Глава 14 - Прогресс

На лице Дайсаку-сама появляется напряжённое выражение, когда Шики наконец возвращается в поместье. Это неудивительно, хотя пожилой мужчина быстро сменяет его на свою обычную маску спокойствия и невозмутимости, пока Шики садится за низкий чайный столик. Долгое мгновение он не произносит ни слова, и они сидят друг напротив друга в абсолютной тишине. «… Ты хотя бы повеселилась?» Девочка моргает. Что ж, это неожиданно. Её внешняя реакция, возможно, была слишком очевидной, судя по ироничному взгляду, который бросает на неё старейшина. «Вопреки тому, что ты и Сатору-кун могли бы подумать», — протягивает старик. — «Я, на самом деле, не получаю никакого удовольствия от того, что делаю детей несчастными. Даже если это, по общему признанию, чаще всего оказывается досадным побочным эффектом... но, тем не менее, необходимым». Шики молча поднимает стоящую перед ней керамическую чашку, чтобы сделать маленький глоток чая, и ничего не отвечает. Дайсаку-сама вздыхает. «Недавно до моего сведения дошло, что наложенные на тебя ограничения могли быть... излишне строгими», — медленно говорит он. — «И теперь у нас есть общее представление о твоей технике Хрупкости. К тому же, ты, похоже, способна на базовый контроль. Следует проявить снисхождение». Старейшина делает паузу, чтобы отпить из своей чашки. «Тем не менее», — продолжает он. — «Тебе бы всё же следовало слушать или, по крайней мере, высказывать своё недовольство или опасения, прежде чем решать брать дело в свои руки. Или, как в данном случае, сбегать с Сатору-куном без единого слова. Твоя безопасность и благополучие очень важны для клана, и я бы попросил тебя помнить об этом». Шики молча кивает. Эти слова... несколько новы для неё. Она всё ещё немного удивлена, она не думала, что... «Не то, чего ты ожидала?» — усмехается Дайсаку-сама, ставя чашку на низкий столик. Он понимающе улыбается, и морщинки у его глаз собираются в тысячу складок. Это такое странное выражение на лице величественного, сурового Дайсаку-самы, что Шики ловит себя на том, что открыто на него пялится. В этот момент Дайсаку-сама больше похож на старого дедушку, чем на строгого, утончённого старейшину. Это... … странно. Обескураживающе. Шики не знает, что и думать. «Я знаю, что тебе не нравилось быть запертой в поместье, как это было. Мало кому бы понравилось, не говоря уже о ребёнке твоего возраста, который рвётся исследовать мир вокруг... но я отвлёкся. Пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что это действительно для твоего же блага и твоей безопасности». Старик откидывается назад со вздохом. «Твои глаза, твоя сила... как есть те, кто желает тебе добра и хочет видеть твой успех, так же есть и многие другие, кто желал бы тебе зла и хотел бы видеть тебя мёртвой. Не обижайся на клан за то, что он заботится о твоих интересах, даже если это могло быть... чрезмерно». Правдивы ли слова Дайсаку-сама? Власть клана Годжо над ней, все эти безошибочные силовые игры, свидетелем и участником которых она была как косвенно, так и непосредственно за время своего пребывания здесь... говорят об обратном. Но нельзя отрицать, что они защищали её. Кормили и одевали, давали образование — пусть даже это было образование в весьма опасном «семейном ремесле». Конечно, Шики прекрасно понимает, что это делается для того, чтобы в будущем они могли использовать её и её глаза. Но даже так, она не неблагодарна. …И всё же. Шики протестует против того, чтобы быть запертой в поместье клана, словно птица в клетке. Она понимает, откуда берутся опасения Дайсаку-сама за её безопасность — помимо той единственной поездки, когда Сатору-ниичан вытащил её из больницы, чтобы воссоединить с Кенто-оджичаном, все остальные её вылазки за пределы поместья заканчивались катастрофически. Инцидент с Кланом Камо не обошёлся без осложнений. Затем была последующая вылазка, которая привела к встрече Шики с той Пользователем Проклятья с куклами, а затем с Убийцей Колдунов... чем меньше об этом говорить, тем лучше. Но, несмотря на риски и опасности, это всё равно не повод просто прятаться вечно, без конца и края. Дайсаку-сама, возможно, в чём-то прав, но это всё равно не меняет сути дела, а суть такова: Шики важна для клана Годжо, но только из-за её глаз. И именно из-за её глаз от неё ожидают, что она станет колдуном. Колдуном Годжо. Клан будет вкладывать в неё ресурсы, и в будущем от неё будут ожидать отдачи клану в качестве возврата этих инвестиций, так что... Так что, конечно, они будут заботиться о её благополучии. Это вполне логично. И это… нормально. В этом нет ничего плохого. Ничто в мире не даётся даром, и не то чтобы клан Годжо был особенно скрытен в своих намерениях по этому конкретному вопросу. Но всему есть предел. Шики готова уступить и отдать то немногое, что может предложить, но не слепо и без оговорок. По крайней мере, этому она уже научилась. «Я понимаю», — это всё, что она в итоге спокойно и невозмутимо произносит. Какими бы ни были её личные чувства, нет смысла вступать в затяжной спор с Дайсаку-сама по этому поводу в данный момент. Время покажет, были ли его слова правдой или лишь очередным слоем лжи. Старейшина кивает. «С учётом всего сказанного… клан принял решение ослабить ограничения на твои передвижения. Впредь тебе будут разрешены собственные выезды за пределы поместья, но только в соответствующем сопровождении другого взрослого члена клана — детали этого мы обсудим позже, когда будет присутствовать Киёхира». Ох. Как странно. Странно, что это, по-видимому, тот консенсус, к которому пришли старейшины. Шики поднимает свою чашку и делает ещё один долгий глоток, пытаясь скрыть своё замешательство. Она бы подумала, что её ограничения, возможно, ужесточат в качестве наказания за неподчинение действующему приказу оставаться в пределах поместья клана. В конце концов, Шики приняла осознанное решение ослушаться, когда утром с лёгкой улыбкой появился Сатору-ниичан. «Удивлена?» — как и ожидалось, проницательный Дайсаку-сама не упускает её реакции. — «Конечно, были и те, кто настаивал на наказании. На дисциплине. Но было высказано мнение, что, возможно, было бы разумно пересмотреть наши предыдущие методы, учитывая, каким вырос Сатору-кун…» Дайсаку-сама умолкает, слегка кашлянув, после чего следует тяжёлый, прочувствованный вздох. И внезапно Шики невольно вспоминает разговор, который у неё был с Киёхирой-сенсеем, когда он сказал… «Последнее, что нужно клану, — это ещё один Годжо Сатору». …Это не буквально, конечно. В этом мире рождённые со способностью использовать Проклятую Энергию были редкостью, а рождённые с проклятыми техниками — ещё реже. Поразительно ничтожный процент населения обладал способностями, чтобы стать колдуном… а среди этого малого числа колдун с силой и потенциалом, как у Годжо Сатору? Нет. Шики нисколько не сомневается, что, родись в клане Годжо ещё один человек с Шестью Глазами и Безграничностью, старейшины были бы на седьмом небе от счастья. Колдуны ценят силу, а Годжо Сатору силён — сильнейший. Клан Годжо никогда бы «не нуждался» в ещё одном Годжо Сатору. Иначе почему бы Шики уделяли столько внимания? Но его… личность. Характер её кузена, его мировоззрение, его ценности и убеждения… не совсем совпадали с клановыми, как того хотелось бы старейшинам. И именно это доставляло старейшинам постоянные, непрекращающиеся головные боли. Если бы характер Шики был хоть немного похож на характер Сатору-ниичана, она думает, что Дайсаку-сама к этому моменту, вероятно, уже облысел бы от стресса или чего-то в этом роде. … А вот это мысль. Как бы то ни было… не считая трудностей клана с Сатору-ниичаном, сам факт того, что они решили ослабить ограничения для Шики в такое время… может быть, это их способ успокоить её? Чтобы у Шики не было соблазна в будущем выкинуть что-нибудь более радикальное. Отправиться в техникум в Токио с Сатору-ниичаном было достаточно тревожным событием, чтобы потребовать ответа, но достаточно безобидным и безвредным, чтобы небольшая уступка в пользу Шики была сочтена более подходящей, чем любое наказание. Это также можно было бы истолковать как «награду» за хорошее поведение до этого момента; в конце концов, Шики в основном держалась особняком, занимаясь тренировками с Киёхирой-сенсеем, и редко поднимала шум из-за чего-либо. Она задаётся вопросом, думал ли обо всём этом Сатору-ниичан, когда он ворвался через раздвижные двери и унёс её, несмотря на неодобрение Киёхиры-сенсея. Это было бы неудивительно. «Ты напоминаешь мне Сатору-куна, когда он был моложе». Шики замирает, держа чашку в руках, и искоса смотрит на старейшину. Дайсаку-сама тихо смеётся. «Ах. Ты не видишь сходства, да? Я бы тебя не винил. Но веришь или нет, Сатору-кун не всегда был таким… трудным ребёнком. Раньше он был образцовым, идеальным наследником… Интересно, когда всё изменилось?» В голосе старика, когда он размышляет вслух, погружённый в свои воспоминания, звучит нотка чего-то ностальгического, почти тоскливого. «… Каким он был?» Дайсаку-сама моргает, его внимание резко привлекает голос юной гостьи. «Прошу прощения, какой был твой вопрос?» «Каким он был?» — повторяет Шики. — «…Сатору-ниичан. Вы сказали, он раньше был другим». В основном именно любопытство заставляет её проявить инициативу и спросить, хотя обычно она предпочитает молча сидеть и позволять Дайсаку-сама говорить до тех пор, пока у него не пересохнет в горле, прежде чем он наконец её отпустит. Шики с трудом представляет себе Сатору-ниичана сколько-нибудь послушным, особенно когда его обычное общение со старейшинами клана носит в разной степени враждебный характер, учитывая его дерзкое поведение и беззаботное неуважение. «Сатору-кун?» — улыбается Дайсаку-сама. — «Что ж. Во-первых, он был намного тише, всегда предпочитая наблюдать за тем, что происходит вокруг. Мунэёси раньше беспокоился об этом. Он всегда переживал, что Сатору-кун потеряет связь с окружающими, учитывая, как мальчик дистанцировался от других. Неприкасаемый. Как и подобает Достойнейшему, можно сказать». … Они точно говорят об одном и том же Годжо Сатору? Холодный и бесчувственный? Отстранённый, как некое потустороннее божество, даже в детстве? «Не верится». «Полагаю, тебе бы и не поверилось», — растерянно отвечает старейшина. — «Совсем не похож на того, кем он является сейчас, не так ли? Но у меня нет причин лгать об этом, и ты получишь похожие ответы, если спросишь любого из других старейшин». Возможно, это и так, но что-то в выражении лица Дайсаку-сама заставляет её, тем не менее, сделать паузу. Шики на мгновение задумывается, но всё же решает задать свой следующий вопрос. «Тогда это хорошо или плохо?» Девочка слегка наклоняет голову и пристально смотрит на старейшину, что выглядит почти неуважительно. К его чести, Дайсаку-сама не обижается и не отмахивается от неё. Вместо этого на его лице промелькнуло задумчивое выражение, прежде чем смениться на вдумчивое. Созерцательное. «Ни то, ни другое», — наконец отвечает он. — «Что касается Сатору-куна… я могу быть его старейшиной, но даже так, не мне судить о таких вещах. Кто я такой, чтобы говорить подобное о том, кто воспитан как достойнейший?» Старик усмехается. «Ни хорошо, ни плохо», — бормочет он снова, тише, на этот раз. Почти так, словно говорит сам с собой. — «Само существование Сатору-куна укрепит превосходство клана Годжо в эту эпоху, неоспоримое и неопровержимое. Непоколебимое. В конце концов, это всё, что действительно необходимо». В этих словах была нотка чего-то одновременно пылко-благоговейного и ненавистно-самоироничного. Шики легкомысленно, задумчиво хмыкает. Дайсаку-сама поднимает глаза от стола, чтобы посмотреть на неё, и на этот раз в его улыбке есть что-то слегка кривое. «Сатору-кун — первый за четыреста лет, кто родился одновременно с Шестью Глазами и Безграничностью», — говорит он ей. — «С самого момента своего рождения ему было суждено однажды встать на самую вершину и вести клан Годжо вперёд, в будущее. Несмотря на… особенности его личности, ни у кого из клана Годжо нет причин препятствовать ему. Мы можем противостоять ему, когда наши мнения расходятся, но у нас нет причин отказывать ему. Это отвечает на твой вопрос, маленькая Шики?» Она полагает, что была не особенно скрытной, да и не стремилась к скрытности, задавая такой вопрос. А Дайсаку-сама — очень проницательный человек. Когда Шики спросила его, является ли нынешнее состояние Сатору-ниичана хорошим или плохим, на самом деле она скорее спрашивала о том, что он — и, соответственно, другие старейшины — думает об их уважаемом наследнике клана. Их нетрадиционном, эксцентричном наследнике клана… который к тому же был сильнейшим. … Судя по ответу Дайсаку-сама, Сатору-ниичан по-прежнему, несомненно, пользовался поддержкой своего клана, несмотря на явные разногласия. Но Шики не забыла о суде над Ягой-саном, не забыла, что вся причина, по которой его так быстро возобновили, заключалась в том, что были старейшины, желавшие приструнить Сатору-ниичана, и… И Дайсаку-сама абсолютно точно не мог об этом не знать. Так почему он говорит ей всё это? Чего он хочет? Нет, возможно, это неверный взгляд на вещи. Голос, подозрительно похожий на голос Юзуки-сан в её голове, решает подать себя в этот момент, шепча: «Что он от этого получит?» Сколько же было честности в словах Дайсаку-сама, когда он молчаливо подразумевал безоговорочную поддержку Сатору-ниичану, несмотря на любые очевидные существующие опасения? «Я…» Что ей следует сказать? Стоит ли продолжать давить на него в этой теме? Обвинить его во лжи? Или лучше держать свои мысли при себе и делать вид, что ничего не знаешь? «…Мне нравится Сатору-ниичан». В воздухе воцаряется тишина. … Шики нужно научиться лучше держать язык за зубами, очевидно, она провела слишком много времени с одним «шестиглазым» кузеном. «Он не всегда милый», — говорит она сбивчиво, и это правда. Сатору-ниичан может быть милым, но в глубине души он совсем, совсем не такой. И это совершенно нормально. — «Но я ему доверяю. А вы… нет». Потому что именно к этому и сводится этот конфликт, не так ли? Недостаток доверия, порождающий стремление к контролю, что, в свою очередь, лишь усугубляет недостаток доверия с обеих сторон. Или что-то в этом роде, более или менее. Дайсаку-сама лишь приподнимает бровь. «Это серьёзное обвинение, Шики-чан», — мягко комментирует он, нисколько не выглядя расстроенным. Хотя это и не прямое опровержение её слов. «… Вы доверяете силе Сатору-ниичана», — многозначительно произносит девочка и на этом умолкает. Вы доверяете силе Годжо Сатору, его ошеломляющей мощи. Но вы не доверяете ему как человеку. Не как вашему будущему главе клана, даже принимая его силу. Услышав невысказанные слова громко и ясно, старейшина откровенно смеётся. «Я не единственный». На этот раз он даже не пытается прикрыться тонкой вуалью отрицания. «Но в отличие от Такатоми-сана и остальных его союзников, которые считают, что сила Сатору-куна приведёт клан к гибели, если её должным образом не умерить… я готов посмотреть, как далеко он зайдёт. Сидеть и наблюдать, прежде чем принимать какие-либо решения». Старейшина ставит свою чашку на низкий столик с громким стуком. «У тебя есть ещё вопросы ко мне?» Это ощущается и как испытание, и как нет. Шики делает паузу, размышляя. … Ей всё это не по душе. Постоянные манёвры, силовые игры… но в то же время она начинает понимать, что это неизбежно, живя с кланом Годжо. С растущей покорностью она осознаёт, что Юзуки был прав, в очередной раз; даже если это не то, что ей нравится, это всё же то, о чём она должна знать и понимать — хотя бы в целях самозащиты. (Как Сатору-ниичан это выносит? Её кузен не производит впечатления человека, который особенно ценит подобную политику, несмотря на его очевидное умение в ней ориентироваться.) Девочка вздыхает. «…Только один. Клан надеется изменить Сатору-ниичана?» Или же клан готов к тому, чтобы измениться под его влиянием? Под влиянием перемен, которые неизбежно принесёт с собой главенство Годжо Сатору в клане Годжо? Приветливая улыбка Дайсаку-сама становится шире, чуть острее. «Умная девочка», — говорит он с лёгким одобрением. — «И всё же в клане есть несогласные, которые настаивают, что ты совсем не похожа на Сатору-куна». «Это не ответ». «Да, не ответ», — костяшки пальцев Дайсаку-сама лениво постукивают по краю стола. — «Заходи как-нибудь ещё на чай, Шики. Я отвечу на твой вопрос тогда, если ты к тому времени сама не найдёшь ответ». . . Как и обещал Дайсаку-сама, клан Годжо действительно ослабляет свои строгие ограничения на передвижения Шики после её визита в токийский техникум во время суда над Ягой-саном. Всё ещё действует строгий комендантский час и дополнительное условие, требующее, чтобы Шики сопровождали как минимум два колдуна Особого Первого Класса всякий раз, когда она решит покинуть территорию клана, но это всё равно огромное улучшение по сравнению с бессрочным заключением в поместье без всякой надежды на освобождение. Однако вскоре становится очевидно, что эта уступка со стороны старейшин была сделана не только ради того, чтобы её успокоить. Ясным, прохладным утром Шики следует за двумя колдунами клана в сельскую местность и наблюдает, как они изгоняют проклятие. Проклятие, смутно напоминающее раздутого енота, или что-то в этом роде? … И всё же. Колдуны умелы, и всё проходит гладко. Это не особенно сильное проклятие, вероятно, максимум высокого Четвёртого Класса. Шики смотрит, как фиолетово-чёрное тело взрывается бесформенным дымом после смерти проклятия, рассеиваясь в утреннем воздухе в ничто, и подавляет зевок. Лишь вернувшись в поместье для своей ежедневной тренировки с Киёхирой-сенсеем после этой быстрой утренней вылазки, Шики осознаёт последствия, на полпути замаха своим деревянным тренировочным мечом. Полевой опыт. Может быть, немного рановато. Но нельзя отрицать, что поездка, которую она только что совершила, была скорее миссией, чем обычной прогулкой. Миссия по изгнанию проклятия, точно такие же миссии, которые Сатору-ниичан и Кенто-оджичан выполняют между уроками в техникуме. (Точно такая же миссия, на которой погибла Аманай.) До сих пор большинство уроков Шики состояло из тщательно контролируемых упражнений с многочисленными мерами предосторожности, чтобы предотвратить любые несчастные случаи. У Шики есть некоторый опыт борьбы с проклятиями — в основном Четвёртого Класса — под бдительным оком Киёхиры-сенсея и других колдунов клана. Эти проклятия будут постепенно становиться всё сильнее и сильнее. Шики будет поручено сопровождать других колдунов на их миссиях, чтобы учиться на их опыте. И в конце концов, однажды от Шики тоже будут ожидать, что она будет выполнять миссии в одиночку. Так же, как Сатору-ниичан. Она всё ещё не считает себя вполне готовой, но полагает, что для этого и нужны все эти тренировки. … Неудивительно, что Кенто-оджичан приходит в ярость, когда узнаёт об этом. «О чём думает ваш клан?!» Кенто-оджичан в ярости, но это своего рода бессильная ярость. Это всё равно не мешает ему быть в одном шаге от того, чтобы схватить Сатору-ниичана за воротник и как следует встряхнуть старшего парня. Вероятно, только знание о том, что у Сатору-ниичана есть Безграничность, удерживает его от каких-либо решительных действий. Сатору-ниичан понимающе хмыкает. «Так вот почему никто не поднял шума после суда над Ягой-сенсеем, да?» Шики бросает на кузена взгляд, пока Кенто-оджичан сжимает челюсти. Он не помогает! «Ой, да ладно». Рука опускается на голову девочки, не слишком нежно взъерошивая её волосы. Её кузен вздыхает. «Я понимаю, что это не идеально, но ты должен признать, что это лучше, чем альтернатива». «"Альтернатива" — это?» «Полная изоляция. Или, возможно…» — Сатору-ниичан умолкает, что для него нехарактерно. Затем он выпрямляется, резко качнув головой. — «Это неважно. Я бы не позволил этому случиться, конечно, — так что не делай такое лицо, Нанами-кун, — но потребовались бы некоторые хлопотные манёвры. К счастью для нас, до этого не дошло, верно?» Если бы взгляды могли убивать, испепеляющий взгляд Кенто-оджичана без сомнения похоронил бы его старшеклассника на глубине шести футов. «Мне это не нравится», — коротко говорит её молодой дядя. — «Мне это совсем не нравится. Ваш клан сказал, что будет защищать её, а не…!» «Кстати об этом», — прерывает Сатору-ниичан. — «Ты ведь понимаешь, что защита её также включает в себя обучение её способности защищаться, да?» Кенто-оджичан хмурится. «Ей всего шесть лет!» «А мне было примерно столько же, когда я впервые начал сопровождать других на их миссиях, как она», — невозмутимо отвечает беловолосый подросток. Кенто-оджичан резко, удивлённо вдыхает. … Последующий разговор заканчивается не на самой счастливой ноте. Оба они желают добра, по-своему. Кенто-оджичан хочет, чтобы Шики была в безопасности, что подразумевает держаться подальше от любых миссий, в то время как Сатору-ниичан просто не видит никаких проблем в этой новой возможности для обучения. Но Сатору-ниичан понимает то, что, как начинает подозревать Шики, Кенто-оджичан просто не понимает… что сила первостепенна не только для выживания в бесконечной битве колдуна против проклятий. Особенно если ты тренируешься, чтобы стать колдуном в клане колдунов. Но это уже другая тема для другого времени. Здесь и сейчас Кенто-оджичан не может отменить решения клана Годжо, а Сатору-ниичан не видит необходимости оспаривать это новое развитие событий со своим кланом, так что всё остаётся как есть. Шики продолжает тренироваться с Киёхирой-сенсеем и время от времени сопровождает различных других колдунов на их миссиях, несмотря на неодобрение своего дяди. Подавляющее большинство миссий, на которых она присутствует, — это всего лишь изгнания Четвёртого Класса, так что реальной опасности никогда не бывает. Шики в какой-то момент пытается объяснить это Кенто-оджичану, но это почему-то только ещё больше расстраивает её дядю. Она не понимает. «Я не понимаю», — в конце концов сдаётся Шики и признаётся Юзуки-сан однажды. Двое детей сидят рядом друг с другом на энгаве с видом на один из прудов с карпами кои в саду клана, между ними сложена стопка свитков. — «Я знаю, что он… беспокоится. Но почему?» Старший мальчик замирает, затем поворачивается и одаривает её ровным, невпечатлённым взглядом. «Ты не понимаешь, почему твой дядя может беспокоиться за свою шестилетнюю племянницу, которая вот-вот начнёт получать собственные миссии по убийству проклятий?» Шики фыркает, надув губы. Ладно, когда он так говорит, это звучит немного нелепо. Но в то же время… «Он знает, что клан Годжо с самого начала этого от меня и хотел, со всей этой затеей». Девочка лениво качает ногами, ступни едва касаются пышной травы под ногами. «Это не сюрприз, так что я не понимаю, почему…» Шики обрывает себя, когда её друг внезапно начинает заходиться в очередном приступе кашля, сотрясающем лёгкие. Она неловко замирает на мгновение. Похлопать его по спине? Схватить другой носовой платок, пока тот, что он сейчас использует, снова не испачкался кровью? В конце концов, Шики молча протягивает ему чашу с горько-чёрным лекарством, стоящую в керамическом горшочке на подносе сбоку. Старший мальчик бормочет быстрое «спасибо», затем выпивает всё залпом, даже не моргнув глазом. Впечатляюще, правда. «Дай-ка я проясню», — хрипло откашливается Юзуки-сан. — «Твой дядя… беспокоится. И для тебя это проблема?» «…Я бы не сказала, что проблема», — медленно отвечает Шики. Как бы это описать? Это не столько проблема, сколько… — «Просто, я не хочу, чтобы он всё время так беспокоился. И я же не собираюсь искать Пользователей Проклятья, чтобы с ними драться! Так что ему действительно незачем… незачем…» «Хм-м», — задумчиво мычит рядом с ней Юзуки-сан. — «Шики-сан, подумай вот о чём. Ты бы сказала, что беспокоишься за Нанами-сана, когда его отправляют на миссию?» Да, в том смысле, что он её дядя. Шики заботится о благополучии Кенто-оджичана, и все миссии колдунов несут в себе определённый риск. Но в то же время… нет. Это бездумная уверенность ребёнка заставляет её так думать? Не совсем. Она знает, что Кенто-оджичан не такой, как Сатору-ниичан, и маловероятно, что её дядя когда-либо сможет претендовать на звание сильнейшего. Да и даже Сатору-ниичан не безгрешен. Но если следовать этой логике — маловероятно, что Кенто-оджичану когда-либо поручат по-настоящему опасные миссии, Первого Класса и тому подобные, учитывая его ранг. И Кенто-оджичан способен. Он знает, как за себя постоять. … Значит ли это, что Шики доверяет Кенто-оджичану из-за его силы? Почему для колдуна всё всегда сводится к силе? . . Первую миссию Шики получает, когда ей исполняется семь лет, в начале лета. Это изгнание Четвёртого Класса в безымянной сельской местности, чисто и просто. Девочка прибывает к удерживающему барьеру в сопровождении Киёхиры-сенсея и Джихея-сана. … Десять минут спустя она уже сидит в машине и едет обратно в поместье клана. О всём этом опыте особо и нечего сказать. Это было всего лишь проклятие низкого уровня Четвёртого Класса, которое, по сути, было довольно безобидным. Едва ли сильнее летучеголового. Может быть, через несколько лет оно стало бы опасным, впитав в себя разочарования от плохих урожаев или неудавшихся посевов… не то чтобы у него когда-либо был такой шанс. «Как ты себя чувствуешь?» «Я в порядке, Джихей-сан», — отвечает Шики, сдерживая зевок. Рядом Киёхира-сенсей выглядит до смерти скучающим и даже не пытается этого скрыть. Джихей-сан лучше скрывает свои чувства, учитывая его приятную улыбку и мягкую заботу, но Шики была бы очень удивлена, если бы мужчина не находил всё это дело таким же скучным, как и все остальные. Даже Шики. Она задаётся вопросом, не исказили ли её восприятие предыдущие столкновения с Пользователем Проклятья с куклами и Убийцей Колдунов. Возможно, да? Как бы то ни было, Шики, к своему удивлению, обнаруживает, что именно проклятия, с которыми она сражается во время тренировок в поместье, по иронии судьбы, представляют для неё хоть какой-то вызов. Она понимает, что клан Годжо — или, скорее, вероятно, просто Дайсаку-сама — старается быть предельно осторожным с миссиями, на которые её отправляют. Это работает… …пока не перестаёт. … Вернее, это работает до того дня, когда Шики решает найти Кенто-оджичана после одной из своих миссий. Всё начинается достаточно безобидно. Шики высказывает свою просьбу, и Джихей-сан поднимает руки в вялом жесте, потому что… «Мы должны вернуться прямо в поместье». «Пожалуйста?» — хлопать ресницами и пытаться выглядеть милой — не тот трюк, который с ней работает, ей много раз говорили, что её глаза выглядят тревожно, и Годжо Сатору — буквально единственный человек в клане, кто называет её «очаровательной». Поэтому вместо этого Шики смягчает голос и старается звучать достаточно умоляюще, опуская голову. — «Я знаю, что у Кенто-оджичана миссия в деревне на востоке, и я так давно его не видела». Ещё один аргумент в её пользу: Шики никогда не просит о многом. Киёхира-сенсей и Джихей-сан обмениваются быстрым взглядом, полным смирения. «Ты сама будешь это объяснять Дайсаку-саме», — это всё, что говорит Киёхира-сенсей. «…Не знаю, заметил ли ты, но я всегда тот, кто докладывает всё Дайсаку-саме». Первым признаком того, что что-то не так, становится огонь. Неестественный огонь — который горит ярким зелёным пламенем и не выделяет дыма. Киёхира-сенсей напрягается на пассажирском сиденье в машине в тот момент, когда впереди, в направлении их движения, взмывает ввысь столб пламени, и тут же рявкает на Ядзиму-сан, чтобы тот вдавил педаль газа в пол. Их бледный водитель, Ядзима-сан, немедленно это делает. К счастью, Джихей-сан сидит рядом с ней и догадывается схватить Шики, чтобы её не выбросило с сиденья при резком ускорении. Но даже так, она чувствует, как сердце подпрыгивает к горлу, и она знает, что это не имеет никакого отношения к машине. Кенто-оджичан? «Да чтоб… Да не может быть, чтобы это было проклятие Второго Класса», — бормочет Киёхира-сенсей с тяжёлым хмурым взглядом. — «Джихей, будь начеку. Это Первый Класс». «Ах…» Другой мужчина вытягивает шею, выглядывая в окно. — «Думаю, ты можешь быть прав». Кенто-оджичан. Первый Класс. С Кенто-оджичаном всё в порядке? Как только они достигают окраины деревни, Киёхира-сенсей распахивает дверь машины и исчезает в мгновение ока, его движения усилены и укреплены Проклятой Энергией. «Найди жителей и помоги им эвакуироваться», — Джихей-сан открывает свою дверь гораздо спокойнее. Он ободряюще улыбается Ядзиме-сан, несмотря на явную холодность в его следующих словах. — «Свяжись с Окном, ответственным за наблюдение за этой миссией, если они ещё живы. Доложи о ситуации». «П-понял, Джихей-сама». «Хорошо. А теперь иди и делай свою работу». «Есть!» Мужчина кивает и поворачивается к Шики. «Прошу меня извинить». Джихей-сан приседает плавным, текучим движением и встаёт, держа её на руках. Шики не сопротивляется — старший колдун намного сильнее и быстрее её — и мир расплывается вокруг них, когда Джихей-сан срывается с места, следуя в том же направлении, куда устремился Киёхира-сенсей. Кенто-оджичан. Как он? Киёхира-сенсей упомянул проклятие Первого Класса… «Джихей! Влево!» Шики вцепляется в воротник Джихэя-сан, когда мужчина внезапно делает резкий поворот налево, всё ещё крепко обнимая её одной рукой. За её спиной вспыхивает обжигающий жар, и Шики не сомневается, что это то самое неестественное зелёное пламя, которое они заметили ранее. Девочка закрывает глаза. На мгновение, и только на мгновение. Когда она снова открывает их, мир вокруг неё вновь покрыт зазубренными красными линиями. «Прошу прощения, Шики-сама», — голос Джихей-сана над ней тонок и напряжён. Карие глаза с явным беспокойством смотрят вниз, прежде чем быстро вернуться к окружающему. — «…Похоже, Киёхира пока держит всё под контролем. Нам следует…» Мужчина поспешно обрывает свои слова, когда что-то грубо швыряют в их сторону. Необдуманная реакция Шики на летящий в неё предмет — резать, но Джихей-сан немедленно смещается так, чтобы Шики была защищена его телом. Его другая рука выстреливает вперёд, и он… …ловит его. «Осторожнее, Нанами-кун», — добродушно приветствует Джихей-сан. — «Рад видеть тебя в добром здравии. А теперь, что ты можешь нам рассказать о текущей ситуации?» Кенто-оджичан. Это… это Кенто-оджичан! Шики только что чуть не… если бы не Джихей-сан, она бы только что…?! Тёплая рука внезапно ложится ей на спину. Устойчивая, успокаивающая. Девочка изо всех сил старается унять свои блуждающие мысли; перед угрозой бушующего проклятия Первого Класса сейчас не время отвлекаться. (Контроль, контроль, контроль. Ты только что чуть не…!) Джихей-сан не смотрит в её сторону, и Шики не подаёт вида, что заметила его молчаливый жест. Вместо этого она сосредотачивает своё внимание на Кенто-оджичане. «Шики?!» Нечасто её дядя теряет самообладание подобным образом, но в его ошеломлённом выражении лица в этот момент нет ничего смешного. Невероятный шок, полное недоверие. Светловолосый подросток быстро берёт себя в руки, оборачиваясь к Джихей-сану. «Что она здесь делает? Зачем вы привели её сюда?! Это не…» «Сейчас не время для этого», — прерывает Джихей-сан. Слегка отрывисто, но не грубо. — «Нанами-кун. Какова текущая ситуация?» Кенто-оджичан стискивает зубы, отводя взгляд в сторону. «…Ошибка. Миссия была неверно оценена. Эта тварь, это… это не просто Проклятый Дух, это бог этой земли. Местная вера наделила его силой. Но никто не понял этого, пока не стало слишком поздно…!» «Ясно», — хмурится старший мужчина. — «Где остальные твои одноклассники? Это ведь не одиночная миссия, не так ли?» «…Оно достало Хайбару». «Ах… соболезную. Прими мои соболезнования». Кенто-оджичан дёргается и резко качает головой. Шики хочет дотронуться до него. «Нет, он ещё не мёртв. Он не мёртв. Если мы сможем…» «Оставь этого парня», — вмешивается грубый голос, не терпящий возражений. — «Всё, что осталось, — это обугленный труп, и это не стоит того, чтобы идти на неоправданный риск». Кенто-оджичан вздрагивает. Шики открыто хмурится. «Киёхира-сенсей». Её тон слегка обвиняющий и явно недовольный… не то чтобы это, кажется, имело какой-то эффект на её учителя. Её слегка опалённый учитель, который отворачивается с тяжёлым вздохом и встречается взглядом с Джихей-саном. «Нам нужно уходить», — говорит он без предисловий. — «Я запер его во временном барьере, но он долго не продержится. Ни одна из моих атак не делает ничего, кроме как замедляет его; его регенерация просто смехотворна. Это почти напоминает мне духа природы, но это не совсем…» «Нанами-кун говорит, что это местный бог земли». Киёхира-сенсей делает паузу. «…Полагаю, это бы объяснило. Но если это так, то я сомневаюсь, что мы сможем его как-то существенно измотать, пока он находится на выгодной для себя территории… такой как место, где ему поклоняются. Нам нужно…» Раздаётся оглушительный грохот, заглушающий слова Киёхиры-сенсея, сопровождаемый внезапной волной сухого, обжигающего жара. Мир вокруг них содрогается, залитый жутким зелёным светом. И Шики наконец видит его. Проклятого Духа — бога. Это возвышающийся бегемот, смутно напоминающий оленя, несмотря на свои огромные размеры. Зловещие чёрные рога изгибаются вверх и назад над его черепом. А его голова — это, в буквальном смысле, череп, с пятнами изумрудного пламени, танцующими в глазницах вместо настоящих глаз. Тёмный мех покрывает всю длину его тела, объятый горящим пламенем. НАРУШИТЕЛИ. Яркие зелёные языки пламени мчатся по земле, окружая их широким кругом по траве. Киёхира-сенсей немедленно встаёт перед группой в защитной позе, рука поднята к рукояти своего клинка. ПРОКЛЯТЫЕ ЧЕРВИ. У Шики звенит в ушах. Она никогда раньше не встречала такого Проклятого Духа — проклятого бога? В самом его присутствии есть зловещая тяжесть, а его слова… его слова больше похожи на искажённый крик, чем на настоящие слова, режущие слух, и всё же почему-то она прекрасно понимает, что он говорит, несмотря на всю неправильность этого. ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ ЗАРАЗА. Слова испорченного бога вьются в её сознании, тошнотворные и приторные. Тяжёлые и давящие. Удушающие. Но всё это не мешает ей заметить присутствие отчётливо лесно-зелёных линий, мерцающих и извивающихся в воздухе с каждым сотрясающим разум эхом слов бога, и поэтому Шики поворачивается в руках Джихей-сана, чтобы обнажить свой собственный клинок. Это короткий танто — который в детских руках Шики можно было бы считать обычным клинком. Не совсем Проклятый Инструмент, но тем не менее оружие, созданное с намерением выдерживать Проклятую Энергию. Этот клинок Шики вручили в тот день, когда она впервые вышла за пределы поместья клана на свою первую миссию. Шики рассекает воздух своим коротким мечом, чисто разрезая зелёные вихри. Почти сразу же тяжёлое давление, окутывавшее воздух, ослабевает, и она слышит, как Джихей-сан с удивлением вдыхает у неё за ухом. «Ты только что…?» «Шики». Голос Киёхиры-сенсея низок и резок, но не менее остёр. «Ты всё ещё видишь линии?» «Да». «Хорошо. Тогда я хочу, чтобы ты…» СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО. Огромное существо поднимается на дыбы, и это… Это… …ужасно. Проклятый бог поднимается на задние лапы, обнажая своё подбрюшье. Своё открытое подбрюшье, наполненное трупами. Человеческими трупами. Десятки, по меньшей мере; слишком много, чтобы сосчитать с одного взгляда. Все они обуглены и изуродованы до неузнаваемости, и… Кенто-оджичан внезапно дёргается вперёд и издаёт сдавленный звук, его удерживает только рука Джихэей-сана, схватившая его прежде, чем он смог бы броситься прямо в опасность… «Хайбара!» … Ох. ПРИМИТЕ СВОЙ СУД, ЖАЛКИЕ ЕРЕТИКИ. Череп-голова резко дёргается вперёд, проклятый бог извергает из своей пасти настоящий поток пламени в их сторону. «Джихей, хватай детей!» — выкрикивает Киёхира-сенсей. — «Я расчищу вам путь!» Без дальнейших церемоний мужчина обнажает свой меч. В тот момент, когда он вынимает клинок из ножен, в воздух ударяет волна Проклятой Энергии, которая даже опускает окружающее их огненное кольцо на добрых несколько дюймов. Но… СОПРОТИВЛЕНИЕ. БЕСПОЛЕЗНО. Стена пламени вздымается всё выше и выше, пылая в такт ярости проклятого бога. «Надеюсь, у тебя есть План Б?» — легкомысленно спрашивает Джихей-сан. Киёхира-сенсей не то чтобы закатывает глаза, но Шики чувствует, что до этого было недалеко. «План Б: Защитить детей и продержаться до прибытия подкрепления. Даже если мы оба погибнем в процессе». Девочка вздрагивает. Что? Джихей-сан смеётся. «Конечно, Киёхира-сан. Нанами-кун, не мог бы ты…?» Всё это время Джихей-сан нёс Шики на руках. Шики слегка озадачена, когда он поворачивается и передаёт её в руки Кенто-оджичана. В любое другое время она была бы счастлива. Но… Это странно. Она знает, что Киёхира-сенсей и Джихей-сан оба колдуны Особого Первого Класса, которым поручено защищать её. Но одно дело знать это, и совсем другое — просто… смотреть, как Джихей-сан кивает в знак согласия и с лёгкой улыбкой поворачивается к тому, что почти наверняка является гибелью. Смотреть, как Киёхира-сенсей без колебаний встаёт между ними и проклятым богом. …Но ведь это проклятие Первого Класса, не так ли? И Киёхира-сенсей, и Джихей-сан оба — Особые Первые, так что по идее это означает, что они более чем способны справиться с любыми проклятиями Первого Класса самостоятельно. Но всегда есть исключения. Ничто не предопределено. Разве это изначально не было оценено как проклятие Второго Класса? Именно поэтому Кенто-оджичана и отправили сюда, хотя, как оказалось, это было совсем не так. … …Не то чтобы им не хватало силы. Киёхира-сенсей быстр и ловок в своих движениях, когда он танцует вокруг огненного бога-проклятия, меч в его руках легко рассекает его тело — безрезультатно. Проклятие ревёт, оглушительный звук, и глубокие раны, нанесённые на его боках, немедленно затягиваются вспышкой мерцающего зелёного пламени. Джихей-сан тоже вооружён клинком, но в отличие от Киёхиры-сенсея, за ним тянутся видимые потоки воды, сверкающие в неестественном свете огня. Вода, вероятно, является результатом его проклятой техники. Это хороший контрудар против пламени проклятия, и вода Джихей-сана позволяет ему защищать Киёхиру-сенсея, пока тот продвигается вперёд… Но будет ли этого достаточно? Шики знает, что Киёхира-сенсей и Джихей-сан сильны. Но Сатору-ниичан был сильнее, и… против Убийцы Колдунов… этого всё равно оказалось недостаточно. Проклятие топает. По земле расползаются зелёные трещины, расщелины, наполненные зелёным пламенем, вспыхивающим высоко — в том числе и под ногами Шики. Кенто-оджичан притягивает её к себе, и они вместе спотыкаются назад… Огромная рука, окутанная пламенем, направляется прямо в ту сторону, куда они отступили… Шики, не задумываясь, выныривает из-под руки Кенто-оджичана, выхватывает свой танто и наносит удар наружу и вверх вдоль этих блестящих линий, не обращая внимания на напряжённый крик своего дяди. Только не он. Только не Кенто-оджичан! Тёплые руки хватают её за плечи, и Кенто-оджичан разворачивает её. Его глаза пробегают по её телу, очевидно, в поисках каких-либо признаков травмы, и медленно расслабляются только тогда, когда становится ясно, что ничего нет. И, конечно же, ничего и не было бы, не с техникой, питаемой исключительно Проклятой Энергией, как эти зелёные языки пламени. Обычный огонь имел бы больше шансов её обжечь. ЧТО ЭТО ЗА ФОКУСЫ? Проклятый бог отшатывается, отдёргивая руку. Вдоль его тревожно человекоподобного предплечья, увенчанного злобными когтями, тянется глубокий порез, наполненный извивающимися зелёными языками пламени… …и не заживающий. При виде этого в голове Шики что-то наконец щёлкает. Осознание. Оглядываясь назад, она чувствует себя полной дурой. Правда, проклятие было способно регенерировать от любых атак Киёхиры-сенсея и Джихэя-сан ранее, но… в отличие от старших колдунов, Шики, когда режет линии, наносит удар не только по физическому телу. Потому что линии — это больше, чем просто хрупкость, это… Начало и конец. Открытие и закрытие. Шики тихо смотрит на возвышающуюся фигуру проклятого бога в новом свете. Проклятого бога, покрытого блестящими красными линиями. «Ты невредима?» — тяжело приземляется рядом с ней Киёхира-сенсей, слегка задыхаясь. На его лбу блестит пот, и подъём и опускание его груди очевидны. По его телу вьются красные линии, и Шики старается не задерживать на них взгляд слишком долго. — «Хорошо. Только что, это была… твоя техника? Ты можешь отключить его регенерацию?» Сбоку Кенто-оджичан напрягается, затем физически встаёт между ними. «Что вы имеете в виду?! Вы просите её сражаться?» Киёхира-сенсей игнорирует парня, его взгляд пристально сосредоточен на девочке. «Если мы с Джихеем сможем подвести тебя достаточно близко к проклятию, тогда ты сможешь…?» «Я могу его убить». Слова спокойные, констатирующие факт. Правда. Киёхира-сенсей на мгновение замолкает и кивает, но Кенто-оджичан разворачивается к ней, приседая, чтобы они были на одном уровне. «Шики, что ты…?» Кенто-оджичан беспокоится. Конечно, беспокоится. Он беспокоился, когда Шики сражалась с проклятиями Четвёртого Класса в одиночку, не говоря уже о необычном Первом Классе, каким был этот проклятый бог. Он хочет, чтобы она была в безопасности. Шики тоже хочет, чтобы Кенто-оджичан был в безопасности. «Не делай этого», — говорит он. Что-то в его голосе трескается от нотки горя. — «Я… я не могу потерять и тебя тоже». Девочка улыбается, поднимая руку и нежно похлопывая своего любимого дядю по щеке. «Всё будет хорошо, Кен-джичан. Со мной всё будет в порядке». Молодой человек открывает рот для автоматического протеста, но внезапно замирает по какой-то причине. Он смотрит на неё, как на незнакомку. (Не смотри на меня так.) «…Шики?» … Ей не страшно. По идее, в такой момент она должна быть в полном ужасе, но прямо сейчас Шики чувствует себя… странно легко. Почему-то она почти ничего не чувствует. Что-то наконец укладывается внутри неё, и она отворачивается от дяди. «Киёхира-сенсей. Поможете?» «Конечно». Её учитель без усилий поднимает её одной рукой, и они поворачиваются туда, где Джихей-сан в одиночку сдерживает проклятие. Я РОЖДЁН ИЗ ЭТОЙ ЗЕМЛИ, — заявляет проклятие, когда Киёхира-сенсей взмывает в воздух. Почти сразу же на них обрушивается шквал пламени; проклятие, кажется, стало более осторожным. Длинный порез на его руке остаётся незажившим, истекая языками зелёного пламени в открытый воздух. Я — ГОРЫ И ПОЛЯ. ЯРОСТНЫЙ СВЕТ ПОЛУДЕННОГО СОЛНЦА. ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ЛЕТНЕЕ ПЛАМЯ. «Киёхира-сан?!» Джихей-сан моргает, когда старший мужчина проносится мимо него, не останавливаясь, с Шики на руках. К его чести, мужчина бледнеет лишь на мгновение, прежде чем быстро взять себя в руки. «Почему ты… Шики…?!» «Прикрывай нас». СМЕРТНЫЕ ПРЕХОДЯЩИ, НО Я ОСТАЮСЬ ВЕЧНЫМ. Джихей-сан ругается под нос, затем ускоряет шаг, чтобы догнать их. Он взмахивает запястьем, бледный клинок светится контролируемым импульсом Проклятой Энергии, и диск воды поднимается как щит, чтобы встретить очередной выброс пламени. «Шики может его убить», — коротко говорит Киёхира-сенсей. — «Мы подведём её достаточно близко, чтобы она это сделала». Джихей-сан разворачивается и смотрит на неё широко раскрытыми глазами, прежде чем ему приходится резко отступить, чтобы подавить ещё один всплеск пламени. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ. «Ты идёшь на большой риск, Киёхира-сан», — удаётся выдавить из себя Джихей-сану. «Это наш единственный вариант», — качает головой её учитель. — «С регенерацией и преимуществом местности, это можно считать Особым Классом по части его выносливости. Такими темпами у нас обоих закончится Проклятая Энергия раньше, чем прибудет подкрепление». «Но как ты можешь…» Огромная рука опускается, чтобы раздавить их, заслоняя солнце. Джихей-сан дёргается и готовится снова взмахнуть мечом, но прежде чем он успевает это сделать… Шики изворачивается и использует плечо Киёхиры-сенсея как опору, чтобы подпрыгнуть в воздух. Она игнорирует удивлённый крик Джихей-сана, концентрируясь на линиях… И режет. Проклятый огонь не обжигает её; техника принудительно прерывается ещё до того, как успевает коснуться её, поскольку мириады линий быстро распадаются под остриём её танто. И Шики продолжает резать, сквозь пламя и в самую плоть тела проклятого бога. Киёхира-сенсей снова ловит её, когда её инерция наконец иссякает и она падает, среди оглушительных криков проклятого бога, бессмысленного рефрена. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ. Вся его рука исчезла. И она не регенерирует. Шики оглядывается на Джихэя-сан, её смысл очевиден. Этого доказательства достаточно? Джихей-сан дрожаще выдыхает, тихий выдох. «Я… хорошо. Хорошо. Дайсаку-сама убьёт нас, когда мы вернёмся, если мы вообще выживем». Киёхира-сенсей фыркает. «Кажется, мы раньше договорились, что ты будешь докладывать Дайсаку-саме?» «…Да пошёл ты…» «Без выражений!» Несмотря на перепалку, движения ни одного из мужчин не замедляются. С ясной целью, не требующей от них изматывания проклятия, способного восстанавливаться от любого нанесённого ему урона, они быстро прорубают себе путь сквозь пламя, прямо к проклятому богу. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ. Пламя, сконцентрированное на них, пылает и ревёт в такт сверхъестественным крикам проклятого бога, явный признак растущего волнения, когда они достигают своей цели. Достаточно близко. Шики готовится и снова взмывает в воздух во вспышке Проклятой Энергии. «Не умри», — кажется, она слышит шёпот Киёхиры-сенсея, но это может быть обман ветра. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ. ПРЕКРАТИ. Шики не прекращает. Вместо этого она вращается и ловко рассекает последнюю стену пламени, которая внезапно вспыхивает прямо перед ней. Девочка приземляется прямо на череп проклятого духа. ПРОКЛЯТОЕ ДИТЯ. Вибрации сотрясают её тело, дребезжат кости. Но Шики не спотыкается, не колеблется ни на миг. ТЫ СМЕЕШЬ? Я — БОГ! «Да, ты бог», — соглашается она. — «Но даже боги могут умереть». Шики взмахивает мечом.