Глава 16 - Двадцать девятый

К худу ли, к добру ли, но во время первой встречи Сатору-ниичана со старейшинами клана спонтанных сердечных приступов не случается. Однако, когда он объявляет о своих планах, раздаётся множество громких протестов. А именно, о его намерении взять Фушигуро Мегуми под свою опеку. Фушигуро Мегуми, сын Тоджи Зенин. Сын Убийцы Колдунов. Человека, который несколько лет назад едва не убил и Сатору-ниичана, и Шики во время инцидента с покойным Звёздным Плазменным Сосудом. … Вероятно, в этой ситуации есть своего рода ирония. При любых других обстоятельствах Шики не ожидала бы, что старейшины станут сильно возражать против решения Сатору-ниичана. В конце концов, колдовские кланы, такие как клан Годжо, всегда были в поиске новых талантов и свежей крови, чтобы принять их в свои ряды. Могли бы возникнуть некоторые символические протесты просто потому, что Сатору-ниичан был наследником клана, и усыновление ни с того ни с сего ребёнка из чужого клана плохо отражалось на его имидже. Кровь Зенин в жилах Фушигуро Мегуми можно было бы проигнорировать; кланы колдунов постоянно заключали браки между собой. Пока сам Сатору-ниичан не возражал против того, что мальчик — сын Тоджи Зенин, это не было проблемой. Однако это становилось серьёзной проблемой, когда ребёнок, о котором идёт речь, унаследовал Технику Десяти Теней в качестве своей проклятой техники. Чтобы было понятнее: Техника Десяти Теней была для Клана Зенин тем же, чем Безграничность и Шесть Глаз были для Клана Годжо. Заявление Сатору-ниичана о том, что он берёт Фушигуро Мегуми под свою опеку? По словам напряжённого и недовольного Дайсаку-самы, это было практически равносильно тому, чтобы плюнуть в лицо клану Зенин и просто напроситься на кровную вражду. Воровать проклятые техники другого клана было просто не принято, судя по всему. Одно дело, когда это была неоднозначная ситуация, как в случае Шики с кланом Камо несколько лет назад, поскольку проклятая техника Шики была совершенно новой в истории Клана Годжо и ранее абсолютно неизвестной. Но что-то вроде драгоценной Техники Десяти Теней клана Зенин? Бесценной Техники Десяти Теней, которую не видели поколениями? «Если ты будешь упорствовать в этой глупости, ты заставишь Клан Зенин объявить нам войну, безрассудный мальчишка!» Сатору-ниичан беззаботно пожимает плечами. «Не, это не проблема. У них кишка тонка». Кто-то в левой части комнаты издаёт пронзительно болезненный звук, похожий на умирающий чайник. Шики, сидящая рядом с Дайсаку-самой на этом спешно созванном собрании клана, щурится в ту сторону. Это сейчас был кто-то со стороны Такатоми-самы? «Как бы то ни было, Сатору-кун», — повышает голос другой пожилой член клана. — «Несомненно, нет никакого смысла в ненужном нагнетании напряжённости. Три Великих Семьи должны выступать единым фронтом, ведя за собой мир дзюдзюцу. Зачем тебе разжигать подобную вражду?» … Это был очень колкий вопрос, полный шипов. Шики хмурится. Каждое слово могло выражать желание деэскалации и избегания конфликта с кланом Зенин, но за ним невозможно было не заметить шёлковый слой злого умысла, не слишком тонко направленного на её двоюродного брата. Сатору-ниичан тоже этого не упускает. «Вы обвиняете меня в преднамеренном разжигании вражды? Серьёзно?» — в голосе её брата звучит удивление. — «С чего бы мне вообще это делать, когда вы, кажется, и сами с этим прекрасно справляетесь?» Этот ответ вызывает в зале едва уловимый оскорблённый, беспокойный ропот. Но, честно говоря, это правда; госанкэ всегда грызутся как кошки с собаками под поверхностной видимостью мирного сотрудничества, которую они демонстрируют остальному миру дзюдзюцу. … Хотя, кража родословной, скорее всего, всё же была перебором. Что-то масштаба браконьерского захвата Техники Десяти Теней клана Зенин нельзя было сравнить с мелкими спорами и попытками перещеголять друг друга, которые составляли большую часть обычных препирательств великих кланов. Или, может быть, Сатору-кун намекал, что знает о некоторых сделках старейшин с кланом Зенин за его спиной? Сделках, которые могли бы усилить вражду между кланами, если бы их вывели на чистую воду? Шики не удивилась бы, если бы так и оказалось. В конце концов, она всё ещё помнила, что случилось с Годжо Кансукэ-саном и кланом Камо. То, что Кансукэ-сан смог связаться с Имой-сан и вывести Шики из комплекса, не предупредив Дайсаку-саму… достаточно сказать, что было крайне маловероятно, что он смог бы сделать это в одиночку, без молчаливой поддержки или одобрения других старейшин за его спиной. На данный момент Шики уже не удивлялась этим играм. Это… раздражало. Но, к сожалению, это была неизбежная сторона её нынешней жизни, которая, похоже, останется такой надолго, пока она живёт с кланом Годжо. Девочка вздыхает. «Сейчас не время тыкать пальцами и теряться в бессмысленных препирательствах», — новый голос, столь же суровый, сколь и строгий, прорезает шум. Недовольный шёпот и ворчание немедленно стихают в ответ на эту команду. Никто не настолько глуп, чтобы пытаться переговорить Годжо Хисаясу-саму, двадцать восьмого и нынешнего главу клана Годжо. Шики видела Хисаясу-саму не в первый раз, поскольку к этому моменту ей уже несколько раз выпадала «честь» находиться в присутствии главы своего клана. Годжо Хисаясу-сама — неулыбчивый, серьёзный мужчина с «гусиными лапками» у глаз и абсолютно седыми волосами, обрамляющими его лицо. Он старше Дайсаку-самы. Шики помнит, как старейшина как-то вскользь упомянул этот факт, хотя она не помнит точного количества лет. «Сатору», — голос Хисаясу-самы был хриплым, но сильным. Уверенным. В его тоне была отчётливая властность, бескомпромиссность — или, может, Шики просто это себе вообразила. Хотя она в этом сомневалась. — «Каково твоё намерение в получении опеки над Десятью Тенями клана Зенин?» «Разве не очевидно?» — в резком контрасте с Хисаясу-самой голос Сатору-ниичана был ленивым, безразличным, он растягивал слова. — «Убедиться, что Зенин не сунут свои руки». Раздаётся новый виток возбуждённого ропота и возмущённого шипения; всё это быстро и решительно пресекается. «Почему?» «Потому что он попросил». … Ох. Так вот почему Сатору-ниичан шёл на все эти неприятности? Шики знала, что её кузен не любит иметь дело со старейшинами. Логично, если это была просьба мальчика Фушигуро… хотя тогда возникал вопрос, почему Сатору-ниичан пошёл на такие усилия, чтобы угодить ему. Уж точно не из доброты душевной; Сатору-ниичан много кем был, но он не был добрым. Может, это было любопытство? Инвестиция? Или, может, и то, и другое, как это было с Шики вначале? … Хотя в случае Шики был ещё и дополнительный фактор: её ситуация была отчаянным призывом о помощи от младшеклассника, который отчаянно искал свою пропавшую племянницу. «Мальчик "попросил"?» — громко фыркает кто-то на заднем плане. — «Что он мог сделать, чтобы попросить об этом? Как такой маленький ребёнок мог заслужить разлуку со своей семьёй?» … Серьёзно? Шики не может сдержаться; она изящно поднимает рукав и многозначительно кашляет. Дайсаку-сама тут же бросает на неё неодобрительный взгляд, резкое выражение, которое нельзя спутать ни с чем, кроме как с «Молчи». Но ведь она же ничего не сказала, правда? Мужчина, только что фыркнувший в сторону Сатору-ниичана, замирает от тихого звука лёгкого кашля Шики. Его лицо заливается краской смущения, когда его разум догоняет слова, вспоминая особую ситуацию Шики, когда её активно держали подальше от Кенто-оджичана. Сатору-ниичан, с другой стороны, лишь с усмешкой наблюдает за этой небольшой сценой. «Вы меня неправильно поняли», — подросток принимает непринуждённую позу, засунув руки в карманы. — «Мегуми сам попросил меня держать Зенин подальше от него и его сестры, когда я их нашёл. Он не хочет иметь ничего общего с кланом Зенин». Дайсаку-сама коротко и резко вдыхает, его седые брови хмурятся, и он не единственный в комнате, кто так реагирует. Но неужели это так трудно представить? Если бы тогда Шики предоставили выбор между Кенто-оджичаном и кланом Годжо, она знает, что выбрала бы без тени сомнения. Совершенно неудивительно узнать, что Фушигуро Мегуми, очевидно, испытывает схожие чувства и желает остаться со своей сестрой. Учитывая презрительное отношение к тем, кто не является колдуном, которое она видела только в клане Годжо, и принимая во внимание тревожные слухи, которые она слышала о клане Зенин… Шики почти не сомневалась, что Зенин съели бы Фушигуро Цумики заживо, если бы её брат попытался привести её с собой в клан. «Ты… уверен в этом?» «Конечно», — Сатору-ниичан слегка склоняет голову перед главой своего клана. — «Он хочет защитить свою сестру». «Какая глупость», — ворчит другой старейшина. — «Мальчик только саботирует себя и растрачивает свой потенциал, вот так сходу отвергая свой клан!» «Я согласен», — новый голос, раздавшийся с левой стороны комнаты, принадлежал пожилому мужчине, сидевшему рядом с Такатоми-самой, который открыто хмурился. Он не смотрел на своего старейшину, но не было сомнений, от чьего имени он говорил. «Даже если это то, о чём мальчик добровольно попросил сам, он всего лишь ребёнок, который не понимает последствий своих выборов», — продолжает мужчина. — «Ребёнок воспитывался как гражданский, не так ли? Тогда естественно, что он не знает, что для него хорошо как для колдуна. Зная это, было бы упущением с нашей стороны позволить ему совершить такую серьёзную ошибку. И это даже не говоря о том, какой ущерб это нанесёт нашим отношениям с кланом Зенин. Я смиренно умоляю Сатору-саму пересмотреть своё решение». «Я согласен». «Я согласен». «Я тоже согласен». Общее согласие было подавляющим. Годжо Хисаясу-сама воспринимает все эти реакции со спокойным, безмятежным взглядом, сидя во главе комнаты, и поворачивается к Сатору-ниичану– – который прерывает его, не дав даже открыть рта. «Я так понимаю, клан отказывается поддержать моё решение взять Мегуми и Цумики под свою опеку, так?» Хисаясу-сама, к его чести, не вздрагивает. «Мой долг — служить воле клана». Сатору-ниичан поднимает руку, чтобы потереть голову, и вздыхает с раздражением. «Скукота». «Хороший лидер прислушивается к опасениям своего народа», — сурово и слегка укоризненно говорит пожилой мужчина. «Даже когда они очевидно неправы?» — рука её кузена опускается, и он выпрямляется. — «Знаете, я бы подумал, что вы все за это ухватитесь, учитывая одержимость клана мощными проклятыми техниками». «Сила — это главное для колдуна», — отвечает Хисаясу-сама. — «… Но за любую силу приходится платить. Один мальчик и его сестра-гражданская не стоят вражды всего клана Зенин, с Десятью Тенями или без них. Баланс между кланами должен поддерживаться для дальнейшего процветания мира дзюдзюцу». Сатору-ниичан цокает языком. «Недальновидно и трусливо. Почему я не удивлён?» «Следи за языком! Даже если ты — почитаемый наследник клана, ты не можешь так говорить с…» «Спокойно, Тадацунэ». Хисаясу-сама поднимает руку, чтобы заставить замолчать возбуждённого мужчину, который, казалось, всё ещё был полон протестов. В отличие от другого мужчины, глава клана остаётся спокоен. «Дай ему закончить». «Хисаясу-сама, вы не можете всерьёз рассматривать такое…» «Молчать». Рот мужчины захлопывается, и он замолкает, стыдливо опустив голову. «Какая хорошо выдрессированная собака», — задумчиво произносит Сатору-ниичан. Годжо Тадацунэ дёргается, словно собираясь возразить, но сохраняет молчание и не поднимает взгляда. Шики невольно задаётся вопросом — действительно ли это потому, что Хисаясу-сама намерен выслушать Сатору-ниичана? Или… он пытается защитить Тадацунэ-сана от Годжо Сатору, приказывая ему молчать? Хм. «Ты не делаешь себе одолжений, провоцируя так своих соклановцев», — устало вздыхает старый глава клана. — «Клан не может поддержать твоё решение взять под опеку дитя Десяти Теней. Но мы более чем готовы и способны позаботиться о его сестре, если он боится, что Зенин…» Сатору-ниичан разражается смехом. «Ха! Вы издеваетесь? Вы слишком боитесь отобрать ребёнка у Зенин, поэтому хотите вместо этого взять в заложники его сестру?» В глазах Хисаясу-самы молниеносно промелькнуло что-то — стыд, гнев, вина? — но оно исчезло слишком быстро, прежде чем Шики успела что-либо понять. «Ты переходишь границы», — тихо говорит он. «Я? Я перехожу границы?» Сатору-ниичан качает головой. «Ты вообще себя слышишь?» Хисаясу-сама бесстрастно, неподвижно смотрит на седовласого подростка. «Ты наследник клана, Сатору. Помни об этом. Тебе бы следовало думать и действовать в интересах своего клана, прежде чем гнаться за личными целями». В комнате наступает опасная тишина. «… Так вот в чём дело?» — тихо спрашивает её кузен. — «Вы будете закрывать глаза на всё, что вам угодно, и воздерживаться от действий, потому что это неудобно, используя клан как оправдание?» Глава клана остаётся неподвижным. «Такова воля клана». «Хорошо». Сатору-ниичан просто кивает один раз. «В таком случае, я полагаю, выбора действительно нет. С сегодняшнего дня, прямо сейчас, немедленно, я вступаю в должность главы клана». … Ошеломлённая тишина, последовавшая за его заявлением, была оглушительной. Голос Сатору-ниичана мог быть таким же беззаботным и небрежным, как всегда, но его слова были чем угодно, только не этим. Шики наконец-то оживляется и выпрямляется там, где сидит рядом с ошарашенным, с отвисшей челюстью Дайсаку-самой. «… Сейчас не время снова проявлять безрассудство в своих прихотях, Сатору», — Хисаясу-сама первым приходит в себя, и его глаза сужаются. Сатору-ниичан остаётся совершенно невозмутимым. — «Ты понимаешь, что говоришь?» «Я что, заикался?» — её кузен склоняет голову, улыбаясь. Это была отчётливо острая улыбка — достаточно острая, чтобы резать. — «Я вступаю в должность главы клана». Его голос был фактом, не оставляющим места для споров. Шики не была слепой. Недовольство в комнате, недоверчивый гнев, нарастающий шок и смятение– «Глупый, высокомерный мальчишка!» — один из старейшин буквально вскакивает на ноги, ревя от гнева, его лицо стало красным и пятнистым от необузданной ярости. — «Это всё для тебя шутка? Даже если ты наследник, ты не можешь просто так объявить себя главой клана! У тебя нет стыда?» «Ты заходишь слишком далеко», — неодобрительно ворчит другой старейшина. — «Сатору-кун, пожалуйста, возьми свои слова назад. Неважно, насколько сильно ты переживаешь из-за ситуации с мальчиком Десяти Теней, нет нужды в такой… чрезмерной реакции». «Неуважительно. Совершенно неуважительно! Мунэёси, чему ты учил своего сына?!» В углу комнаты поднимается мужчина — высокий и темноволосый, но в очертаниях его лица есть слабое сходство с Сатору-ниичаном. Шики впервые видит его лично, но нет сомнений, что это Годжо Мунэёси, отец Сатору-ниичана. Мужчина быстрыми, длинными шагами направляется к центру комнаты. Он полностью игнорирует Сатору-ниичана и спокойно останавливается перед Хисаясу-самой. Затем опускается на колени и простирается на земле. «Прошу простить опрометчивость Сатору, Хисаясу-сама», — говорит он бесцветно, без всякой помпы. — «Его слова были сказаны в пылу момента. Я смиренно прошу вашего прощения…» «Достаточно», — резко обрывает Сатору-ниичан собственного отца. — «Никакой ошибки, вы всё правильно услышали с первого раза. Я объявляю Годжо Хисаясу некомпетентным и непригодным для исполнения обязанностей главы клана. Как наследнику, роль главы клана теперь переходит ко мне». Её кузен делает паузу. Впитывает кипящее недовольство, бурлящий прилив проклятой энергии в комнате, поднимающийся, как гневная волна. Сатору-ниичан улыбается выражением, в котором видны все зубы. «Или кто-то хочет бросить мне вызов за эту должность?» Наглые слова были столь же насмешливы, сколь и дразнящи; абсолютно никто в клане Годжо не мог сравниться с Годжо Сатору как колдун, и все это знали. А в своей основе — клан Годжо в конце концов был всего лишь кланом колдунов. … Однако, это была всё же опасная игра, которую затеял её кузен. Технически, не было ничего плохого в том, что наследник клана наследовал пост главы после объявления своего предшественника недееспособным. Это случалось несколько раз в истории Клана Годжо; Шики помнила, что читала об этом в свитках, которые ей одолжил Юзуки-сан. Однако ни один из этих случаев не был таким… односторонним, силовым и основанным исключительно на силе одного человека. С другой стороны, ни один из предыдущих наследников клана не был Годжо Сатору. … Не то чтобы никто в клане не поддерживал Сатору-ниичана. Несмотря на опасения старейшин, Сатору-ниичан на самом деле был довольно популярен среди молодого поколения, а также среди некоторых более прогрессивно настроенных членов клана. Но никто из них не занимал сколько-нибудь значимых постов, не имел власти или влияния. Такие роли жёстко контролировались старейшинами, которые были, по большому счёту… консервативными традиционалистами. Это могло создать очень большие трудности для Сатору-ниичана в долгосрочной перспективе. Без поддержки старейшин, даже если он назовёт себя главой клана, будет невозможно что-либо сделать. Не помогало и то, что последние четыре года он провёл в Токийском Техникуме Дзюдзюцу, поэтому он был не в курсе большинства внутренних дел клана. Шики не сомневалась, что некоторые старейшины намеренно утаивали или скрывали информацию от Сатору-ниичана даже после его возвращения. Что означало, что текущая проблема, по сути, сводилась к следующему: Борьба за власть. На самом деле никто не мог помешать Сатору-ниичану заявить свои права на титул главы клана. Годжо Сатору уже был назван наследником клана Годжо, и, учитывая его ошеломляющую силу, любого потенциального претендента, вероятно, пришлось бы выносить на носилках. Или в гробу. Однако факт оставался фактом: все старейшины были явно недовольны заявлением Сатору-ниичана… что означало, что весьма вероятно, они попытаются сделать так, чтобы Сатору-ниичан был главой клана только на словах. Они, скорее всего, попытаются лишить его власти и авторитета главы клана, задерживать и препятствовать выполнению его приказов, и– И совершенно точно Сатору-ниичан сам обо всём этом знал. Шики ни на секунду не верила, что Сатору-ниичан стерпел бы это, сложа руки. Ему придётся как-то привести старейшин в чувство. И самый простой, самый эффективный способ сделать это в кратчайшие сроки… «Сатору-сама. Пожалуйста, передумайте!» … было сделать показательный пример из самых громких несогласных. Это… определённо был не лучший способ решения этой проблемы. Однако это был самый быстрый путь для Сатору-ниичана утвердить свою власть так, чтобы гарантировать выполнение его приказов, по крайней мере, в ближайшем будущем. Но почему он выбрал такой путь? Ах. Точно, у Сатору-ниичана тоже было ограничение по времени. Клан Зенин, несомненно, к этому моменту уже знал о «мальчике Десяти Теней»; новость дошла бы до них в тот момент, когда Сатору-ниичан открыто привел Фушигуро Мегуми в комплекс клана. Если клан Годжо не сможет выступить единым фронтом к тому времени, как клан Зенин придёт с визитом, то было крайне маловероятно, что они смогут защитить мальчика так, как намеревался Сатору-ниичан. Почему Сатору-ниичан так хочет защитить Фушигуро Мегуми? Неужели… это действительно стоит того, чтобы заходить так далеко ради ребёнка Убийцы Колдунов? Сатору-ниичан хотел, чтобы мальчик был свободен от влияния клана Зенин, это было ясно. То, что он намеревался достичь этого, взяв мальчика под своё крыло… На мгновение Шики задумалась, что именно её кузен хотел получить, делая это. Сатору-ниичан не был альтруистом, но она сильно сомневалась, что его причина была чем-то таким глупым, как «получить Десять Теней для Клана Годжо». … С другой стороны, какими бы ни были его мотивы в отношении Фушигуро Мегуми, её кузену в какой-то момент пришлось бы что-то сделать, чтобы укрепить своё положение в клане. Если он намеревался использовать ресурсы клана Годжо, не будучи постоянно и последовательно оттесняемым старейшинами, подобная конфронтация была лишь неизбежна. Так что, если бы не вопрос с Фушигуро, то это было бы что-то другое, в конце концов. Тем не менее, сейчас ситуация была довольно рискованной. Каким бы могущественным он ни был, Сатору-ниичан был слишком «непредсказуемым» для старейшин, чтобы они полностью его поддержали. Да, никто не смог бы помешать ему объявить себя главой клана; да, он смог бы насильно всех усмирить, но… Но это вызвало бы недовольство в высших эшелонах. Что могло быть опасно, даже если старейшин заменят, учитывая их глубоко укоренившееся влияние во всех делах клана Годжо. И если когда-нибудь настанет день, когда Сатору-ниичана не будет рядом, чтобы держать их в узде… всё может стать… тревожным. Шики оглядывает комнату. Выражения лиц варьируются от шока до гнева, от мрачной решимости до усталой покорности. Сатору-ниичан спокойно стоит в центре всего этого, кажущийся незатронутым. «Сатору, достаточно». Хисаясу-сама сверлит седовласого подростка каменным взглядом. «Поверь мне, это не тот способ, которым ты хочешь решить этот вопрос. Даже тебе не под силу будет вынести последствия». Сатору-ниичан остаётся недвижим. «Это вызов? Нет? Если нет, то…» «Это правда», — пожилой мужчина обводит рукой комнату. — «Оглянись вокруг, Сатору! Неужели ты не видишь, что никто не поддерживает твои притязания? Разве не ясно, что это не то будущее, в которое ты должен вести клан Годжо? Что потребуется, чтобы ты наконец прекратил свои детские, бунтарские выходки и подчинился своей предначертанной судьбе?» Шики встаёт. «Что ты делаешь?» — голос Дайсаку-самы — низкий, яростный шёпот. Он протягивает скрюченную руку, словно чтобы оттащить её назад– Но Шики игнорирует его. Девочка легко обходит старейшину и направляется к центру комнаты, где в одиночестве стоит её кузен. Сатору-ниичан слегка наклоняет голову в знак признания её неожиданного приближения, но ничего не говорит. Хисаясу-сама, с другой стороны: «Что?.. Дайсаку, что это значит?» «Хисаясу-сама, я…» Шики опускается на колени. В отличие от отца Сатору-ниичана, который решил простереться перед главой клана, чтобы вымолить снисхождение для своего сына, Шики решает полностью проигнорировать Хисаясу-саму. Девочка аккуратно подгибает под себя ноги, опускаясь на колени прямо перед Сатору-ниичаном, и плавно кланяется. Без тени сомнения Шики одним плавным движением прижимает голову к полу. «Годжо Шики с почтением приветствует двадцать девятого главу клана Годжо», — говорит она ясным, ровным голосом. … Её слова встречает абсолютная тишина. Мёртвая тишина, звенящая в пустом воздухе — но Шики остаётся невозмутимой и спокойной. … Не то чтобы… не то чтобы она действительно ожидала, что её действия что-то изменят. Шики прекрасно осознавала, что она не игрок в политических играх клана. Она всего лишь девятилетняя девочка. Каким бы ни был её очевидный потенциал и надежды клана на её будущее, Шики — всего лишь девятилетняя девочка без какой-либо власти или влияния в клане Годжо. Но… Оглянись вокруг! Неужели ты не видишь, что никто не поддерживает твои притязания? Совершенно очевидно, что Хисаясу-сама пытается заставить Сатору-ниичана отступить, потому что его не поддерживают старейшины. Что не сработает, потому что Сатору-ниичан не из тех, кто позволяет таким мелочам стоять у него на пути. Несколько демонстраций силы и несколько метких слов… как бы неохотно они ни были, старейшины подчинились бы. Но если отбросить всё это в сторону– Даже если нет старейшин, которые открыто поддержат Сатору-ниичана, по крайней мере, Шики совершенно готова и хочет ясно высказать своё мнение. Оно может быть совершенно бесполезным, и она не сомневается, что позже Дайсаку-сама сделает ей выговор за «вопиющее нарушение приличий», но… У её действий нет какого-то реального объяснения. Шики… Шики просто не хочет, чтобы Сатору-ниичан стоял в этом один. Вот и всё. Девочка остаётся неподвижной, склонив голову. Под её кончиками пальцев полированные деревянные доски пола прохладные и гладкие. А вокруг них напряжённо тянется тяжёлая тишина. … Затем, слабый шорох. Раздаётся отчётливый звук, как будто кто-то шевелится и двигается — нет. Нет, кто-то ещё… встаёт? Встаёт и тоже направляется к центру комнаты, не обращая внимания на новую волну шёпота и шипения, которая прокатывается по залу. Шики не поднимается со своего места и не оборачивается, чтобы посмотреть, но она слышит лёгкие шаги кого-то, идущего позади неё. Небольшая пауза. Трудный глоток. Затем Шики смутно осознаёт, что кто-то ещё опускается на колени позади неё и склоняет голову перед Сатору-ниичаном в таком же низком поклоне. «Годжо Има с почтением приветствует двадцать девятого главу клана Годжо». … … Има-сан? Шики определённо удивлена; судя по тихому ропоту в комнате, она явно не одна такая. Серьёзно? Има-сан? Что она здесь делает, так себя подставляя? Шики не видела свою тётю очень давно, с тех пор как… с того самого дня, как её переназначили к Киёхире-сенсею, на самом деле. Как… совершенно неожиданно. Шёпот в комнате внезапно усиливается, превращаясь в возбуждённый хор. Вскоре становится ясно, в чём причина; более тяжёлые шаги отдаются в половицах, и вскоре к Име-сан на полу присоединяются ещё двое. «Годжо Киёхира приветствует двадцать девятого главу клана Годжо». «Годжо Джихей приветствует двадцать девятого главу клана Годжо». Киёхира-сенсей? Джихей-сан? Постойте, разве у них обоих не было множества сомнений насчёт Сатору-ниичана? Особенно у Киёхиры-сенсея? Почему они оба вышли вперёд? Шики так сбита с толку. На мгновение девочку почти тянет обернуться и спросить их. Почти. … Странно. Сама по себе Има-сан ничего не изменила, но с присоединением Киёхиры-сенсея и Джихей-сана, которые опустились на колени в знак уважения к Сатору-ниичану, в комнате произошёл безошибочный сдвиг. Это началось с маленького ручейка, но закономерность была неоспорима. Вслед за Киёхирой-сенсеем и Джихей-саном всё больше и больше их соклановцев выходят вперёд, чтобы склониться перед Годжо Сатору. Несколько имён Шики узнаёт, но подавляющее большинство ей незнакомы. Никто из них не был старейшиной, и число тех, кто присоединился к ним со стороны Такатоми-самы, было ровно ноль. Но, тем не менее… … … Девочка не претендует на то, чтобы понимать, что происходит в этот момент, но… это ведь хорошо, да? Хорошо, что наконец-то появляются люди, готовые поддержать Сатору-ниичана? Хотя она всё ещё не знала, будет ли этого достаточно, чтобы на самом деле– «Годжо Дайсаку… приветствует двадцать девятого главу клана Годжо». Шики быстро моргает, уставившись в пол. Дайсаку-сама?! … Ладно, это было последнее, что Шики ожидала услышать. Дайсаку-сама, серьёзно? Разве он не твердил постоянно о своём «нейтралитете» и намерении «наблюдать» или что-то в этом роде? Означало ли это, что он наконец-то решил поддержать Сатору-ниичана? Что-то в этом не очень сходилось, хотя… постойте, когда он вообще это решил? Шики была так, так сильно сбита с толку происходящим вокруг неё. «Ну что, тебе этого достаточно?» — раздаётся голос Сатору-ниичана откуда-то сверху. Колени Шики начинают неметь, но она всё равно остаётся прижатой к земле, несмотря на своё замешательство. — «Хотя, ради честности, я, пожалуй, должен прояснить: мне действительно не нужно ваше одобрение. Или чьё-либо ещё, если на то пошло». Единственное, что Шики видит перед собой в данный момент, — это деревянный пол. Она не знает, какое выражение лица у Хисаясу-самы, но думает, что может догадаться. «Это… это…» «Ты собираешься и дальше придумывать оправдания, или наконец примешь правду, Годжо Хисаясу?» Отчётливая пауза. Затем, дрожащий вздох. «… Годжо… Хисаясу… приветствует Годжо Сатору. Двадцать девятого главу клана Годжо. Да поведёшь ты… наш клан к светлому будущему». … И так, в ясный, светлый день в конце лета, Годжо Сатору официально сменяет Годжо Хисаясу на посту двадцать девятого главы Клана Годжо. . . «Не могу поверить, что ты это сделала». Послеполуденное солнце ярко светит в безоблачном небе. В тени есть небольшая передышка, но нездоровая бледность кожи Годжо Юзуки видна даже так. Шики наклоняет голову: «Что ты имеешь в виду?» Старший мальчик поворачивается с того места, где он практически рухнул на ствол дерева, и бросает на неё сухой взгляд. «Ты. Ты продавила поддержку Сатору-самы на пост главы клана половиной клана». … Что? «Я ничего подобного не делала», — категорически отрицает Шики. — «Люди выходили по своей воле». Юзуки-сан изгибает бровь. «Ты вышла первой, чтобы преклонить колени и выразить почтение Сатору-саме, когда никто другой этого не сделал, или нет?» Шики фыркает. «Это ничего не значит! Ты знаешь, что моё мнение ничего не значит для клана Годжо». «… Ты шутишь?» Юзуки-сан легонько потирает виски, так же, как это делает Джихей-сан, когда у него болит голова. «Это… это значит всё. Шики-сан, не знаю, заметила ли ты, но ты — "благословенное дитя", так же как Сатору-сама — "почитаемый". Это не просто пустые слова». Разве? Шики постоянно называли благословенным дитя с самого её появления в клане Годжо… и это, конечно, не мешало старейшинам устраивать и переустраивать каждый аспект её жизни по своему усмотрению. Ситуация не сильно улучшилась до того дня, когда Шики последовала примеру Сатору-ниичана, когда было возобновлено судебное разбирательство по делу Яги Масамичи. А потом, позже, ситуация с проклятым богом. «Это просто название, не так ли?» Шики беззаботно пожимает плечами. «В отличие от Сатору-ниичана, у меня нет никакой власти в клане». Юзуки-сан качает головой. «Шики-сан… я знаю, что ты… в основном изолирована из-за своих тренировок. И, вероятно, также из-за планов Дайсаку-самы. Так что, возможно, тебе это не сразу очевидно, но…» Он делает паузу. «Твои слова и действия имеют вес», — говорит он осторожно, медленно и обдуманно. — «Гораздо больший, чем ты думаешь. Твои глаза, твоя врождённая техника… даже несмотря на неопределённость вокруг неё, ты уже доказала, что способна убить Проклятье Первого Класса, на грани Особого Класса. Ты понимаешь, насколько это редко? Количество зарегистрированных проклятых техник, способных на такое в руках столь юного пользователя, можно пересчитать по пальцам одной руки». Девочка моргает. «… На грани чего?» «Неужели тебе никто не…?» — Юзуки-сан тяжело вздыхает. — «Проклятый бог, которого ты убила два года назад, Шики-сан. Ты сразила его на земле, где ему поклонялись, в самом центре его силы». Первый Класс был Первым Классом. Шики никогда особо не задумывалась об этом после случившегося; на то не было причин. Но, судя по словам Юзуки-сана… Шики хмурится. «Это действительно так важно?» Старший мальчик смотрит на неё несколько мгновений с абсолютно измученным выражением лица. «… Шики-сан. В клане Годжо, в общей сложности, пятьдесят два действующих колдуна. Из этих пятидесяти двух шестеро официально имеют ранг Особого Первого Класса, а трое — Первого Класса. Только у тебя и Сатору-самы есть зарегистрированные убийства Проклятий Особого Класса». Это немного проясняет ситуацию. Хотя Шики не уверена, что ей нравятся последствия этого. «Это… всё равно не должно ничего значить». Девочка беззаботно качает ногами. «Я никогда раньше не была вовлечена во внутреннюю политику клана». «Что ж, теперь ты определённо вовлечена», — сухо говорит Юзуки-сан. Он прерывается внезапным приступом кашля, и Шики ищет ближайший платок, чтобы подать ему. — «… Спасибо». «Пожалуйста», — отвечает она. — «И что ты имеешь в виду?» «Я имею в виду именно то, что сказал», — мальчик вытирает рот, его голос слегка охрип. — «Давай не будем притворяться, что когда-либо были сомнения в том, что Сатору-сама сможет забрать титул главы клана у Хисаясу-самы. Было бы лучше, если бы он подождал ещё год, чтобы уладить политическую сторону вопроса, но… ладно, я отвлёкся. Однако, учитывая текущую ситуацию? Это определённо привело бы к тому, что из нескольких несогласных сделали бы пример. О, это, конечно, сработало бы, но не пошло бы на пользу его репутации. А на глав кланов, взошедших на трон через кровопролитие, редко смотрят с одобрением». Шики закатывает глаза. Эти слова более или менее совпадали с её собственными мыслями по этому поводу, но: «Сатору-ниичан гораздо менее кровожаден, чем вы все его выставляете. Мне ли не знать». Юзуки-сан поднимает руки в беспомощном жесте сдачи. «Как скажешь, Шики-сан. Тем не менее, выступив вперёд и заявив о своей поддержке Сатору-самы в тот момент… это был не просто импульсивный поступок ребёнка. Это благословенное дитя публично и откровенно присоединилось к Сатору-саме таким образом, что не оставляет абсолютно никакого места для неверного толкования. Видишь разницу?» «Даже если ты так говоришь», — Шики складывает руки на груди. — «Мои действия не влияют на действия других». «Годжо Има, Годжо Киёхира, Годжо Джихей», — терпеливо перечисляет Юзуки-сан. — «Ты не видишь здесь общего? Они последовали твоему примеру, Шики-сан». Девочка качает головой в знак несогласия. «Я не видела Иму-сан годами. Киёхира-сенсей и Джихей-сан… у обоих есть сомнения насчёт Сатору-ниичана, так что я была очень удивлена, когда они тоже вышли вперёд, но…» «Они вышли вперёд ради тебя, Шики-сан», — говорит мальчик с ноткой раздражения в голосе. — «Ради тебя. Не ради Сатору-самы». «Но это не имеет никакого смысла!» «Это не спор; я просто констатирую факты. Если ты так скептически настроена, то пойди и спроси их о причинах сама», — слова Юзуки-сана прямые и резкие. — «В любом случае, результаты очевидны: Има-сан не обладает большим влиянием в клане, но она всё же глава побочной ветви. Киёхира-сан наполовину на пенсии, но он пользуется уважением большинства действующих колдунов клана. Джихей-сан — помощник Дайсаку-самы и, кроме того, имеет хорошие связи. Учитывая, что они поддержали твоё решение, разве было так уж странно, что и другие последовали их примеру?» Шики поджимает губы. Что ж, когда он это так преподносит… «Даже Дайсаку-саму в конце концов заставили заявить о своей лояльности», — криво улыбается Юзуки-сан. — «Он тот, кто должен за тебя отвечать, так что твои действия отражаются и на нём. Держу пари, что несколько человек приняли всё это за силовой ход Дайсаку-самы, учитывая, что половина его сторонников последовала за Джихей-саном… Если бы Дайсаку-сама не сдался и не заявил о своей верности Сатору-саме, то это выглядело бы так, будто он полностью потерял контроль над своей фракцией». Шики смутно помнила, как Дайсаку-сама однажды сказал что-то о том, что он доволен тем, что может сидеть сложа руки и наблюдать нейтрально, прежде чем принимать какие-либо решения относительно Сатору-ниичана. Так что… вместо того, чтобы наконец на своих условиях решить оказать поддержку Сатору-ниичану… Шики случайно приняла решение за него? … Упс? Шики беззвучно открывает и закрывает рот, затем медленно поднимает руку, чтобы прикрыть нижнюю часть лица. «Мне… кажется, я должна извиниться перед Дайсаку-самой или что-то в этом роде». «Точно не стоит», — таков практичный совет её здравомыслящего друга. — «Он просто использует это как шанс взять над тобой верх или выторговать какую-нибудь услугу в будущем. Кроме того, не то чтобы он ничего от этого не получает — весьма вероятно, что Сатору-сама пока будет использовать его людей для выполнения дел, так что это хорошая возможность. Тебе следует просто притвориться, что ничего не понимаешь, когда Дайсаку-сама попытается окольными путями затронуть эту тему, а потом спроси его, как он намерен разбираться с Такатоми-самой». «Такатоми-сама…» — Шики вспоминает собрание клана. — «Он был против всего, что говорил Сатору-ниичан». «Ну, да. Сатору-сама из главной семьи, но не из главной линии — это была бы линия Хисаясу-самы; Такатоми-сама — его шурин. Так что, ты наверняка понимаешь, почему Такатоми-сама был заинтересован в том, чтобы помочь Хисаясу-саме остаться у власти», — пожимает плечами Юзуки-сан. Шики фыркает, откидываясь назад и потирая голову. Почему всё должно быть так запутано? «Всего этого беспорядка можно было бы избежать, если бы они просто согласились защитить брата и сестру Фушигуро, когда Сатору-ниичан их попросил», — жалуется она. «Ну, я бы не сказал, что всё это "беспорядок"», — мягко замечает Юзуки-сан. — «Ты не собираешься поздравить Сатору-саму с тем, что он стал главой клана?» Девочка поворачивается и бросает на друга косой взгляд. «Сатору-ниичан хочет быть главой клана примерно так же, как и я». То есть, совсем не хочет. Сатору-ниичан мог быть назван наследником клана, но это было исключительно на основании Безграничности и Шести Глаз. Шики прекрасно знала, что у её двоюродного брата нулевой интерес к играм со старейшинами клана или к управлению кланом в целом. Ему нужен был политический вес и влияние клана Годжо для его целей, что означало, что титул главы клана — это лишь средство для достижения цели. Хисаясу-сама вполне мог бы сохранить свой титул главы клана и продолжать управлять делами, если бы уступал редким просьбам Сатору-ниичана. Взамен Сатору-ниичан продолжал бы быть сильнейшим колдуном, позволяя клану Годжо цепляться за его силу и укреплять выгодное положение превосходства в мире дзюдзюцу. Простой обмен, верно? Все протесты о желании избежать конфликта с кланом Зенин в конечном итоге были лишь формальными отговорками. Между кланами Годжо и Зенин уже существовали вековые распри; не то чтобы внезапное появление одного Фушигуро Мегуми действительно могло бы склонить чашу весов в ту или иную сторону. Что касается вопроса о краже родословной… технически, никакой «кражи» не происходило, учитывая, что Сатору-ниичан ясно заявил, что Фушигуро Мегуми не будет формально усыновлён в клан Годжо. Или принуждён каким-либо образом связывать себя с кланом Годжо. На самом деле, можно было бы даже утверждать, что ближайшим случаем кражи родословной между кланами было то, когда мужчина из клана Зенин похитил невесту Годжо из главной семьи лет сто назад. С этой точки зрения, клан Годжо теперь лишь «сводил счёты» с помощью Фушигуро Мегуми. Кроме того, шанс быть лично наставником у колдуна Особого Класса? За такую возможность люди готовы были убить. Зенин могли бы ворчать, жаловаться и просить определённых уступок, но не было никаких сомнений в том, как всё в конечном итоге сложится, теперь, когда в клане Годжо всё улеглось. Шики откидывается на спину дерева, глядя в небо. «Фушигуро-сану лучше бы ценить то, что Сатору-ниичан для него делает». «Но действительно ли это для него?» «… Не полностью, наверное», — признаёт девочка. — «Но достаточно близко, я думаю. И независимо от причин Сатору-ниичана — Фушигуро-сан извлекает из всего этого выгоду. Он сможет использовать Клан Годжо как щит от Клана Зенин в будущем». Юзуки-сан меняет позу и скрещивает ноги. «Счастливчик этот Фушигуро-сан, значит». Счастливчик ли Фушигуро-сан? Во многих отношениях, да, но… Что ж. Есть причина, по которой проклятые техники называются проклятыми техниками. Шики говорили, что её характер уникально подходит для пути колдуна. Только время покажет, таков ли Фушигуро-сан. «Было бы неплохо завести ещё одного друга», — думает она. Хотя Фушигуро Мегуми выглядел далеко не таким дружелюбным, как Панда. Его сестра казалась более доступной, насколько Шики помнила. Хм. Хмм. «… Юзуки-сан?» Юзуки-сан, который к этому моменту их знакомства уже хорошо изучил её повадки, дёргается и настороженно смотрит на неё. «Мне не нравится тон этого голоса». «Не будь таким», — улыбается Шики. — «Так вот, гипотетически, если бы я устроила встречу брата и сестры Фушигуро с Пандой…» «Сразу говорю: нет абсолютно никаких шансов протащить мальчика Десяти Теней в Токио самостоятельно, а Зенин, вероятно, устроят вам засаду по пути для верности». Справедливо. «Тогда, что если я приглашу Панду-сана в комплекс клана?» Мальчик озадаченно моргает. «Ты хочешь… выслать официальное приглашение кукле-проклятому трупу?» «Его зовут Панда». «Ты знаешь, что я не это имею в виду. Лично мне всё равно, но старейшины определённо…» — Юзуки-сан внезапно обрывает себя на полуслове и подозрительно сужает глаза. — «… Ты делаешь это нарочно, не так ли». Это даже не вопрос. Шики дружелюбно пожимает плечами. «Большинство старейшин и так на нервах из-за того, что Сатору-сама внезапно стал главой клана. Ты думаешь провернуть очевидный трюк, чтобы привлечь их внимание и тем самым ослабить давление на Сатору-саму», — делает вывод мальчик. Честно говоря, Шики так далеко не думала, но… он прав? «И судя по тому, что ты упоминала о Панде-сане, он был бы идеальным кандидатом для "весёлого" введения в дзюдзюцу», — продолжает мальчик, задумчиво постукивая пальцами по земле рядом с собой. — «Также он будет хорошим другом для него. Связь с Яга-саном также может оказаться полезной в будущем. Но Такатоми-сама может увидеть в этом возможность…» «Не у всего должно быть десять разных причин, достигающих при этом нескольких целей, Юзуки-сан», — сухо прерывает Шики, прежде чем её друг сможет по-настоящему увлечься своим импровизированным анализом. — «Так ты мне поможешь?» Бледный мальчик моргает. Затем, беспомощная улыбка и лёгкий смешок. «… Это такая ужасная идея», — говорит Юзуки-сан. — «Дайсаку-сама будет так расстроен. Я в деле».