Глава 15 - Расходящиеся пути

До Шики с опозданием доходит, что убийство проклятья Первого класса — это почему-то важно. …Она не понимает. Шики действительно, совсем этого не понимает. Когда клан Годжо оценивал её силы, они буквально привели проклятье Первого класса прямо к ней, чтобы проверить, сможет ли она увидеть его линии. Она убила его тогда, так что… что в этом нового? Кен-джичан, может, и назвал это конкретное проклятье Первого класса «проклятым богом», но это был лишь пустой титул. В конце концов, проклятый бог — это всё равно проклятье. Это проклятье, а проклятья предназначены для убийства. Она сделала что-то не так? Она так не думает… К тому же, если бы Шики не убила его… в тот момент техник Киёхиры-сенсея и Джихея-сана было недостаточно, чтобы преодолеть регенерацию проклятого бога. И если бы они не смогли его изгнать, то вполне возможно, что проклятье в итоге измотало бы их и убило. Люди уязвимы к истощению, проклятья — нет. Тогда и Кен-джичан оказался бы в опасности. Поэтому Шики убила его. …И теперь всё стало заметно иначе, чем было раньше. В её тренировках с Киёхирой-сенсеем внешне ничего не изменилось. Но Дайсаку-сама снова начал требовать больше тестов для её глаз, и на первой же из этих новых сессий он попросил её перерезать линии на Проклятой Технике другого члена клана Годжо. Он также задал ей несколько очень острых вопросов об особенностях её Проклятой Техники. Шики отвечала расплывчато. Хотя, похоже, старейшина ещё не всё понял, судя по тому, как идут дела, это, вероятно, лишь вопрос времени. Начало и конец. (Смерть.) …Как бы то ни было, Шики не торопится ему всё объяснять. Новая волна испуганных взглядов за спиной, едва скрываемые домыслы и всё прочее — Шики упорно игнорирует всё это. Ей не очень-то важно, что о ней думает остальной клан Годжо. Что касается Шики, то, несмотря на некоторые заметные изменения, в целом ничего не изменилось. Она по-прежнему живёт на территории клана, и её обучают различные наставники из клана Годжо. В будущем она станет колдуном дзюдзюцу и будет убивать проклятья. Ничего не изменилось. Нет, Шики не слишком беспокоила разная реакция на неё внутри клана. Что вместо этого всё больше беспокоило Шики, так это реакция Кен-джичана. Не нужно быть гением, чтобы увидеть, что её дядя расстроен после всего этого инцидента, и это её тревожит. Он… он злится из-за Шики? Кен-джичан сердится на неё за то, что она вмешалась в его миссию? Но Шики скучала по нему, она лишь хотела его увидеть, и… и если бы её там не было, то что, если… Что, если… (Что, если бы Кен-джичана постигла та же участь, что и Хайбару-сана?) … Кен-джичан расстроен. Он… расстроен из-за неё? Шики боится его спросить. Поэтому она обращается к следующему лучшему варианту: спросить вместо этого Сатору-ниичана. Её двоюродный брат на мгновение морщится, услышав её вопрос, а затем недвусмысленно сообщает ей, что ей лучше поговорить об этом напрямую с Кен-джичаном. …Почему, по его мнению, она вообще спросила его, а не пошла к дяде?! В конце концов, Шики следует совету кузена. В отличие от Шики, Сатору-ониичан — тот, кто знает, что делает, верно? И… он прав в том, что чем дольше Шики будет откладывать, тем хуже будет неизбежный разговор. Потому что тогда Шики придётся объяснять, почему она избегала Кен-джичана, вдобавок к уже существующему опасению, что Кен-джичан на неё расстроен. Лучше сорвать всё разом, как пластырь с раны. Говорит по опыту? «…Давай, проваливай. Последний раз, когда я проверял, Нанами-кун был в одном из восточных зданий». Шики проваливает. Она не ожидала встретить и Гето-сана, но хорошо, что… хорошо, что Кен-джичан был не один. Верно? Ведь его друг только что умер. Шики, кажется, помнит, как один из её многочисленных наставников упоминал что-то о том, что нужно быть осторожной с людьми, пережившими «травмирующие события», и это, скорее всего, подходит под описание. Её дядя выглядит ужасно. …Не так уж много времени прошло с тех пор, как Шики убила того проклятого бога, но Кен-джичан выглядит так, будто за этот короткий промежуток времени постарел на несколько лет. Шики тут же накрывает волна вины, потому что это её вина, не так ли? Это её вина, что Кен-джичан так расстроен. Её вина, что Кен-джичан всегда обо всём беспокоится. Её вина, что друг Кен-джичана мёртв. Если бы только Шики была быстрее, то, возможно, Хайбара-сан был бы ещё жив, и Кен-джичан больше не был бы таким грустным. Гето-сан оставляет их поговорить наедине. …Вот только теперь, когда они наконец остались одни и стоят лицом к лицу, Шики понимает, что не знает, что сказать. Прости меня. Тебе грустно и больно, и я не знаю, что делать. Я ли причина этому? Мои ли неудачи — причина того, что ты так расстроен? Прости меня. Прости, прости, я не понимаю, но я больше так не буду, я просто… Простишь меня? «Шики». Девочке удаётся удержаться от того, чтобы вздрогнуть от нежного зова своего имени. «Ты… как ты? Как…» «Прости меня», — выпаливает она, и это больно. Забота Кенто-оджичана о ней режет, как нож, её грудь… а Шики очень хорошо знакомо это ощущение. Она с трудом сдерживает голос. — «Я… Я прошу прощения. Ты расстроен. Я… Я не…» Что она говорит? Её дядя качает головой. «Почему ты извиняешься? Ты ничего… не должна…» Молодой человек замолкает, и на его лице на мгновение проскальзывает гримаса. Хотя его голова остаётся опущенной между плечами, зажатой длинными руками, лежащими на коленях, выражение лица всё равно хорошо видно. «Шики», — медленно говорит Кенто-джичан. — «Что заставило тебя ошибочно подумать, что я… расстроен из-за тебя?» Запинающиеся слова окрашены скорее замешательством, чем прямым обвинением. Тем не менее, они наполняют Шики внезапным, необъяснимым желанием убежать. «Тебе грустно», — тихо отвечает она на очевидный вопрос, заставляя себя стоять на месте. Бегство здесь ничего не решит, твёрдо напоминает она себе. Именно поэтому Сатору-ниичан и сказал ей поговорить с Кен-джичаном, не так ли? — «…Тебе грустно, и это моя вина». «Что?» — её дядя автоматически качает головой. — «Нет, конечно, это не твоя вина. Это не…» «Ты ни разу не посмотрел на меня с тех пор, как я убила то проклятье!» Слова вырываются из неё с нехарактерным для неё почти криком. Её сердце колотится в груди, тук-тук-тук, и Шики почти чувствует, как оно горит у неё в горле. Кенто-джичан напрягается, встревоженно вскидывает голову и наконец-то смотрит на неё. «Я…» Она не хотела кричать. Она не… Шики просто хочет… «Не злись, не грусти, прости меня, прости…» Девочка напрягается, когда тёплые руки протягиваются и осторожно, бережно обнимают её, заключая в нерешительные объятия. Она всхлипывает, изо всех сил стараясь остановить слёзы, которые теперь, когда наконец-то начались, просто не прекращаются. «Прости, что я ничего не смогла сделать для Хайбары-сана», — шепчет она на ухо Кенто-джичану. Её дядя застывает, затем отстраняется. Шики чувствует, как у неё падает сердце… Тёплые руки сжимают её плечи. Девочка поднимает взгляд и видит, что молодой человек смотрит на неё сверху вниз, уверенно и серьёзно. Кенто-джичан смотрит прямо на неё и не отводит взгляда от её глаз. «Прости меня», — говорит он. Его голос твёрдый, ясный. — «Прости, что заставил тебя так себя чувствовать. Я никогда не хотел создавать у тебя такое впечатление, это… это не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина». Шики моргает заплаканными глазами. «Ты говоришь бессмыслицу, Кен-джичан». Её дядя смеётся, но звук не очень весёлый. «Ты ни в чём не виновата, Шики. Эта миссия — это не твоя вина. Хайбара… смерть Хайбары тоже не твоя вина». «Но ты расстроен». «Да, это так», — легко соглашается он. — «Но я обещаю, что я расстроен не на тебя — и не из-за тебя. Я… я расстроен на себя. Я боюсь за тебя, Шики». Что? «…Почему?» — удивлённо спрашивает девочка, вполне понятно, что она озадачена неожиданным поворотом в разговоре. Облегчение от того, что Кен-джичан на самом деле не расстроен на неё, но вместо этого он… боится за неё? — «Я в полном порядке, Кен-джичан». В этот момент на лице её дяди странное выражение, сложное, которое Шики не может расшифровать. Разочарование? Грусть? …Вина? Но почему? Ситуация с проклятым богом, может, и была опасной, но в итоге они смогли решить проблему и изгнать его. Чисто и просто. Не было нужды слишком зацикливаться на этом. Тогда, может… может, потому что Кенто-джичан не согласен с методами тренировок Клана Годжо? Шики всегда знала, что её дядя не был рад тому, что её посылают изгонять проклятья, но… это всегда были более слабые проклятья, хотя иногда и хитрые. Киёхира-сенсей и Джихей-сан тоже всегда за ней присматривали. Всё ведь было в порядке, не так ли? Шики не хочет, чтобы Кенто-джичан беспокоился о ней, не если это заставляет его так расстраиваться. «Я обещаю, что я расстроен не на тебя, и не из-за тебя». На мгновение Шики почти просит дядю пообещать ей это в виде Связывающего Обета. К счастью, разум девочки догоняет её прежде, чем она успевает импульсивно открыть рот, чтобы произнести эти слова. И Шики также приходит в голову, что, может быть, просто может быть, не так уж и непостижимо, что Кенто-джичан беспокоился, всегда будет беспокоиться о ней, потому что… Потому что для неё, разве не то же самое? Разве Шики не беспокоилась о Кенто-джичане? Когда Шики решила убить проклятье… больше, чем трудности Киёхиры-сенсея и Дзихея-сана, именно безопасность Кенто-джичана была на первом плане в её мыслях, когда она решила взять дело в свои руки. Шики хочет, чтобы Кенто-джичан был в безопасности. …Кенто-джичан тоже хочет, чтобы Шики была в безопасности. «Ох», — думает она, когда новая перспектива наконец-то встаёт на своё место в её сознании. Это было что-то, что она всегда смутно знала, но до этого момента почему-то никогда по-настоящему не осознавала. Её дядя снова обнимает её, и это… тепло. «Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности», — шепчет он срывающимся голосом. — «Так не должно быть. Ты не должна быть такой. Но я не могу защитить тебя, я не могу… Клан Годжо, они никогда…» Шики осторожно поднимает руки, чтобы обнять Кенто-джичана в ответ, пока он замолкает, пытаясь найти нужные слова. «Мне нужен клан Годжо», — просто говорит она ему. — «Но и я нужна клану Годжо. Они… не зайдут слишком далеко». «А если зайдут?» Шики думает о бесчисленных мерцающих красных линиях. Таких хрупких. Так легко протянуть руку и перерезать. «Не зайдут», — мягко говорит она с какой-то окончательностью в голосе. — «А если зайдут, то пожалеют об этом». . . Впечатление Шики о Гето-сане всегда было чем-то вроде «хороший». Дружелюбный, в том смысле, что к нему легко подойти. Что, как правило, неприменимо к большинству известных ей колдунов дзюдзюцу, но она считает, что это довольно подходящее описание для Гето-сана, который «хороший» так, как Сатору-ниичан не является и никогда не сможет быть. (Или сама Шики, если на то пошло.) С другой стороны, восприятие Шики старшего подростка исходит исключительно из тех нескольких раз, когда она видела его на территории техникума. Плюс особая миссия в прошлом году, которая пошла наперекосяк из-за покойного Убийцы Колдунов. Несмотря на их довольно редкое общение, этого всё же достаточно, чтобы дать Шики общее представление о личности старшего мальчика, если не о специфике его характера. То есть, девочка слегка сбита с толку, когда однажды Гето-сан задаёт ей довольно странный вопрос, ни с того ни с сего: «Если бы ты могла свободно выбирать, ты бы всё равно решила стать колдуном дзюдзюцу?» Девочка моргает и поднимает взгляд. Выражение лица старшего мальчика тихое, задумчивое. Ясно, что он терпеливо ждёт от неё ответа. …Шики никогда раньше не задумывалась над этим вопросом. Если бы ты могла свободно выбирать, ты бы всё равно решила стать колдуном дзюдзюцу? С тех пор как она очнулась, когда её родители были мертвы, а мир изменился, её влекло за собой влияние клана Годжо. Никто не спрашивал её мнения ни о чём, от мелочей вроде предпочтений в цвете одежды до крайне опасных планов на её будущее. Клан Годжо интересовался Шики только из-за её способностей — её потенциала — как будущего колдуна дзюдзюцу. Выбора во всём этом, по сути, никогда и не было. Но даже так… «Думаю, да», — таков её ответ в конце концов. Потому что это кажется… естественным, сейчас. Это правильное слово? Мир не должен быть до краёв наполнен потрескавшимися красными линиями, линиями, которые не предназначены для человеческих глаз, но в этом есть что-то, что глубоко резонирует с Шики. Это невозможно отрицать. И… «убивать — это неправильно». Шики это знает, но она также не знает этого, не так, как, она подозревает, знает большинство людей. Перспектива убийства… Шики не считает себя откровенно кровожадной или жаждущей крови, но, признаться, сам акт убийства её действительно не беспокоит так сильно, как, вероятно, должен был бы. Это… проблематично, не так ли? Кенто-джичан был бы в тебе разочарован. …Так что, вероятно, к лучшему, что Шики станет колдуном дзюдзюцу, чья главная цель в жизни — убивать проклятья. (Это то, что она время от времени слышит, как бормочет себе под нос Киёхира-сенсей, когда думает, что она не обращает внимания. «Она будто рождена для этого». Он, вероятно, не ошибается. Киёхира-сенсей ведь знает лучше, чем Шики, верно?) «Это твой ответ, значит?» — Гето-сан усмехается, и в этом коротком звуке есть странная интонация, которую девочка не может точно определить. У неё нет времени размышлять над этим. — «Интересно… если бы не влияние клана Годжо, ты бы всё равно встала на путь колдуна дзюдзюцу?» Шики не думает, что у неё когда-либо был какой-либо другой вариант будущего, кроме как стать колдуном дзюдзюцу, с того самого момента, как она очнулась с этими проклятыми голубыми глазами. Она уже не так обижается на этот факт, как раньше, и в некотором смысле это… это к лучшему, не так ли? В конце концов, именно благодаря этим глазам и её тренировкам с кланом Годжо она смогла спасти Кен-джичана. «С этими глазами ты сможешь спасти много людей в будущем», — слова Дайсаку-самы эхом звучат в её голове, низкие и пылкие. — «Так что, пожалуйста, усердно работай, маленькая Шики. Должен признаться, я с нетерпением жду того дня, когда увижу, каким колдуном дзюдзюцу ты станешь». «Не думаю, что всё это имеет значение, Гето-сан», — пожимает плечами Шики. Что есть, то есть, и эти вопросы «что, если» ничего не меняют в её текущих обстоятельствах. Шики не может сказать, что она сейчас счастлива, но всё определённо могло бы быть гораздо, гораздо хуже. Клан Годжо заботится о ней, и она… довольна тем, что у неё есть. Тем, что ждёт её в будущем. «Прости», — старший подросток качает головой, смутно сожалея. — «Просто у меня в последнее время… были тяжёлые мысли. Тебя… тебя действительно не беспокоит, что твой клан просит тебя убивать?» Его голос лёгкий, разговорный. Как будто это совершенно нормальный вопрос. Какая погода? Какой твой любимый цвет? Тебя не беспокоит, что твой клан просит тебя убивать? «Не особо», — отвечает Шики с той же безразличной непринуждённостью. Невинно, неосознанно. (Это не её вина. Шики подсознательно начала учиться подражать поведению окружающих, чтобы её близкие не беспокоились о ней. Это не её вина, что она неправильно понимает. Шики ещё не научилась правильно улавливать контекст. Это не её вина, что спокойный голос Гето-сана вводит её в заблуждение, пусть и непреднамеренно. Это не её вина.) «Я…сно». Девочка вопросительно склоняет голову набок из-за странной паузы. «…Что-то не так, Гето-сан?» Глаза Гето-сана на нечитаемое мгновение опускаются к ней, и он качает головой. Он улыбается, но выражение лица больше похоже на лёгкую гримасу. «Не беспокойся, ничего». Шики мычит, не совсем веря, но у неё нет причин настаивать. «Если вы так говорите, Гето-сан. Может, вам стоит поговорить о том, что вас беспокоит, с Сатору-ниичаном?» В конце концов, её кузен посоветовал ей поговорить с дядей, и они в основном смогли разобраться. Может, это что-то похожее? На этот раз улыбка, появившаяся на лице Гето-сана, более искренняя. «Может, и поговорю. Но это придётся отложить до моего возвращения со следующей миссии, что может занять некоторое время — на этот раз она довольно далеко, в сельской местности». Девочка понимающе кивает. «Берегите себя, Гето-сан». «Спасибо, Шики-чан». Старший мальчик мягко гладит её по голове — в отличие от Сатору-ниичана, который обожает превращать волосы Шики в бесформенное птичье гнездо по любому поводу, жест Гето-сана полон нежности. …Никто из них этого не знает. Никто из них не знает в тот день, когда они сидят вместе на ступенях каменной лестницы техникума дзюдзюцу, просто старший ученик присматривает за маленькой девочкой, пока её клан не придёт за ней. Гето-сан быстро приветствует Джихея-сана, когда тот приезжает, затем прощается с ними обоими и уходит на свою миссию. Никто из них этого не знает, но это их последний разговор на долгое, долгое время. … Две недели спустя делается официальное заявление: Согласно Статье 9 Стандартных Правил Дзюдзюцу, Гето Сугуру должен быть признан «Пользователем Проклятья» за грубое злоупотребление колдовством с целью убийства несвязанных с ним гражданских лиц, не являющихся колдунами. Текущее число жертв: 112. Действующий приказ: казнь на месте. … Первая реакция Шики, когда она это слышит: «Это ложь». …Вот только это не так. Бюрократия в мире дзюдзюцу имеет свою долю закулисных сделок и подводных камней, как и кланы колдунов, из которых состоит их административный орган, но нет смысла выдумывать ложь такого масштаба о колдуне дзюдзюцу Особого класса. Да и кто вообще осмелится подставить Особого класса в таком злодеянии? Только если в этом не было хоть какой-то доли правды, и рассматриваемый Особый класс… действительно пошёл и… … Её вторая мысль: «Сатору-ниичан расстроится». О, нет. «Где Сатору-ниичан?» — спрашивает Шики. Как оказалось, Сатору-ниичан ищет Гето-сана. Что… неудивительно. Потому что Гето-сан — его друг. Тот друг, которому он действительно доверяет, а для кого-то вроде Сатору-ниичана это редкость. Но дни медленно проходят, приказ о казни Гето-сана так и не отменяется, и… И Шики немного растеряна, не зная, что делать. Какова правильная реакция, когда лучший друг твоего двоюродного брата внезапно решает вырезать целую деревню гражданских, не являющихся колдунами, без предупреждения? Нет, никто не делает ничего подобного без всякого предупреждения. Но… но Шики не заметила никаких признаков, которые бы её насторожили. Гето-сан казался немного уставшим, когда она видела его в последний раз, но это было нормально для колдуна дзюдзюцу — особенно для колдуна Особого класса. Сатору-ниичан иногда жульничает с Обратной Проклятой Техникой, но Шики видела своего кузена уставшим тоже. Усталость не объясняла внезапного решения убить 112 гражданских. Шики с трудом это представляет. Гето-сан из всех людей, серьёзно? Она думала, что это было бы что-то, чего Клан Годжо опасался бы в отношении Сатору-ниичана, но чтобы Гето-сан сделал это, это… Это странно. «Дзюдзюцу предназначено для защиты не-колдунов», — однажды сказал ей Гето-сан. Он лгал? …Ну, неважно, лгал он ей или нет. Шики больше беспокоит возможность того, что Гето-сан также лгал и Сатору-ниичану. Её кузен называл Гето-сана своим лучшим другом, и вместе они должны были быть сильнейшими. Неужели всё это было ложью? Неужели Шики просто никогда не замечала? Или… здесь происходило что-то ещё? Шики не знает Гето-сана так хорошо, как Сатору-ниичан, но Гето-сан не производит на неё впечатление человека, склонного к без разборному убийству, в отличие от некоторых других Пользователей Проклятья, которые приходят на ум. Не имеет смысла, что он просто взял и решил вырезать целую деревню ни с того ни с сего. Так что вопрос был… «Почему?» «Да кто его, чёрт возьми, знает?!» Шики скрещивает руки на груди, не впечатлённая взвинченным ответом. Однако она сочувствует Сатору-ниичану. Из всех них, новоприобретённая страсть Гето-сана к убийствам и внезапное предательство мира дзюдзюцу ударило по Сатору-ниичану сильнее всего, и все это знают. Её кузен определённо выглядит так, будто у него были тяжёлые несколько дней. Шики садится рядом с Сатору-ниичаном, где он развалился на земле Токийского Техникума Дзюдзюцу, его ноги небрежно раскинуты, пока он сидит, ссутулившись. «Иэйри-сан сказала мне, что ты нашёл Гето-сана», — говорит она без предисловий. «Да, нашёл». Её кузен трёт голову, раздосадованный. Очевидно, встреча прошла не очень хорошо, судя по его реакции. «Ты ведь не убил его, правда?» — при этих словах её кузен поднимает взгляд и бросает на неё недовольный косой взгляд. Шики примирительно поднимает руки. — «Это совершенно справедливый вопрос! На Гето-сана сейчас выдан приказ о казни». «…Так только потому, что это приказ от верхушки, ты бы его выполнила?» — ровно спрашивает Сатору-ниичан. В его голосе скрывается леденящая нотка чего-то опасного, но Шики остаётся совершенно невозмутимой. Девочка нейтрально пожимает плечами. «Ты знаешь, как я отношусь к старейшинам, Сатору-ниичан. Мне просто было искренне любопытно». «А. Ну, думаю, от тебя этого и следовало ожидать». Старший мальчик смеётся, и это такой ужасно нежный звук. В его словах больше нет и следа какого-либо тёмного подтекста. — «Моя очаровательная, сумбурная, убийственная маленькая кузина». «…Не я убила сотню гражданских», — говорит Шики, явно обидевшись. «Это правда», — легко соглашается Сатору-ниичан. — «Моя ошибка, думаю, это плохая формулировка. Полагаю, что иметь естественную склонность к убийству — это не то же самое, что быть активно кровожадным». Его слова звучали бы немного искреннее, если бы их не сопровождало не слишком нежное поглаживание по голове в конце. Шики, однако, не жалуется. Несмотря на лёгкий тон его голоса, легко заметить, что её кузен сейчас явно несчастен, как бы он ни старался отвлечься от этого. Шики всегда довольно-таки нравился Гето Сугуру. Но в этот момент она внезапно не может не почувствовать, что немного его ненавидит, за то, что он заставил Сатору-ниичана так выглядеть. «Гето-сан хотя бы сказал тебе, почему он это сделал?» Шики искренне любопытно. Насколько ей известно, Гето-сан не похож на неё — или даже на Сатору-ниичана, если на то пошло. Образ мыслей и мировоззрение Гето-сана гораздо ближе к кому-то вроде Кенто-джичана, чем к Сатору-ниичану, поэтому удивительно, что он просто внезапно… сорвался. «Сугуру решил, что он не согласен с тем, как дела ведутся в техникуме дзюдзюцу», — отвечает её кузен. Его голова откидывается назад, руки раскинуты в стороны. — «Он считает, что не-колдуны — корень всех бед и страданий от проклятий. Так что, по-видимому, мы должны просто убить их всех. Таким образом, больше не будет нужды в колдовстве, мир освободится от проклятий, и все наши проблемы будут решены!» Шики моргает. Такого рода рассуждения… «Он действительно так сказал?» «В двух словах, да». Серьёзно? Эти слова исходили от того же Гето-сана, который верил, что колдовство существует для защиты не-колдунов? Это было полной противоположностью идеалам, которые он когда-то проповедовал. Как он пришёл к такому выводу? Шики не уверена, какое именно выражение лица у неё появляется, но оно заставляет Сатору-ниичана фыркнуть, когда он смотрит на неё. «Знаю, да?» — его голос — длинная, протяжная жалоба. — «Это безумный план, вот что это такое! Кто вообще придумывает геноцид как приемлемое решение чего-либо? …Но, похоже, он достаточно сумасшедший, чтобы довести всё это до конца, несмотря на то, что думают другие. Он также сказал что-то о том, что спасёт нас и спасёт мир дзюдзюцу от самого себя. Можешь в это поверить?» Сатору-ниичан медленно качает головой. Шики может сочувствовать. Она тоже действительно этого не понимает. «…Почему другие люди такие нелогичные?» — скорбно спрашивает она своего кузена. Сатору-ниичан морщится. «Без понятия. Если когда-нибудь разгадаешь, не забудь поделиться со мной секретом, ладно?» Шики тоже морщится. Может, она и уверена в своей способности учиться новому, но что-то подсказывает ей, что это не то, что ей удастся разгадать в ближайшее время. (Или когда-либо. Девочка старается не слишком об этом думать.) . . Сатору-ниичан по большей части делает вид, что его это не затронуло. Но правда в том, что Гето-сан — его друг. Он доверяет Гето-сану так, как Иэйри-сан и надеяться не может, и это проблема. Потому что Гето-сан был тем, кому Сатору-ниичан доверял больше всего, но Гето-сан также выбрал предать техникум дзюдзюцу и всё, за что он стоял. Это проблема. Некоторое время Сатору-ниичан нехарактерно тих, после того как Гето-сана объявили гнусным Пользователем Проклятья. Но в конце концов, он, кажется, принимает какое-то решение: «Недостаточно того, что я Сильнейший. Я не могу спасти тех, кто не желает быть спасённым». Остаток года проходит тихо. Несмотря на весь шум, который поднял Гето-сан, покинув токийский техникум, он не сразу принялся сеять хаос. Не было сообщений о без разборных бойнях после того, как он стал Пользователем Проклятья. Вместо этого ходили слухи, что Гето-сан… возглавил религиозный культ? Шики не очень разбирается в деталях. Медленно, со временем, всё снова возвращается к тихому равновесию. Единственное примечательное событие за следующий год — это то, что новую учительницу танцев Шики бесцеремонно уволили с её поста. Это было довольно нелепое дело, если уж на то пошло; настойчивая женщина неоднократно, не слишком тонко пыталась уговорить свою ученицу стать жрицей в храме. По её словам, Шики больше подходила для того, чтобы «посвятить свою жизнь танцам для богов», а не «выбрасывать свою жизнь, сражаясь с ужасными лавкрафтовскими чудовищами». И вот, женщину бесцеремонно уволили. Шики было суждено стать колдуном дзюдзюцу для клана Годжо. Им не нужно было, чтобы кто-то вкладывал ей в голову «легкомысленные идеи» относительно её будущего. …Или что-то в этом роде, вероятно. Дайсаку-сама не сказал ей этого прямым текстом, когда сообщил об этом, но Шики легко уловила общую суть. Она не может сказать, что полностью удивлена. Микогами-сенсей была… немного эксцентричной, но тем не менее отличным инструктором. Шики будет скучать по этой женщине. Может быть. Помимо различных событий, связанных с её уроками, миссии Шики тоже изменились. Они больше не ограничивались проклятьями Четвёртого класса — честно говоря, они уже давно не были таковыми, с тех пор как она убила того проклятого бога Первого класса, что кажется, было целую жизнь назад. Некоторые бои сложнее других, особенно когда в дело вступают заложники. Шики больше всего не любит такие ситуации, потому что ей снова и снова внушали, что колдуны дзюдзюцу должны защищать людей от проклятий. Что это значит, когда кто-то, кого она должна защищать, попадает под перекрёстный огонь? Ничего хорошего, вероятно. Не всех можно спасти. …Но Шики может стараться изо всех сил. Летом, после того как Шики исполнилось девять лет, она получила особенно кровавую миссию в захудалой школе в сельской местности. Что было необычно, так как проклятья в сельской местности обычно были слабее, чем те, что встречались в городах. Это конкретное задание включало в себя местных жителей, которые верили, что проклятье было каким-то божеством, требующим живых человеческих жертвоприношений. Но из-за того, что в процессе было замешано несколько человеческих преступников, поначалу было не сразу очевидно, что в деле замешано проклятье. Это означало, что дело сначала попало в полицию, которая затем взялась за расследование… Достаточно сказать, что к тому времени, как «Окна» определили суть дела и задание наконец передали колдуну дзюдзюцу, это был полный бардак. Шики вошла и увидела аморфное тигроподобное проклятье, жадно разрывающее как полицейских, так и жертв. Вся комната была пропитана кровью. Всего было двенадцать не-колдунов. Выжило только трое. …Это был даже не проклятый бог, просто проклятье. Но это было проклятье Первого класса, чьё тело было с головы до ног покрыто кроваво-красными глазами, вызывавшими лёгкую тошноту при взгляде на них. Что сделало битву для Шики абсолютно мучительной, поскольку её метод боя в значительной степени был визуальным и полагался на ближний физический контакт. Киёхира-сенсей в тревоге вскочил на ноги, когда Шики вышла из-за барьера «Завесы», с головы до ног покрытая кровью и кусками внутренностей. Это было отвратительно. Шики мимолётно подумала, что «Безграничность» здесь бы не помешала. Её ранения были в лучшем случае незначительными, и она в основном не пострадала… если не считать лёгкой шаткости в ногах от раздражающего головокружения, которое вызывало проклятье. «Так вот каково это, быть пьяной?» Шики решает, что в будущем она никогда не будет пить алкоголь. Она говорит об этом Сатору-ниичану, который смеётся над ней. …А затем исчезает на неделю, к головной боли всех старейшин, паникующих из-за внезапного исчезновения их почтенного наследника клана. И Шики тоже, чья головная боль только усугубляется тем, что ей приходится иметь дело со старейшинами вместо него. . . «Я вернулся! Кто-нибудь скучал по мне?» Шики выпрямляется, отрываясь от чтения во дворе, слегка озадаченная. Типичный Сатору-ниичан. После своего исчезновения на несколько дней, её кузен вваливается на территорию клана с дерзкой ухмылкой и ни малейшего дискомфорта в походке. Хотя, того же нельзя было сказать о его… спутниках? Девочка моргает. Дети? Хм. За Сатору-ниичаном, когда он беззаботно вернулся на территорию клана, следовали двое детей. Девочка постарше и мальчик помладше, оба выглядели моложе самой Шики. Девочка явно нервничала, сжимая руки и широко раскрыв глаза, осматривая традиционный стиль окружающей обстановки и слишком большой двор. А что касается мальчика… …Он, честно говоря, выглядел скорее настороженным, чем нервным, оглядываясь вокруг с определённой осторожностью и подозрением в тёмных глазах. Шики на мгновение замирает, пристально глядя. Она почти уверена, что никогда раньше не встречала ни одного из этих двоих детей, но мальчик был… почему-то странно знакомым. «Шики! Моя милая, очаровательная маленькая кузина, как же я по тебе скучал…» Сатору-ниичан появляется перед ней, как настоящий вихрь, и заключает её в объятия, поднимая Шики с земли и кружа её, прежде чем снова опустить на землю с беззаботной ухмылкой. «С возвращением, Сатору-ниичан». Шики на мгновение игнорирует кузена, чтобы аккуратно разгладить складки на своей жёлтой юкате. «Ну же, неужели ты не можешь звучать немного более восторженно, снова увидев меня?» Кажется, он в хорошем настроении. И всё же. «Если хочешь, чтобы я была восторженной, то не оставляй меня разбираться со старейшинами в одиночку, не сказав ни слова». Её кузен смеётся. «Разве не ты сказала мне не беспокоиться и делать то, что мне нужно, хм?» …А, да. Когда она попала в больницу после столкновения с Убийцей Колдунов, она сказала своему двоюродному брату примерно то же самое. Это правда, и Шики до сих пор придерживается этого. «Да, но какое-нибудь предупреждение всё равно было бы нелишним», — Шики бросает на старшего мальчика многозначительный взгляд. «Конечно», — весело отвечает Сатору-ниичан, так, что становится ясно, что он её совсем не собирается слушать. Шики сдерживает желание издать утомлённый, покорный вздох. Не стоит поощрять кузена. — «В любом случае, посмотри, что я с собой привёл!» Её двоюродный брат развязно разводит руками в сторону детей за его спиной широким жестом, оба из которых немедленно замирают от внезапного, неожиданного внимания. «Девочку зовут Фушигуро Цумики, а мальчика — Фушигуро Мегуми», — небрежно представляет он. — «Ну, что думаешь?» Что она думает? Шики на мгновение смотрит на других детей. В её поле зрения расцветают и мерцают алые линии, и она замечает неестественное свечение в теле мальчика, отсутствующее у девочки. К этому моменту она прошла достаточно тестов под бдительным оком Дайсаку-самы, чтобы распознать зарождающиеся признаки, указывающие на Проклятую Технику; очевидно, Фушигуро Мегуми — колдун дзюдзюцу, а его сестра — нет. Но она сомневается, что это всё, о чём её спрашивает кузен. «Что ты думаешь?» Фушигуро Мегуми… она подумала, что он выглядел знакомо, но она также была почти уверена, что никогда раньше его не встречала. Тогда почему она подумала, что он был странно знакомым? Тёмные волосы и тёмные глаза, и что-то в его лице отчётливо напоминало ей… Ох. «…Сатору-ниичан, серьёзно?» Шики поворачивается к своему двоюродному брату, откровенно ошеломлённая. «Это же Зенин…» «Шшш!» У беловолосого подростка хватает наглости прижать палец к её губам, чтобы не дать ей закончить. «Давай оставим это как приятный сюрприз и для остального клана, а?» Для пущей убедительности он подмигивает. Шики совершенно не впечатлена. В какую игру на этот раз играет её двоюродный брат? Она не единственная, кто стоит здесь, в открытом дворе, и она не сомневается, что старейшины клана получили бы отчёты о возвращении Годжо Сатору в тот самый момент, как он переступил через главные ворота. Для «приятного сюрприза» он определённо не очень-то старается держать всё в секрете. Так что… единственное разумное объяснение — это то, что он хочет, чтобы об этом узнали. Может быть, даже раздуть из этого большое дело. Почему? Что такого в детях Зенина Тоджи, что вдруг привлекло интерес Сатору-ниичана? Это… как-то связано с Гето-саном…? «Мегуми и Цумики немного поживут здесь, пока я разберусь с кланами и что-нибудь организую с токийским техникумом». Сатору-ниичан приседает перед Шики. «Ты тоже присмотри за ними со своей стороны, ладно?» Шики бросает взгляд на других детей. Мегуми слегка хмурится, явно недоверчив. Цумики, с другой стороны, робко улыбается. «…Хорошо», — говорит Шики. По правде говоря, для неё это не имеет особого значения. Несмотря на её первоначальное удивление по поводу того, что Сатору-ниичан разыскал и привёл с собой детей Убийцы Колдунов, в конце концов, это решение её кузена, и Шики будет уважать его выбор. Вот и всё. К тому же, судя по реакции детей, она сомневается, что кто-либо из Фушигуро вообще имел какой-либо контакт с миром дзюдзюцу до того, как в их жизнь ворвался Сатору-ниичан. Это почему-то вызывает у неё… лёгкую тоску. Какое странное чувство. Тем не менее. «Когда ты свяжешься с кланом Зенин по этому поводу?» Мальчик напрягается при упоминании «Зенин», в то время как девочка остаётся в неведении. Хм. Значит, мальчик не совсем несведущ. «Я займусь этим после того, как разберусь с нашими собственными старейшинами клана», — небрежно отвечает Сатору-ниичан. — «Я уверен, что мы сможем выработать приемлемое соглашение для Фушигуро Мегуми и его сестры». Внимание Шики привлекает отчётливый акцент её двоюродного брата на «Фушигуро». «Фушигуро», а не «Зенин». Девочка с лёгким удивлением поднимает взгляд. «Ты намекаешь…?» Сатору-ниичан смеётся. «Шшш! Не порти интригу! Разве ты не с нетерпением ждёшь восхитительных выражений удивления, которые появятся у старейшин, когда они об этом узнают?» «Ты имеешь в виду восхитительные сердечные приступы, которые ты собираешься вызвать?» «Эх, какая разница».