется, так. С тех пор прошло довольно много времени. «Навести меня как-нибудь, хорошо?» — голос Има-сан пронёсся в её мыслях. … Когда-нибудь, может быть. С другой стороны, Годжо Юзуки был болезненным мальчиком на три года старше Шики, с пепельными волосами и тёмными глазами цвета тонкого тушечного камня. У мальчика был тихий голос и мягкий характер, что делало его довольно приятным в общении — вероятно, побочный эффект хронической болезни, из-за которой он большую часть дней был прикован к постели и не мог бегать по комплексу, как все остальные его ровесники. Шики могла в некоторой степени сочувствовать этому. Может, не части про «прикован к постели», но уж точно части про «быть взаперти». Она встретила Годжо Юзуки на похоронах. … На похоронах Исао-сана, если быть точной. Всё было очень торжественно и очень правильно, но когда Юзуки представился одним из младших двоюродных братьев Исао-сана, Шики наполовину ожидала, что её ударят по лицу или что-то в этом роде. В конце концов, Исао-сан умер, защищая её. «Ты убила Пользователя Проклятья, который это сделал?» — были первые слова, которые Юзуки-сан сказал ей, его глаза были тёмными от какого-то безымянного чувства. «Да». Старший мальчик кивнул один раз, твёрдо. «Хорошо». Кроме службы по Исао-сану, Шики также посетила похороны Сузуриги-сана. Сузуриги Хидэо, несчастного шофёра, который также попал под атаку кукольника и погиб из-за этого. Ей пришлось узнать имя молодого человека у одного из других слуг. Юзуки-сан был заметно удивлён, узнав об этом, когда это всплыло в разговоре, а затем тихо предложил сопроводить её. В отличие от холодной, удушающей тишины, царившей на похоронах Исао-сана, похороны Сузуриги-сана были гораздо более эмоционально насыщенным событием. Несколько присутствующих открыто плакали, а одну бледную молодую женщину пришлось буквально выносить, когда она потеряла самообладание и упала в обморок в середине церемонии. «Невеста Хидэо», — тихо объяснил пожилой мужчина. — «Они были влюблены с детства, и она… она очень тяжело восприняла эту новость. Пожалуйста, простите её за неподобающее поведение». Это похороны. За что тут прощать? Не говоря уже о том, что это была вина Шики, что этот человек вообще был мёртв. … Шики не было грустно, когда они умерли, и Исао-сан, и Сузуриги-сан. Она чувствовала… ответственность, в каком-то смысле? Но не грусть. Она не знала ни одного из них достаточно хорошо, чтобы грустить по поводу их смерти. Шики даже не было грустно по Аманай Рико, услышав о её смерти, а ведь она определённо знала и любила эту девушку больше, чем их обоих. Но, присутствуя на похоронах Сузуриги-сана, видя непрекращающиеся слёзы, открытую скорбь… что-то внутри груди Шики необъяснимо сжалось в ответ на эту сцену. Мимолётно, и лишь на мгновение, так коротко, что казалось, будто этого и не было вовсе. Но этого всё равно было более чем достаточно, чтобы Шики решила, что ей это не нравится. … Она не хотела, чтобы кто-то умирал за неё. Вот и всё. «Простите», — попыталась сказать она, но это почему-то только повергло семью Сузуриги в панику. «Пожалуйста, не говорите этого, одзё-сама…» «Вы оказываете нам честь, Сузуриги недостойны таких слов…» «Достаточно того, что мы удостоены вашего присутствия! Пожалуйста, не…» Впервые Шики по-настоящему ощутила удушающую тяжесть своего нового статуса — Годжо Шики. Хорошо, что Юзуки-сан был тогда с ней; мальчик быстро вмешался, заметив её ошеломлённое молчание, и ловко разрядил небольшое волнение всего лишь обезоруживающей улыбкой и мягкими словами. «Пожалуйста, успокойтесь. Шики-одзёсама ничего не имела в виду своим извинением», — тихо прошептал он. — «Клан Годжо благодарит Сузуриги-сана за его службу». Шики ушла с похорон Сузуриги-сана тихой и подавленной. Задумчивой. «… Ты ведь не начнёшь вести себя странно, если я поблагодарю тебя за то, что ты разрядил обстановку только что, правда?» «Нет», — успокоил её Юзуки-сан, слегка позабавленный. — «Они так отреагировали только потому, что Сузуриги — один из вассалов клана низшего ранга, и в их роду больше нет действующих колдунов. Если бы они открыто приняли извинения от благословенного дитя, это навлекло бы на них много неприятностей — и от Клана Годжо, и от других вассальных семей, стремящихся их вытеснить». Шики медленно кивнула в знак понимания. В отличие от фехтования и заклинаний, кото, танцев и всего прочего, клановая политика не входила в её учебный план. «Спасибо за объяснение. И спасибо, что помог мне». «Пожалуйста, Шики-сан. Всегда рад». «Всегда рад», — сказал он. В этот момент, лёжа под пятнистой тенью куста камелий со свитком по истории клана Годжо, который она уже даже не читала, внезапная мысль поразила Шики, как молния. Беловолосая девочка резко села и постучала по открытому подоконнику. «Юзуки-сан. Мы друзья?» «… Это прелюдия к чему-то?» — был подозрительный ответ, который она получила. Шики закатила глаза. «Это честный вопрос», — прямо сказала она. «Если да», — ответил мальчик после секундной паузы, — «Тогда могу я задать тебе вопрос?» Тень упала на истрёпанную бумагу свитка в её руках. Шики посмотрела вверх, где Юзуки-сан наполовину высунулся из окна над ней. Годжо Юзуки был тихим и довольно спокойным большую часть времени, но что-то в его выражении дало Шики понять, что это был серьёзный вопрос. «Ты хочешь быть наследницей клана?» «Нет». Ответ был бездумным, немедленным. Шики подкрепила его, скрестив руки в форме «Х» на груди для акцента. — «Абсолютно нет. Наследник — Сатору-ониичан, не так ли?» «Если Сатору-сама не потребует главенства от Хисаясу-самы в ближайшие пять лет, я буду невероятно удивлён», — сухо сказал Юзуки-сан, несмотря на своё слабое дыхание, и закатил глаза. — «Когда Сатору-сама станет главой клана, тогда ты выдвинешь свою кандидатуру на наследство?» «Нет». «Почему нет? … Это может быть сложно, но не невозможно для тебя». Потому что Шики знала, что клан Годжо видел в ней лишь инструмент. Её глаза — единственная причина, по которой они вмешались, чтобы позаботиться о ней. В некотором смысле, Шики была благодарна клану Годжо, но она не была слепа к его недостаткам. И… она не знала, будет ли она когда-нибудь по-настоящему считать себя «Годжо». Зная то, что она знала о клане, Шики была совершенно счастлива не вмешиваться в его дела и внутренние интриги больше, чем это было необходимо. «Мне это не интересно», — очень твёрдо сказала она Юзуки-сану, — «И я этого не хочу». Это была правда. Мальчик долго смотрел на неё, затем вздохнул. «… Хорошо, я понял. Передай мне свиток, пожалуйста?» Он протянул руку, пальцы были болезненно бледными под полуденным солнцем. — «Если ты оставишь его на земле ещё немного, он испачкается, и тогда мне придётся отвечать на очень неловкие вопросы от моих родителей». Шики немного вздрогнула, тут же подняла свиток и отряхнула его… хотя, кажется, на нём не было никаких пятен? «Прости», — извинилась она по привычке, и вернула его первоначальному владельцу. Пальцы Юзуки-сана сомкнулись на истрёпанной бумаге, и мальчик быстро убрал руку обратно в свою комнату. «Всё в порядке. Но тебе не стоит так легко извиняться. Другие вполне могут увидеть в этом что-то, чем можно воспользоваться», — сказал он ей, хотя в его тоне не было настоящего упрёка. — «Насколько долго Киёхира-сан сказал тебе оставаться на улице?» Шики на мгновение задумалась. «… Весь день, кажется. А что?» Из окна вылетел ещё один свиток. Шики ловко поймала его в воздухе и с любопытством повернула. «Ещё история клана?» «Даже если ты не хочешь вмешиваться в клановую политику, общее понимание будет только полезно. Не думаю, что ты захочешь случайно устраивать какие-либо непреднамеренные инциденты», — Юзуки-сан сильно закашлялся в конце предложения, на мгновение потеряв дыхание. — «… Как говорит Сатору-сама, "Любые инциденты лучше всего вызывать полностью намеренно"». Шики рассмеялась. «Это действительно похоже на Сатору-ониичана».