Интерлюдия 1: благословенная

Нанами Кенто было шесть лет, когда его старшая сестра встретила Годжо Арату. Их родители умерли, когда они были маленькими. Вскоре после этого брат с сестрой остались на попечении бабушки и дедушки, и хотя те были добры при жизни, они часто бывали… забывчивы. Это, в свою очередь, означало, что Нанами Шизука, будучи старше Кенто на добрый десяток лет, естественным образом взяла на себя многие обязанности, которые можно было бы ожидать от опекуна или материнской фигуры. Иногда Кенто, оглядываясь на всё это, задаётся вопросом, не вышла ли Шизука замуж в столь шокирующе юном возрасте для того, чтобы наконец-то нашёлся кто-то, кто позаботился бы и о ней тоже. …К счастью, Годжо Арата не был плохим человеком. С ним его сестра была… счастлива. Встреча Араты и Шизуки стала результатом случайности, хотя и не особо уникальной. Колдуны дзюдзюцу постоянно, каждый день, спасают мирных жителей от проклятий, и никто об этом даже не догадывается. Хотя Годжо Арата технически и не был колдуном дзюдзюцу, он вырос в клане колдуна… и его нечёткое зрение позволило ему заметить подозрительно тёмное облако, нависшее над открытым балконом, и вовремя оттащить симпатичную молодую девушку, чтобы та не прошла под ним. Цветочный горшок упал прямо перед Шизукой, едва не задев её нос, и разлетелся на острые осколки по тротуару. Если бы Арата замешкался хоть на секунду, он бы ударил её по голове. Кенто никогда не забудет яростный визг того омерзительного паукообразного проклятья, ту скрежещущую какофонию криков и насмешек, от которой у него волосы встали дыбом. И это стало для Нанами Кенто «знакомством» с миром дзюдзюцу. …Довольно безобидным, если говорить о подобных знакомствах. Арата быстро увёл их с места происшествия, и вскоре там уже появились «Окна». Команда мужчин и женщин в строгих деловых костюмах без лишних слов принялась за работу, оперативно опустив «Завесу» и с отработанной эффективностью оцепив всю улицу. Арата, заметив, что Кенто смог увидеть проклятье, терпеливо нашёл время, чтобы после всего объяснить всё брату и сестре. Проклятые Духи несут ответственность за подавляющее большинство необъяснимых случаев смерти и исчезновений по всему миру. Несмотря на серьёзность темы, он и Шизука хорошо поладили. Его впечатлили самообладание Шизуки и её решимость поступить правильно по отношению к младшему брату, а Шизуку покорили дотошность мужчины и его тихое беспокойство даже о незнакомых людях. И он спас её. Они обменялись контактами на случай, если произойдут другие инциденты, слово за слово, и… Остальное, как говорится, уже история. Когда Нанами Кенто исполнилось семь лет, его новый зять тихо отвёл его в сторону и сказал, что мир проклятий опасен. Что решение стать колдуном дзюдзюцу — не из тех, что принимают легкомысленно. Даже если Кенто и собирался стать колдуном дзюдзюцу в будущем, это решение он должен будет принять, когда станет старше и будет осознавать последствия. Нанами Шики в этом году семь. …Шики семь лет, и она только что убила проклятье Первого класса. Кенто хочется кричать. В отличие от того времени, когда ему самому было всего семь, Кенто теперь осознаёт, что влечёт за собой работа колдуна дзюдзюцу. И он знал, что недавно проявившиеся проклятые глаза Шики представляют интерес для клана Годжо, что это будет означать, что у неё не останется иного выбора, кроме как стать колдуном дзюдзюцу в будущем, но почему-то он всё равно не думал… не ожидал… Когда это случилось? Как? Хотя клан Годжо уже обучал её навыкам колдуна дзюдзюцу… какая-то часть его наивно полагала, что этот день наступит когда-нибудь в далёком будущем. Это было неизбежно, учитывая её Проклятую Технику — её глаза, — но он надеялся, что времени будет больше. Если бы Кенто смог выпуститься и зарекомендовать себя как хорошо зарекомендовавший себя колдун дзюдзюцу, он смог бы добиться опеки над Шики. Он бы поддержал её и помог, если бы она решила стать колдуном дзюдзюцу по собственному желанию, когда повзрослеет, но… Но сейчас Шики — семилетний ребёнок. И Клан Годжо не видел ничего плохого в том, чтобы посылать её убивать проклятья. Часть Кенто всегда будет помнить Шики такой, какой она была до того несчастного случая, унёсшего жизни Нанами Шизуки и Нанами Араты. Его дорогих сестры и зятя. Её родителей. Шики всегда была тихой девочкой, даже задолго до этого несчастного случая, но она также была милой, заботливой девочкой. «Оджичан, оджичан», — звала она его, дёргая за рукав. — «Кен-джичан. Поиграешь со мной?» …Что Клан Годжо сделал с ней, чтобы превратить её в кого-то, кто и глазом не моргнёт, убивая проклятого бога? … Кенто до сих пор помнит день её рождения. Он помнит, как сидел в стерильном коридоре, сцепив руки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Его уши были наполнены звуком беспокойных шагов Араты, мечущегося туда-сюда. Шизука кричала, и… Роды были тяжёлыми. Врачи даже чуть не объявили Шики мертворождённой. Они так бережно заботились об этом хрупком, слабом ребёнке в те первые дни. Девочка в своей колыбели походила не столько на новорождённого младенца, сколько на безжизненную куклу. Арата неутомимо искал одного врача за другим в одной больнице за другой. Шизука всё больше отчаивалась, даже прибегая к ежедневным посещениям храмов, чтобы горячо молиться за свою дочь… К счастью, здоровье Шики в конце концов пошло на поправку. Все они вздохнули с облегчением. Кенто был так рад наконец увидеть румянец на её щеках. А потом маленькая девочка научилась сидеть, ползать, улыбаться и смеяться, и… и… И Кенто больше не знает, что делать. Шизука и Арата мертвы. Финансы были ограничены, и они искали новую квартиру, и… никто не мог предположить, что всё здание обрушится так внезапно, без всякого предупреждения. Агентство по аренде разорилось из-за судебных исков. «Окна» были отправлены на поиски следов проклятий после случившегося, и — о чудо из чудес — Шики вытащили из-под завалов окровавленной и без сознания. Но живой. …Хотя после этого она оставалась без сознания целый год. Без сознания, но живая, и Кенто изо всех сил цеплялся за эту ниточку надежды. Затем, однажды, Шики снова очнулась. С проклятыми глазами. …И с этого момента всё начало выходить из-под контроля. Кенто знает, что у его племянницы светлая голова, несмотря на юный возраст. Он знает, что она пробудила мощную Проклятую Технику. Он знает, что она только что убила проклятого бога. Но даже так, каждый раз, когда Кенто смотрит на Шики, он не может не вспоминать образ той слишком бледной, слишком худой маленькой девочки, спящей на больничной койке. Это преследует его — ужасает его. Теперь, когда его сестры и зятя нет, заботиться о ней должен Кенто, и… это монументальная задача, с которой он до сих пор справлялся довольно жалко. Если бы Годжо Сатору не был его старшекурсником в Токийском Техникуме Дзюдзюцу, Кенто сомневается, что он вообще нашёл бы Шики, по крайней мере, ещё несколько месяцев, и… Он не знает, что делать. Он не знает, что делать. Кенто хочет защитить её, но… что он может сделать против бескомпромиссной силы и влияния клана Годжо? И даже если не брать это в расчёт, когда тот проклятый бог напал на них, именно Шики нейтрализовала его Проклятую Технику. Именно Шики мягко улыбнулась ему и сказала: «Всё будет хорошо, Кен-джичан». И это почти разбило ему сердце. Шики отвернулась от него. А затем убила бога. …Бога. Его маленькая племянница только что… она только что взяла и убила проклятого бога, Проклятого Духа Первого класса! Кенто не был слеп к последствиям, к тому, как отреагирует клан Годжо, узнав об этом, к тому, что они сделают… Кенто делает глубокий, прерывистый вдох. У него кружится голова. Его мутит. «Ты в порядке?» «Я…» Нет. Он не в порядке. Хайбара мёртв, а Шики… Кенто больше не знает, что делать с Шики. Он хочет, чтобы она была в безопасности, но ей никак не остаться в безопасности после всего этого. Не после того, как она так легко убила проклятье Первого класса, и он содрогается при мысли, что это будет означать для её будущего. Кенто знает, на какие миссии посылают Годжо и Гето, как единственных магов Особого класса в техникуме. И такими темпами это лишь вопрос времени, когда Шики заставят пойти по их стопам. Он вспоминает, как однажды в момент недоброго разочарования подумал: «Почему мы не можем просто оставить всё на них с этого момента?» Ментальный образ уверенного, непобедимого Годжо Сатору внезапно сменяется образом Шики. Спокойной и безмятежной, с пустыми глазами, которые смотрят на мир, видя в нём лишь смерть. …Внезапно становится трудно глотать. Даже дышать. «Эй. Эй! Нанами, очнись», — резко раздаётся голос Гето у его уха. — «Ты… как ты себя сейчас чувствуешь? Мне нужно позвать Шоко?» Кенто резко качает головой. Тошнота подступает к горлу, жжёт, и что-то горит в глотке. Между кланом Годжо и проклятьями, ему кажется, что он теряет Шики, как бы сильно ни пытался удержать её. Потому что этого недостаточно, Кенто наконец понимает это сейчас, и это… ужасает. Ужасает то, во что её превращает клан Годжо. Нанами Кенто в ужасе от того, что однажды он посмотрит на Шики и найдёт её совершенно, абсолютно неузнаваемой. Что мне делать? . . Сугуру осторожно держит руку на спине своего бледнолицего младшекурсника, внимательно наблюдая за юношей. Нанами медленно восстанавливает дыхание, и, похоже, его больше не тошнит, но нельзя отрицать измождённый вид. Он выглядит истощённым. Уставшим. Учитывая тот полный бардак, которым была его последняя миссия… Сугуру не удивлён. Подросток сжимает челюсти, стараясь подавить гнев. Разочарование горит внутри него при виде своего младшекурсника в таком состоянии. Сугуру никогда не видел Нанами таким подавленным, и он… …Он никогда не думал, что однажды он сам будет осторожно накрывать белой простынёй изуродованный труп одного из своих соучеников. Хайбара мёртв. Хайбара. Мёртв. Эти два слова не сочетаются вместе, потому что Хайбара — светлый, жизнерадостный и всегда оптимистичный. Вечно улыбающийся. Ничто не могло надолго его сломить. Видеть его таким холодным и неподвижным в смерти — это… это… Неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно. Всё это неправильно. Всё неправильно. Если бы племянница Нанами спонтанно не решила заглянуть на его миссию… то пришлось бы Сугуру смотреть на два трупа вместо одного? Он даже не хочет об этом думать. … С момента проваленной миссии с Аманай Рико… Сугуру не может выкинуть это из головы. Не Убийцу Колдунов, а людей, тех людей из Ассоциации Сосуда Времени, которые наняли убийцу для убийства юной школьницы. По какой-то причине разум Сугуру постоянно возвращается к сцене, которую он застал на том складе. Сатору, сжимающий в руках окровавленный труп Аманай, с пустым, отстранённым выражением лица. И вокруг него — непрекращающиеся аплодисменты. «Они улыбались», — вспоминает Сугуру. Хлопали. Потому что Аманай была мертва, как они и хотели. …Гето Сугуру всегда знал, что люди несовершенны. Храбрость и трусость, доброта и жестокость. Нельзя выбирать, что спасать, потому что это так не работает. Колдун дзюдзюцу полностью посвящает себя благородному делу спасения других жизней. Вот и всё. Причина, по которой дзюдзюцу вообще существует, — это защита тех, кто не может им пользоваться. Долг сильных — защищать и укрывать слабых. И всё же… (Смех. Аплодисменты. Эти проклятые аплодисменты!) «Не колебайся», — говорит он себе. — «Ты знал, во что ввязываешься, когда решил стать колдуном дзюдзюцу, Сугуру». Изгоняй и поглощай. Изгоняй и поглощай. Изгоняй и поглощай… Он вспоминает свой недавний разговор с Цукумо, единственным другим колдуном дзюдзюцу Особого класса, кроме него и Сатору. Сугуру признался женщине в своих мыслях. О том, как ему казалось, что ценность других людей, не-колдунов, шаткая. Ненадёжная. Драгоценность слабых и уродство слабых. Он не мог ни принять это, ни отвергнуть. …Часть его разума кричит ему, что это неправильно, что он вообще колеблется по этому поводу. Жизнь драгоценна. Жизнь драгоценна, и поэтому её нужно защищать. Конец истории. О чём ему тут колебаться? (Аплодисменты, смех, аплодисменты, смех…) Мир масс построен на боли и крови колдунов дзюдзюцу. …И труп Хайбары только что добавился к этой груде. Это… «Кен-джичан? Кен-джичан, ты?..» Сугуру вздрагивает, внезапно вырванный из тяжёлых мыслей неожиданным детским голосом. Голубые глаза, тёмные и бездонные, моргают, глядя на него. В проклятых глазах трудно прочитать эмоции, но Сугуру достаточно долго общался с Сатору, чтобы научиться читать тонкие знаки в мимике и языке тела; легко заметить явное удивление маленькой Шики. «А… здравствуй, Гето-сан», — вежливо приветствует девочка, сопровождая слова коротким поклоном. «И тебе привет, Шики-чан». Это всегда немного сбивает с толку — внешность Шики, по сути, является миниатюрной женской версией Годжо Сатору. Однако они также совершенно разные по характеру, что забавно. В конце концов, Сатору никогда не поймаешь с таким нерешительным, тихим выражением лица, как у Шики сейчас. Девочка кусает губу, поглядывая на Нанами и… Ох. …Точно. Шики заглянула на миссию Нанами и, вероятно, была единственной причиной, по которой Нанами вообще вернулся живым. Если верить отчётам, именно она в конечном итоге изгнала Проклятого Духа. Сугуру без труда в это верит. Это та же девочка, которую он и Сатору нашли сидящей в луже крови, сжимающей в руках, чёрт возьми, отрубленную голову. И ради чего всё это? …Годжо Шики тренируется, чтобы стать колдуном дзюдзюцу, чтобы однажды самостоятельно выполнять миссии и изгонять проклятья. Так же, как он и Сатору. Но это… Это неправильно. Это неправильно, как можно этого не видеть? Девочке буквально семь лет, и её клан растит её для борьбы с проклятьями! И ради чего всё это?! (Аплодисменты, смех, аплодисменты, смех…) У Сугуру хотя бы был выбор, когда он принимал решение поступить в Токийский Техникум Дзюдзюцу. Глядя на Шики сейчас… девочка, кажется, ничуть не обеспокоена. У неё мягкое и обеспокоенное выражение лица, но ясно, что она беспокоится за Нанами, а не за себя. Она… она ведёт себя так, будто ничего страшного не происходит, и, возможно, это самое тревожное во всём этом. Даже Сатору не высказал, что в её ситуации что-то не так, но… Сугуру внезапно поражает неприятное напоминание о том, что то, как клан Годжо сейчас обращается с Шики, вероятно, является прямым отражением детства самого Сатору. …Его сейчас стошнит. … Экзорцизм — это бесконечный марафон. Здесь нет финишной черты, и только одно направление — вперёд. Путь вымощен кровью и усеян трупами. … …Что-то должно измениться. . . Годжо Дайсаку давно знал, что грядут перемены, с самого дня рождения Годжо Сатору. Шесть Глаз. Безграничность. И Сатору, безусловно, не разочаровал мириады возложенных на него надежд. Мальчик быстро проявил себя гением, вундеркиндом. Он преуспевал во всех уроках, и Мунэёши так гордился своим сыном в те дни. Идеальный наследник, которому суждено было повести Клан Годжо в новую эру и к ещё большим высотам… Но это было до того, как у Сатору развилась, скажем так… бунтарская жилка, мягко говоря. …Ничего страшного. Каждый ребёнок в какой-то момент проходит через свой бунтарский период. Только время покажет, временная ли эта бунтарская жилка, или Сатору пронесёт её до самого конца. Дайсаку с нетерпением ждал, каким будет его окончательное решение. Однако это не означало, что бунтарство было той чертой, которую он намеревался взращивать в маленькой Шики. (Одного Годжо Сатору было уже более чем достаточно.) В отличие от Сатору, Шики стала совершенно неожиданным сюрпризом. Не нежеланным, ни в коем случае, но определённо неожиданным. Новое глазное проклятье; это было редкое явление. Последний зафиксированный случай появления нового глазного проклятья в истории клана датировался периодом Муромати, около шестисот лет назад. Это был молодой человек с глазами, позволявшими ему читать «историю» Проклятых Предметов, что-то вроде психометрии в современных терминах. Эта конкретная способность была чрезвычайно полезна для исторических записей клана и для каталогизации неизвестных Проклятых Инструментов, а также для некоторых мелких детективных расследований. Тот человек был сыном основной семьи. Однако отслеживание его родословной по материнской линии дало интересные результаты. Его бабушка по материнской линии была дочерью из боковой семьи. Боковой семьи, которая после многих лет борьбы в конце концов преуспела в том, чтобы выделиться в полноценный боковой дом и получить имя Тобиумэ. Была определённая ирония судьбы в том, что та же самая родословная вновь явила клану новое глазное проклятье. Возможно, пришло время устроить так, чтобы за несколькими девушками из Тобиумэ усердно ухаживали дети из основной семьи? Может, Годжо Има? Има всё ещё молода и подходящего детородного возраста. Покорная женщина, которая послушно подчиняется старшим и умеет держать язык за зубами. Правда, Има совершила несколько ошибок, заботясь о своей племяннице, но Дайсаку был не совсем безжалостен. В конце концов, эти ошибки были совершены из-за чрезмерно поспешного желания девушки увидеть, как её ветвь семьи снова обретёт былое величие. Так что если её лишить статуса главы ветви и низвести до положения домохозяйки, которое ей больше подходит, то, возможно… … …Эх, посмотрите на него, строит планы и интриги! Дайсаку качает головой и с вздохом выпрямляется на своём месте. Нет. Вмешиваться так — излишне, напоминает он себе. Максимум, что он сделает, — это вскользь упомянет об этом и оставит всё как есть. Старая развалина, как он, должна научиться сидеть сложа руки и брать на себя направляющую роль, а не продолжать диктовать. Пусть дети принимают собственные решения и учатся на своих ошибках. Вот что значит взращивать следующее поколение. Хотя, пройдёт ещё некоторое время, прежде чем Шики можно будет доверить принимать собственные решения… конечно, это не имело ничего против самой девочки. Просто она была ещё маленькой, всего семь лет, и, следовательно, требовала компетентного надзора. Правда, маленькая Шики, казалось, требовала меньше прямого надзора, чем большинство. Честно говоря, не было сомнений, что она была умницей. Не по годам развитая и проницательная, хоть и немногословная. Она сильно напоминала ему Сатору в юности… и Дайсаку искренне надеялся избежать повторения тех же ошибок, которые они совершили с Сатору, в отношении Шики на этот раз. Например: сначала они не думали, что отстранённое отношение Сатору будет проблемой. Мальчик был гением, так что вполне понятно, что ему было трудно находить общий язык со сверстниками, верно? И он был наследником клана. Так что, в свете этого, было естественно для человека его положения видеть себя выше других. Это говорило о его статусе, его превосходстве. Он был «почтенным», благословлённым Шестью Глазами и Безграничностью. …Они все были дураками. Дураками, все до единого. Мунэёши был единственным, кто в то время высказался об этом, но никто не прислушался к его опасениям. И теперь они все расплачиваются за это, годы спустя. Дайсаку втайне подозревает, что Сатору без колебаний убил бы любого из своих старейшин, если бы это послужило его собственным целям. У мальчика не было чувства почтения, верности, семейной принадлежности — судя по всему, Сатору считал своим домом Токийский Техникум Дзюдзюцу, а не Клан Годжо. Стоит ли удивляться, что сила Годжо Сатору была единственным, чему его соклановцы по-настоящему доверяли в нём? Годжо Шики не станет такой же, как её двоюродный брат, не если Дайсаку сможет на это повлиять. Поняв, что Има была не тем человеком, чтобы выступать в роли семьи после фиаско с кланом Камо, он немедленно отреагировал на ситуацию, назначив ребёнку нового опекуна. Годжо Киёхира был немного прямолинеен и грубоват, но в целом очень прямой человек. Совсем не похож на Иму в этом отношении. Мужчина также был колдуном дзюдзюцу и искусным мечником, так что он мог бы стать тем, кто сможет давать Шики советы в будущем. …Дайсаку знает, что с последним учеником у этого человека не очень-то получилось. Жаль, по-настоящему. Тот мальчик был таким талантливым, так жаждал учиться… и Киёхира, возможно, был слишком снисходителен к ребёнку. В конце концов, юный мальчик умер на своей первой псевдо-миссии по изгнанию проклятья Полутретьего класса. Их наблюдатель пытался вмешаться, но безуспешно. Согласно отчётам, ребёнок запаниковал и буквально выронил меч прямо перед проклятьятьем. К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать. Киёхира крайне неохотно брался за новых учеников после того инцидента. Он стал строже и жёстче в своих требованиях к тренировкам, что неизбежно отпугивало любых потенциальных учеников. И это было жаль, учитывая его навыки — мужчина не молодел, и было бы лучше, если бы он скорее передал свои учения, чтобы его мастерство осталось в клане. В начале с Шики было немного трудно, но, к счастью, в конце концов всё наладилось. Всегда приятно, когда планы срабатывают как задумано. А что касается самой Шики… Если когда-либо и были сомнения относительно её потенциала, то недавний инцидент окончательно и бесповоротно заставил замолчать всех несогласных. Убить проклятого бога — нелёгкая задача. Даже если это был Первый класс, бог земли, подобный этому, всегда сильнее на своей территории — а в месте поклонения это делало бы проклятого бога почти, если не полностью, Особым классом. И Шики убила его, по-видимому, без всяких усилий. Успех в такой сложной задаче в столь юном возрасте сулил только многообещающее будущее. Она действительно похожа на Сатору, не так ли? Возможно, пришло время начать увеличивать интенсивность её миссий. Раньше Дайсаку осторожно выбирал для неё только миссии по изгнанию проклятий Четвёртого класса и тому подобные. Частично из-за её юного возраста и неопытности, и частично чтобы угодить Киёхире… но стало ясно, что она готова к большему. Нет, он не будет сдерживать девочку от раскрытия её потенциала. Вполне возможно, что будущее клана Годжо однажды будет зависеть от этого, в зависимости от того, как сложатся дальнейшие события с Сатору-куном. Однако на данный момент более серьёзной проблемой был вопрос, касающийся Проклятой Техники девушки. Точнее, неопределённости, связанные с ней. Её врождённая техника… и её глаза. Всегда было хорошо, когда в клане появлялась новая мощная техника, но сложность заключалась в выяснении деталей. В отличие от Безграничности и Шести Глаз, которые имели преимущество в виде обширной документации с опытом множества пользователей на протяжении всей истории клана, «Хрупкость» Шики и её «Глаза Рассечения» были совершенно неизвестны… …Если предположить, что эти названия вообще точны. У Дайсаку были свои подозрения. Но спешки не было. Учитывая волнение последних нескольких дней, для маленькой девочки было бы лучше сначала немного побыть в покое. Провести несколько послеполуденных часов со своим молодым дядей или поиграть с той пушистой куклой Проклятым Трупом, к которой она, казалось, привязалась. У них было достаточно времени, чтобы в будущем разобраться в особенностях её врождённой Проклятой Техники и помочь ей правильно её развить. Он никогда не предполагал, что её способности позволят ей «резать» и нейтрализовывать другие Проклятые Техники — это, безусловно, было многообещающим новым направлением для развития. Дайсаку возлагал большие надежды на Шики. И, если повезёт, клан не подведёт её, в отличие от того, как они непреднамеренно подвели Годжо Сатору. …В отличие от некоторых своих сварливых старых коллег-ископаемых, Дайсаку, по крайней мере, способен учиться на своих ошибках. Он не намерен их повторять. . . Иногда Джихей задаётся вопросом, не было ли это ошибкой. Если бы Шики позволили остаться с её молодым дядей, вместо того чтобы насильно вводить её в лоно клана… …нет. Нет, с такими глазами стать колдуном дзюдзюцу было неизбежно. Но, по крайней мере, у неё было бы какое-то подобие обычного детства. Однако вместо того, чтобы тихо уладить дела своей племянницы и подкупить врачей, чтобы те молчали, Има немедленно довела сведения о Шики до старейшин клана. После этого пути назад уже не было. «Какая жалость», — думает он. — «Арата бы это возненавидел». Ни одного ребёнка нельзя заставлять идти по пути колдуна дзюдзюцу. Даже если он рождён с врождёнными способностями, которые делают его идеальным для этого. Даже если у него проклятые голубые глаза, которые отличают его от других смертных. Только посмотрите, каким стал Годжо Сатору. Что, если дочь Араты пойдёт по тому же пути? Учитывая, как всё складывается сейчас, нет сомнений, что она движется в том же направлении. Будучи помощником и ассистентом Дайсаку-самы, Джихей был в курсе почти всего, что касалось повседневной жизни Шики. В конце концов, именно Дайсаку-сама номинально отвечал за неё. И то, что Джихей видел… вызывало беспокойство. Дайсаку-сама, в своей безграничной мудрости — или преходящем безумии — решил назначить Годжо Киёхиру опекуном. Этот неуклюжий гигант не мог позаботиться даже о себе, а его послужной список в уходе за детьми… оставлял желать лучшего. Джихей не знал, что было более тревожным: то, что Киёхира, казалось, действительно хорошо справлялся с ролью учителя-опекуна Шики, или то, что Шики, казалось, была совершенно не против жить с кем-то вроде него. Ребёнок же знает, что это ненормально, правда? Ненормально, когда тебя будят на рассвете для суровых тренировок, и ненормально, когда фигура отца рявкает на тебя, как сержант-инструктор. При любых других обстоятельствах Джихей заподозрил бы, что виной всему жестокое обращение в прошлом, но он знает, что Арата никогда бы так не поступил со своей дочерью, что оставляло лишь одну возможность: С Шики что-то не так. В этом Джихей был уверен. …Точно так же, как всегда было что-то явно не так и с Сатору-самой. Джихей должен был быть слепым, глухим и немым, чтобы не заметить параллелей между ними. Как в клане находились голоса, упорно настаивающие на том, что их юная одзё-сама ничуть не похожа на Сатору-саму, было совершенно за пределами его понимания. Джихей мог только молиться, чтобы Шики не выросла во второе пришествие почтенного наследника клана. Он не думал, что клан Годжо переживёт двух Годжо Сатору. Однако, судя по последним событиям, он подозревал, что эти несогласные голоса, возможно, были навсегда заглушены. Годжо Шики убила Проклятого Духа Первого класса. Правда, не без помощи, но… последствия были ошеломляющими. И ожидания, которые клан будет возлагать на девочку после этого… … …Несмотря на неправильность, неестественные странности, ужасающий потенциал и талант, от которых у него волосы вставали дыбом, Джихей не… он не испытывал неприязни к Шики. Да и как он мог? Она была дочерью Араты. И при всех поверхностных сходствах с Сатору-самой, у Сатору-самы не было молодого дяди, который любил бы его и которого он любил бы в ответ. Видеть, как Шики искренне заботится о ком-то подобном, всегда успокаивало уголок души Джихея, заставляло его сердце смягчаться и трепетать, и он… он… Чёрт, как он мог сказать «нет» такому лицу? У Джихея дома есть кошка. Его любимая Ми-чан — маленькая турецкая ангора с мягкой белой шерстью и яркими голубыми глазами. Молодая кошечка, которая любила греться на подоконнике, которая нежно трогала его лапкой и… Он резко кашляет. «Что-то не так?» «В-вовсе нет, Дайсаку-сама», — немедленно отвечает Джихей, внутренне покрываясь потом. Годжо Шики не кошка. Очевидно. Хотя её тихое довольное выражение лица, когда она счастлива, почему-то странным образом напоминало Джихею Ми-чан, набрасывающуюся на свои любимые рыбные палочки… … …Иногда Джихей задаётся вопросом, знал ли Дайсаку-сама, что делал, когда устроил так, чтобы Киёхира и Джихей сопровождали Шики на её предварительных миссиях. Киёхира был очевидным выбором; учитывая прошлое этого человека, было логично, что он захочет присматривать за своей протеже более пристально, привязавшись к ней. А что касается Джихея… Возможно, с годами они с Аратой отдалились друг от друга, но когда-то они всё же были друзьями. Может, именно на это и рассчитывал Дайсаку-сама? …Кто знает. А Дайсаку-сама… при всём том, что Дайсаку-сама утверждал, будто у него на сердце лучшие интересы Шики, только дурак поверил бы ему на слово. Он был старейшиной клана Годжо. И как его помощник, Джихей имел место в первом ряду, наблюдая за махинациями старика. Передача заботы о Шики Киёхире, когда с Имой не сложилось, например. Использование неразберихи с кланом Камо для встречи с несколькими старейшинами из Клана Камо — ещё один пример. Правда, маловероятно, что именно Дайсаку-сама изначально заварил кашу с Камо, но это не помешало ему извлечь из этого выгоду. Планирование уроков Шики… И разве не совпадение, что уроки Шики варьировались от фехтования до цветочной аранжировки и совершенно случайно не содержали никаких подробностей о внутренней политике? О распознавании и противодействии социальным манипуляциям? Тонкое устройство встречи Шики с Юзуки-куном было рискованным шагом, но это было приятно, когда они в итоге сблизились после похорон Исао. Юзуки был хорошим парнем, хоть и довольно антисоциальным из-за своего болезненного телосложения; как и Шики, ему тоже не помешал бы друг. Взаимная выгода. Дайсаку-сама бросил на него косой взгляд после получения отчётов о том, как двое детей вместе читали в саду, но в конце концов уступил. Джихей осторожно вздохнул с облегчением. …Ещё слишком рано говорить, как всё обернётся в будущем, но Джихей настроен оптимистично. И… у клана уже есть Годжо Сатору. Разве этого недостаточно? Было бы неплохо, если бы дочери Араты позволили жить нормальной жизнью обычной девочки. Но между её огромным потенциалом и текущими обстоятельствами, возобновившееся внимание к Шики после её подвига в убийстве проклятого бога… Джихей не может её защитить. Он это знает. У него нет ни силы, ни влияния. Но, насколько это возможно, он определённо может попытаться, изо всех сил. По крайней мере, столько он был должен Арате. . . Жизнь Киёхиры полна сожалений. Бесконечных ошибок, одна за другой, несмотря на все его старания. Так что, когда Дайсаку-сама пришёл к нему с очередным потенциальным учеником, требуя, чтобы он попробовал… Киёхира задаётся вопросом, кто, чёрт возьми, решил, что из него получится хороший учитель. Кто в здравом уме доверил бы ему ребёнка?! …Хорошо, что Джихей заходит так часто. Именно он занимается всеми вопросами еды и одежды, книг и принадлежностей — если бы Киёхира справлялся со всем этим в одиночку, он не сомневается, что постоянно бы что-то упускал или забывал для Шики. Шики, у которой… явно не все дома. … Впрочем, нет ничего плохого в том, чтобы быть не в себе. И, не то чтобы у самого Киёхиры все винтики на месте. …Чёрт. Зачем кому-то подкидывать ему ребёнка? У Киёхиры аллергия на ответственность, и всё же небеса — спасибо, Дайсаку-сама — каким-то образом сочли нужным дать ему ребёнка для обучения. Для воспитания. Как, чёрт возьми, кто-то мог посмотреть на Киёхиру и сказать: «А, да, этот человек отлично подойдёт для взращивания новых талантов для следующего поколения»? Мужчине хочется съёжиться и удариться головой о стену каждый раз, когда он вспоминает, как впечатляюще он провалил свою первую встречу с Шики. …Это было не совсем его вина. Откуда Киёхира мог знать, что старейшины подкинут ему для обучения ребёнка извне клана? Который даже не прошёл необходимой базовой подготовки? И Дайсаку-сама знал его историю — как старый ископаемый мог подумать, что дать ему талантливого ребёнка, благословлённого мощной врождённой техникой, не станет рецептом катастрофы? Киёхира стонет. Хорошо, что Шики была не из тех, кто держит обиду. Честно говоря, он до сих пор не думает, что девочка когда-либо даже осознала, насколько сильно Киёхира напортачил с ней, как сильно он обидел её своим… всем, боги. И разве это не ужасающая мысль? Что Киёхира чуть не избил её до смерти, а она до сих пор не видит в этом ничего плохого? (Циркуляция Проклятой Энергии по телу была элементарной техникой, которую изучали все колдуны дзюдзюцу, чтобы укрепить свою базовую физическую форму. Свою выносливость. Шики не знала, как правильно циркулировать свою Проклятую Энергию, когда появилась на его пороге. А у Киёхиры не было жалости к детям, которые пытались разжалобить его, показав немного крови. …Боги, что за бардак.) Как бы ни было ему неприятно это признавать, хорошо, что вмешался Сатору-сама. Он до сих пор помнит холодок, пробежавший по его спине, когда девочка рассеянно потянула наследника клана за рукав и так мягко, так безразлично прокомментировала… «Сатору-ониичан, пожалуйста, не убивай Киёхиру-сенсея. Джихей-сан сказал, что он лучший мечник клана Годжо. Мне всё ещё нужно, чтобы он научил меня кендо». Это был первый намёк для Киёхиры на то, что с психическим состоянием девочки что-то не так, и на её собственное ужасающее неведение обо всём этом. Глупо, но он тогда не пытался ничего с этим сделать. Он убедил себя, что ему кажется. Находил оправдания, игнорировал и продолжал упускать из виду, пока, наконец, не смог больше. Пока он не стал беспокоиться из-за её растущей близости с Сатору-самой, и Киёхира знал, что никогда не сможет жить с собой, если позволит ей слепо следовать по стопам наследника клана. Он не мог позволить ей стать вторым Годжо Сатору. Не мог. …Но, возможно, он уже опоздал. Судя по её недавнему выступлению против проклятого бога, тому, как она легко вызвалась сражаться вместо того, чтобы бежать, а затем без колебаний обнажила свой меч… «Моя Проклятая Техника облегчает убийство, и меня обучают, как убивать эффективно». «Это было несложно». У Киёхиры был опыт только в том, как направлять детей на то, чтобы они морально закалялись и готовились к убийству. Ему никогда не приходилось судорожно пытаться остановить их от убийства. Учитывая его неудачу в первом, однако… …Плохо ли, если он предпочитает, чтобы Шики боролась с инстинктом убивать, а не набиралась для этого смелости? Аргх, он не создан для этого. Киёхира определённо не создан для этого учительского дела — ни для мягкосердечных, талантливых мальчиков, ни для гениальных маленьких девочек, которые были прирождёнными убийцами. Он не… он не может!.. «Научи меня». «Ты… ты ведь мой учитель, не так ли?» … Киёхира вздыхает, тяжело, и наконец выпрямляется, откинувшись от стола. Комната пуста. Шики утром ушла на поиски своего молодого дяди и вернётся к ужину. Сегодня на гарнир натто и много риса. Она должна вернуться рано. Старые половицы шумно скрипят под его ногами, когда он неуклюже подходит к дверному проёму. Медленно Киёхира протягивает огрубевшую руку и проводит по глубоким бороздам, вырезанным в деревянных рамах. 2006 - 07 - 19 2006 - 10 - 21 Его пальцы скользят вверх. 2007 - 02 - 08 2007 - 07 - 04 «Семь лет…» — бормочет он себе под нос. Рука Киёхиры замирает на последней дате, самой свежей отметке роста, которую он сделал для маленькой девочки, вызывающей у него стресс. Затем он поворачивается к другой стороне дверного проёма, где на дереве вырезаны похожие линии и соответствующие даты. 2004 - 12 - 20 Киёхира переводит взгляд с одной линии на другую, неодобрительно цокая языком на явное расхождение в росте. Разве девочки в младшем возрасте не должны быть выше мальчиков того же возраста? Или он что-то путает? …Чёрт, надо снова проверить ту книгу по воспитанию детей, давно не заглядывал. (Никто никогда не предупреждал его, что ему придётся изучать книги по воспитанию детей, когда клан велел ему преподавать кендо. Кто бы мог подумать?) «Может, мне попросить на кухне ещё одну порцию натто», — ворчит он. Дети растут быстрее, когда больше едят, верно? «…Чёрт побери, ей нужно есть не только рис и натто». . . Впервые Годжо Сатору встретил Шики в больнице, когда она только пропала, и Нанами поднял из-за этого целый переполох. Сатору не понимал. «Представь, если бы Сугуру внезапно исчез с лица земли, и никто не мог бы его найти», — пыталась объяснить Шоко, её слова звучали медленно и ровно. — «Ты бы не волновался?» «Не-а», — ухмыльнулся Сатору, запрокинув голову и опасно балансируя на стуле, — «Сугуру может о себе позаботиться. Он бы вернулся в течение недели. С другой стороны, если бы пропала Утахимэ, то, может, нам пришлось бы…» «На что ты намекаешь? Прояви уважение к старшим, сопляк!» Он рассмеялся. Да. Сатору совсем ничего не понимал. Но когда он наконец нашёл Шики в больнице, это было… хм… … …как бы это сказать. Немного странно, честно говоря? Эта крошечная девочка, утопающая в больничных простынях, выглядела так, будто могла быть его сестрой, а не племянницей Нанами. Первой мыслью Сатору при виде её на самом деле было что-то вроде: «Ого, я и не знал, что мой отец держит любовницу на стороне, как глава клана Камо. Кто бы мог подумать?» Неудивительно, что Нанами опешил и так странно посмотрел на него при их первой встрече. К слову, Годжо Сатору никогда не строил планов взять под своё крыло ребёнка. С Шики это как-то само собой получилось? Она была очаровательным ребёнком, вроде маленького зефирчика! И эй, Сатору не собирался отказываться от бесплатной младшей сестрёнки, даже если это шло в комплекте со смертельными взглядами от Нанами. Милота. Хотя, не буду врать. Его первоначальный интерес к Шики был вызван исключительно её глазами… так что, оглядываясь назад, неудивительно, что Нанами был так подозрителен. Но этого и следовало ожидать, не так ли? Шики была буквально единственным другим человеком в его клане — да и во всём мире дзюдзюцу в эту эпоху, вероятно, — у кого были проклятые глаза. Проклятые глаза, как у меня. Она как я! Сатору был очарован. «Глаза Рассечения?» Ха! Скорее «Глаза Смерти», судя по запинающимся объяснениям девочки о её способностях. Сатору, однако, смог уловить суть, и его глаза подметили несколько очень интересных деталей, пока он слушал. В отличие от Шести Глаз, которые принимали и обрабатывали огромное количество окружающей информации, глаза Шики были скорее… полной противоположностью. Глаза его маленькой кузины фокусировались на одной очень конкретной вещи — или даже не на этом. Как она это выразила? А, точно. «Пустота», — назвала она это, и Сатору прекрасно понимает почему. Смерть. Смертность. Начало и конец. Глаза Шики позволяли ей воспринимать смерть вещей. Старейшины интерпретировали это как её способность видеть слабые места, где вещи легко ломаются. И это было правдой, но не всей. Они всё ещё упускали общую картину. Точнее было бы сказать, что Шики не просто видела несовершенства, присущие всему вокруг, а фактически визуализировала его концептуальный «конец» во всех смыслах этого слова — и воплощала его в реальность. Какая страшная техника. Она ей так подходит! Сатору определённо с нетерпением ждёт дня, когда девочка наконец-то овладеет своей врождённой техникой, так же, как он со своей Безграничностью и Шестью Глазами. Она определённо станет силой, с которой придётся считаться — не говоря уже о том, что она уже на пути к этому. Семь лет, и на её счету проклятье Первого класса. Сатору горд. Остальная часть его клана, с другой стороны, разделилась между разной степенью радостного восторга и чистого ужаса. Это на самом деле довольно забавно. Что также забавно, так это то, что в клане даже идут споры о том, похожа ли Шики на него. Потому что, ну? Разве это не очевидно? Они существуют на одной волне, они двое. Шики понимает. Серьёзно, несмотря на то, что девочка родилась вне клана и не имела контактов с миром дзюдзюцу до своего маленького несчастного случая, нельзя отрицать, что у неё правильный склад ума для этого. Сатору не сомневается, что однажды из неё выйдет великий колдун дзюдзюцу. Как он! У него нет её инстинкта убийцы, но это нормально. Шики тоже не совсем понимает ту отстранённость, с которой родился Сатору, и он не держит на неё зла. Находить общий язык с другими людьми сложно. Заботиться о них сложно. Понимать их — та ещё головная боль. Воспитание в клане Годжо не особо помогло в этом плане. Сатору не думал, что он по-настоящему с кем-то сблизился в своей жизни до поступления в Токийский Техникум Дзюдзюцу, и даже тогда это было тяжело. Упражнение в разочаровании — но в конце концов оно того стоило. Нанами вообще понимает, как ему повезло, что его маленькая племянница его любит? Она даже Сатору не любит! …Конечно, Сатору не сомневается, что однажды он сможет заставить свою очаровательную маленькую кузину полюбить его, но здесь дело принципа. «Йо, Яга-сенсей!» Он просовывает голову в кабинет своего учителя. Яга-сенсей поднимает взгляд с хмурым видом — да, ладно, похоже, он сейчас не в лучшем настроении. Может, потому что Хайбара умер? И это было довольно печально; Хайбара был хорошим парнем. Сатору он нравился. «Как насчёт того, чтобы устроить Шики игровую встречу с Пандой?» Яга-сенсей дёргается. «Что?» «Игровая встреча». Беловолосый подросток качается на пятках с лёгкой ухмылкой. «Ну, знаешь, дать детям поиграть вместе. И делать, э-э… детские дела». Его учитель сверлит его подозрительным взглядом. «Твой клан не против?» Улыбка Сатору не дрогнула. «Чего они не знают, то их не ранит». «Я получил сообщение от Годжо Такатоми, в котором говорилось что-то вроде: "Держите свои эксперименты с куклой Проклятым Трупом подальше от благословенного дитя"», — ровно, без всякого впечатления говорит Яга-сенсей. «Такатоми не имеет права решать, что Шики делает или не делает. За неё отвечает старик Дайсаку», — Сатору столь же невпечатлён. Старейшины уже снова за своё? У них действительно нет ничего лучше, чем пристально изучать приятелей семилетнего ребёнка? Серьёзно? — «И даже если Дайсаку против, это не имеет значения. Шики может играть, с кем захочет». «Хм. Понятно». После того испуга с последним испытанием, Яга-сенсей стал понятным образом более осторожен в своих делах с кланом Годжо. Но если в его учителе есть что-то, на что Сатору может рассчитывать… — «Что ж, если Панда согласится, то я не вижу причин отказываться». — так это то, что он втайне большой добряк по отношению к детям, особенно когда дело касается его детей. Панде повезло, что на его стороне Яга-сенсей. «Отлично!» Сатору хлопает в ладоши. Он сомневается, что Шики особенно обеспокоена тем проклятьем Первого класса, которое она убила, но она была немного… подавлена. Из-за Нанами, очевидно. Нанами был расстроен, и поэтому Шики была расстроена. Как очаровательно. Что было не так очаровательно, так это то, что Шики тихо спросила Сатору, не расстроен ли Нанами на неё. За что? За убийство проклятья Первого класса? Или… за то, что пришла слишком поздно, чтобы спасти Хайбару? Сатору бы всыпал своему младшему кохаю по первое число, если бы последнее оказалось правдой. Нанами не казался неблагодарным, но если причина не в этом, то… почему, чёрт возьми, он был расстроен? Он жив, разве он не должен быть счастлив? Разве он не должен радоваться, что Шики доказывает свою способность постоять за себя, что она становится сильнее? Сатору не понимает. Тем не менее, он предложил Шики пойти и найти Нанами, чтобы немного поговорить и прояснить отношения между ними. «Если Нанами снова заставит её плакать, то он его побьёт за неё», — решил он. Мысленно, конечно. Его маленькая кузина, вероятно, надуется, если он сообщит ей, что планирует несколько раз пошвырять её дядю с помощью Безграничности, как бы нежно он это ни делал. … Шики, казалось, была вполне счастлива, играя с Пандой в прошлый раз, когда она была в техникуме, так что, возможно, новость об игровой встрече поднимет ей настроение, даже если её разговор с Нанами пойдёт наперекосяк в худшем случае. Сатору выходит из кабинета своего учителя и неспешно отправляется на поиски своей милой маленькой кузины.